Страшные истории
Готовы окунуться в мир мистики?О чем эта группа
Самая большая коллекция страшных историй, где собраны по-настоящему страшные и жуткие истории. Вы найдете здесь страшилки из реальной жизни, а также мистические истории полностью основанные на реальных событиях. В нашей группе вы не только можете читать страшные истории на ночь, но и поделиться своим рассказом!
Самая большая коллекция страшных историй, где собраны по-настоящему страшные и жуткие истории. Вы найдете здесь страшилки из реальной жизни, а также мистические истории полностью основанные на реальных событиях. В нашей группе вы не только можете читать страшные истории на ночь, но и поделиться своим рассказом!
Предложить пост
Оставляйте свои записи
Оставляйте свои записи
Ублюдки | Страшные истории
Ублюдки
– Так что я сюда последний раз приезжал лет десять назад, наверно. Тогда ещё дед с отцом не разругались, и нас с братом каждое лето отправляли в глушь, чтобы мы «без дела по улице не... Показать полностью шатались». И мы шатались по лесам и оврагам. Каждый раз, когда приезжал, с непривычки было тоскливо как-то, а потом я осваивался, замечал, как за год всё здесь изменилось… И не изменилось. Кстати, мы деду на террасе в свое время целый зоопарк устроили. В одно лето принесли из леса хромого зайца. Вылечили, отнесли в лес, а он уходить не захотел. Так и остался… На другой год нашли ёжика, он потом тоже остался. Дед возился с ними всё время, – Юра замолчал и уставился на дорогу.
Чувство вины не утихало с тех самых пор, как стало понятно, что Константин Викторович перестал выходить на связь. Не в его правилах было «докучать» единственному оставшемуся в живых родственнику, и всё их общение ограничивалось редкими телефонными разговорами, инициированными Юрой. Конечно, ему не была совсем безразлична судьба старика. Он не раз предлагал тому перебраться в город, впрочем, всегда заранее зная, где тот – «не сочти за грубость», – видел эту Москву. Каждый вёл свою, никак не пересекающуюся с другим, жизнь и лишь держал на границе сознания факт существования родственника где-то на этом свете. Подтверждением привычного порядка вещей всегда служил знакомый голос на том конце провода, и вот уже третий день Юра вместо него слышал тоже знакомый, но холодный, механический голос, сообщавший, что «абонент находится вне зоны действия сети». Может, дед утопил телефон на рыбалке. Может, древняя «Нокия» просто отжила свой век. А если не «Нокия»? Если не она, а сам Константин Викторович, то сколько дней с момента их последнего разговора тот был уже «не в сети»? Почему Юра не позвонил раньше, почему не приехал, не уговорил бросить старый дом, почему оставил его в этой проклятой глуши? Ему хотелось биться головой об руль, терзая себя этими вопросами, но он смотрел на дорогу.
На соседнем сиденье пыталась не уснуть Люба. Она внимательно слушала, кивала головой и не прерывала ностальгический Юрин монолог. За окном проносилось цветущее лето. Молодая роща сменилась бескрайним желтым лугом, за ним выплыла высокая стена леса и обрушилась перед спокойной речкой, в которой плескалось розовое небо. Солнце почти скатилось за горизонт, а их путь обещал тянуться еще несколько часов.
Резким рывком Любу вышвырнуло из сна обратно на переднее виденье, слева крикнули «Твою мать!», а потом мягким голосом спросили:
– Всё в порядке?
– Да… Что это было?
– Пёс какой-то прямо под колёса сиганул, я его, кажется, задел.
– Пойдём посмотрим? Может, еще живой? – Спросила Люба, уже открывая дверь
Они несколько раз обошли машину кругом, заглянули с фонариком под колёса. Юра выдохнул:
– Никого. Не убил, слава богу. Мы, кстати, почти на месте.
Остаток пути ехали молча. У поворота на развилке Люба едва разглядела блеснувшую в темноте табличку с названием: «Незавидово».
Юру била дрожь, руки на руле вспотели. В голове против воли разыгрывались сцены. Вот он пробирается сквозь заросли неделями не кошенной травы, ступает на крыльцо, чувствует гнилостный запах смерти. Открывается дверь и в глаза бросается искорёженный труп, лежащий в прихожей. Его почерневшее лицо выражает вселенскую скорбь, а его скрюченные пальцы сжимают пластиковый корпус старой «Нокии» со светящимся на дисплее Юриным номером.
– Приехали.
Вывалившись из машины, Юра начал орать во всё горло. «Дед! – позвал он Константина Викторовича, – это Юра! – назвал он себя, – да черт возьми!» – воззвал он к черту. Глупо, конечно. Он особенно не рассчитывал на ответ.
Старый деревенский участок встретил молодых людей тихим шелестом яблонного сада. Вопреки ожиданиям Юры, они с Любой не утопали в бурьяне. Вокруг совсем не ощущалось запустения. Аккуратные тропинки, ровные ряды каких-то кустов, побелённые деревья, цветущие клумбы, выложенные круглыми булыжниками, – во всем этом чувствовался кропотливый труд заботливых рук. Парой тёмных окон смотрел на пришельцев добротный двухэтажный дом с высоким крыльцом. Туда они и направились.
Несколько минут Юра перебирал ключи, пытаясь угадать подходящий. Только сейчас ему в голову пришла мысль, что за столько-то лет дед вполне мог сменить замки. Вряд ли он ожидал, что кто-то кроме него будет здесь хозяйничать.
Вопреки опасениям, один из ключей провернулся в скважине, щёлкнул замок, и дверь со скрипом открылась. Внутри пахло пылью. Переступая порог, Юра ощущал, будто заходит в ледяную воду. Он был почти готов к встрече с мертвецом в прихожей. Люба нащупала на стене выключатель, и яркий свет на секунду ослепил обоих. В комнате не оказалось ничего примечательного. Юра пробежался по дому, врубив всё освещение. Дом был пуст.
Вероятность того, что Константин Викторович покинул дом и сгинул где-то в своём саду была, конечно, маленькой, но Юра достал из рюкзака два фонаря и протянул один Любе.
– Спасибо, что не пустила меня одного. Я бы с ума сошел без тебя…
Люба прижалась к его плечу и сцепила их руки в замок.
– Не нужно так убиваться, Юр, ты ни в чём не виноват.
Это был, наверно, сто первый за сегодня раз, когда она говорила это. Юра был благодарен, но не согласен. Он промолчал.
Через тропинку от дома находился сарай. На двери висел новенький замок, ключа от которого в связке быть никак не могло. Юра уже было растерялся, но память вдруг подкинула одно запылившееся воспоминание. Он нагнулся и подцепил пальцами каменную плитку тропинки, упиравшуюся в порог. Сначала она не поддавалась, будто её зацементировали, но потом отделилась от земли с каким-то противным рвущимся хрустом. В темноте показалось, будто в открывшемся углублении шевельнулось что-то живое. Потом там блеснул маленький ключ. Юра выпрямился, отряхивая его от земли. Какие-то вещи никогда не меняются.
Сарай ожидаемо оказался наполнен садовым инвентарём, инструментами, досками, шифером, какими-то мешками. У дальней стены стояла лестница и стеллаж с разложенной на нём походно-рыболовной амуницией. Хлопнула дверь, звякнули гвозди в жестяной банке. Молодые люди направились через огород к небольшой постройке, служившей когда-то деду, по воспоминаниям Юры, мастерской и «личным кабинетом».
Как не странно, в связке нашелся подходящий ключ. Внутри всё оказалось примерно так же, как когда-то. Стол, верстак, шкафы, заставленные непонятно чем. Не помнил Юра только тяжелой двери, запертой на ключ. Дверь не поддалась ни ударам, ни сомнительным навыкам взломщика-дилетанта. Стояла, могучая и несокрушимая, на страже… Чего? Почему-то это казалось очень важным. Юра вышел, обещая себе завтра же утром разделаться с этой преградой.
Девушка отстала от него и свернула перед старой искривлённой яблоней, прошла мимо неё, проведя рукой по шершавой коре. Заглянула в приоткрытую теплицу. По балкам, извиваясь, ползла зелёная лоза. С потолка свисали крупные сочные листья, из земли пробивались молодые побеги, среди которых не было видно ни одного сорняка. Земля оказалась такой сухой, будто не видела воды уже несколько недель. Люба сорвала широкий звездообразный лист, висевший прямо перед глазами. На сломе стебелька образовалась тёмная капля. «Очень странные огурцы…»¬ – подумала Люба, выходя наружу.
Перешагнув невысокий забор, Юра добрался до очередной постройки. Эта была заперта лишь на щеколду. Он распахнул дверь и замер. Из густой темноты на него таращилась горсть чьих-то светящихся глаз. Вот она шевельнулась, перемигнулась и подалась вперёд. Человек отшатнулся. Из темноты проступили нечеловеческие детали: треугольные уши, вытянутые рыла… Существо хрюкнуло.
– Твою ж… – Юра выругался, и за спиной тут же возникла Люба.
– Что тут? – спросила она, уже протискиваясь в дверной проём.
Он указал лучом фонаря на узников деревянного загона.
– Чуть на тот свет меня не отправили, скоты.
– Ой… Они, наверно, голодные…
Голодными они не выглядели. Жирные бока лоснились в свете фонаря, глаза довольно блестели. В углу обнаружилось корыто, наполовину заполненное какой-то зловонной гадостью.
– Это они что, не доели ещё? – воскликнула Люба. – Значит, совсем недавно их кто-то покормил, – она посмотрела на Юру, ожидая, что тот загорится надеждой.
– Может, кто-то из соседей сюда ходит? Завтра с утра пойду в деревню, поспрашиваю.
* * *
Очень не хотелось ночевать здесь. Незнакомый дом, хранивший тайну исчезновения своего хозяина, был самым неуютным местом на свете. Но об этом нужно было думать раньше. Они легли, не раздеваясь, на старом продавленном диване и уснули, когда в небе разгорелся рассвет.
Через несколько часов солнце уже настойчиво пробивалось красным сквозь веки. Воспоминания последнего дня еще не успели проявиться в сонном мозгу, и Люба открыла глаза в удивительно хорошем настроении. В комнате больше никого не было. Она тихо встала и подошла к окну. Позвала Юру. Тот выглянул из сарая с пристройкой. Махнул рукой и исчез.
– С замком возится, – подумала Люба.
Положение требовало от неё каких-то действий. Эти стены знали куда больше, чем они с Юрой, и могли рассказать о многом. По крайней мере, ей так казалось. Она спустилась на первый этаж, прошла по короткому коридору в светлую комнату. Занавески отбрасывали кружевные тени на шкафчики, занимавшие всю правую стену. В углу стоял маленький столик, застеленный полосатой клеёнкой. За самодельной шторкой, скрывавшей несколько деревянных полок, обнаружились ровные ряды разноцветных закруток. Взгляд упал на подоконник. Из цевочных горшков свисали бурые листья давно засохших растений. Вспоминая вчерашние тепличные джунгли, Люба со странным чувством вышла из кухни, вертя в руках сморщенный листок фиалки.
Судя по Юриным воспоминаниям, Константин Викторович был изобретателем и неугомонным исследователем. Получил образование в Москве и полжизни проработал в каком-то НИИ, занимаясь селекцией стручковой фасоли. На пенсии увлеченно продолжил углубление теоретических знаний и то ли в шутку, то ли взаправду рассказывал о том, что вывел в своей оранжерее какую-то принципиально новую культуру.
Сейчас Люба разглядывала книжные полки, обходя по периметру зал домашней библиотеки, и с интересом читала надписи на пыльных корешках. Названия, идущие друг за другом в алфавитном порядке, красноречиво говорили о педантичности своего владельца. На столе у окна громоздилась стопка бумаг, прижатых фигуркой толстого кота. Самая верхняя заметно поблёкла от долгого лежания на солнце. Люба села в кресло и начала аккуратно перебирать одинокие страницы.
В пятый раз пробуя трюк с открыванием замка булавкой, Юра вдруг что-то нащупал и наконец услышал заветный щелчок. Дверь отворилась и взору предстала крохотная коморка, в которой не оказалось ничего кроме стола и массивного шкафа с инструментами.
Страшно матерясь про себя, Юра направился прочь с участка. По дороге написал «Любашке»: «Прогуляюсь по деревне, скоро вернусь». Настроение было ни к чёрту, нервы тоже. Плюсом ко всему – какое-то дрянное самочувствие: ослабевшее тело с трудом переставляло ноги. Он не питал особых надежд относительно общения с местными. Ещё десять лет назад эта деревня теряла своих последних постоянных обитателей, чьи владения либо становились дачами их городских отпрысков, либо медленно зарастали бурьяном и врастали в землю.
Юра уже решил, что, когда вернётся, заберёт Любу, и они немедленно поедут в ближайший посёлок подавать заявление о пропаже. Потом собирать добровольцев, прочёсывать окрестности. Что ещё делают в таких ситуациях?
Как и следовало ожидать, дачные участки среди недели пустовали. В одном из покосившихся домиков Юра заметил через окно человеческую фигуру. С минуту позвал у калитки хозяев. Никто не вышел. Он поплёлся назад с мыслью, что завтра наверняка сляжет с простудой.
Незаметно увлекла за собой тропинка, отходившая от главной дороги. Она вела прямиком к лесу и у его границы круто поворачивала, становясь параллельной опушке. Юра решил немного углубиться в лес без какой-то определенной цели. Умиротворяющей прогулки не получилось. Всё вокруг как нарочно старалось выбесить. Ветки никли к нему, путались в волосах, норовили ткнуть в глаз. Колючки цеплялись за одежду, крапива натурально преследовала. Пройдя несколько сот метров, Юра заметил, что земля стала очень уж мягкой и время от времени хлюпала под ногами. Он было решил повернуть назад, но впереди замаячил просвет. Деревья редели, и Юра надеялся, что выйдет из леса к какой-то дороге и вернётся в деревню другим путём. Дохлюпав до границы густой тени, он, к своему разочарованию, понял, что просвет оказался выходом на большую открытую поляну.
Среди невысокой травы кое-где торчали скелеты мёртвых деревьев. В рваных дырах на зелёной поверхности отражалось небо. Над одной из таких дыр бликовала непонятная конструкция. Пара десятков металлических балок стояли кругом и были связаны какой-то толстой проволокой на разных уровнях. Таким образом, сооружение, по крайней мере, его видимая часть, была похожа на каркас какого-то железного шалаша. Юра даже не думал пробираться через болото, чтобы разглядеть эту ерунду получше, а когда заметил, что тень её периодически подрагивает, а от её основания по воде равномерно расходятся круги, вообще поспешил удалиться со злополучной поляны. Обратный путь занял в два раза больше времени. Ноги будто налились свинцом, идти стало совсем тяжело.
Люба встретила холодно.
– Ну и зачем так делать? Я на минуту отвернулась, смотрю, а его уже нет. Сложно было предупредить? – отчеканила она, исподлобья глядя на Юру. – Я думала, тебя гномы унесли…
– Какие гномы?
– Лесные, – она скрестила руки на груди, уже не пытаясь притворяться сердитой.
Юра невольно улыбнулся:
– Извини, забыл, что твой телефон всегда на беззвучном.
Люба протянула мобильник с открытой перепиской. Действительно, последнее сообщение от Юры было отмечено позавчерашней датой. Связи не было.
– Ой… Тогда правда извини, я дурак.
– Не буду тебя переубеждать, – Люба взяла его за руку и потащила в комнату с книгами. – Не знаю, важно ли это, но я тут нашла что-то вроде дневника. Твой дедушка пишет о том, как провёл какой-то ритуал. Вроде хотел вдохнуть жизнь в умирающий сад, но вдохнул… Что-то другое. Что-то страшное.
Юра хмыкнул.
– Знаешь, я сегодня в лесу тоже кое-что «страшное» ощутил, – он потёр порез, оставленный на щеке сухой веткой.
– В лесу? Там-то ты что забыл?
Юра начал рассказывать о своём утреннем приключении.
– Стой, стой, стой! – воскликнула Люба, когда он дошёл до описания конструкции посреди болота. – Я только что читала про это, – она выудила из стопки жёлтый лист бумаги. – Тут всё каракули какие-то, на человеческом языке всего пара строк. Пишет, что с помощью этой машины собирается спасти мир, – листок оказался в Юриных руках.
На странице был изображен кривобокий обруч с распределенными по всей окружности жирными точками. От каждой точки в сторону отходила тонкая вязь непонятных символов. Таким образом, весь рисунок напоминал уродливую помесь солнца с морской каракатицей. Юра нахмурил брови и в недоумении перевернул листок. Здесь была схематично изображена видимая им на поляне конструкция. Сразу стало очевидно и значение первого рисунка – её вид сверху.
– Блять! – выругался Юра и вскочил с кресла. – Он же, наверно, в этом болоте и…
Люба закрыла рот руками и округлившимися глазами проследила за желтой страницей, которая медленно спланировала на пол.
– Едем отсюда. Возьми с собой эти сочинения, может, пригодятся, – бросил Юра и вышел, шипя себе под нос что-то про «старого маразматика».
Ещё несколько секунд Люба не могла прийти в себя. Сидела и тупо смотрела на желтый прямоугольник на полу. Потом встала и подняла его. Потом собрала в стопку несколько раз перечитанные страницы.
Представив, что воспалённый мозг мог изобразить такую мерзость наяву, Люба поёжилась. Ей стало очень жаль несчастного старика.
Юре тоже было жаль. И было жаль любимую девушку, которую он втянул в это. Он шел к машине, мысленно осыпая себя проклятиями, как вдруг вспомнил про свиней, запертых в сарае. Направился в их сторону. Хотел покормить и выпустить. Они-то были ни в чем не виноваты.
В этот раз здесь пахло еще хуже. Над нетронутой похлёбкой гудели стаи зеленых мух. Жирные свиньи так же стояли, сбившись в кучу, и тупо таращились на пришельца. При дневном свете Юре почудилось в них что-то странное. Сколько их вообще было? Одна… Две… Пять голов. Каждая из них поворачивалась то в одну, то в другую сторону, шевелила ушами, посапывала, похрюкивала, повизгивала. Тела тёрлись друг о друга, под слоем жира перекатывались мышцы. Может, поэтому их никак не получалось сосчитать. Показалось, что в тени дальнего угла две свиные туши срослись друг с другом. Юра открыл калитку и осторожно наступил в мягкую солому. Ни на секунду не упуская из вида всю компанию, начал её обходить. Вдруг под ногой что-то хрустнуло. Тут же раздался пронзительный визг ближайшей свиньи. Она захрипела и подалась вперёд. Кожа на её спине натянулась и увлекла за собой складку с чужого бока. Завизжала вторая голова, к ней подключилась третья. Что-то беспорядочно задвигалось под соломенным покровом. Визжащая груда мяса, подрагивая всеми телами, попыталась сдвинуть себя с места в направлении Юры. Он в ужасе попятился назад, споткнулся о забор и повалился на спину. Сквозь звон рвущихся глоток услышал, как где-то очень далеко раздался хлопок двери и быстрые шаги застучали, приближаясь. Юра опомнился, вскочил и чуть не сбил с ног Любу, бегущую навстречу. Схватил её в охапку и потащил к машине, игнорируя слабые попытки вырываться.
– В смысле срослись? Как срослись? Я же вчера их видела, нормальные свиньи, – перекрикивала Люба дребезжащий визг.
Уже в машине она вдруг выдала:
– А я почему-то сразу поверила во все, о чём он писал.
Юра только поднял брови.
– Вот он говорит, будто в яблони что-то вселилось. А ведь они и правда странно пахнут, я ещё вчера обратила внимание. А огурцы в теплице… – Любу передернуло от воспоминаний о кровавой капле на стебле. – Может, оно и со свиньями так... Выело их изнутри и притаилось.
– И что ты предлагаешь? – Юре вдруг резко стало всё равно.
– Ну… – протянула Люба, повернув голову в сторону дома. – Мне кажется, нельзя просто сбежать.
Он вышел из машины следом за ней. Глядя на удаляющуюся Любину фигуру, он заметил, как странно тянутся травинки за её шагающими ногами. Вытягиваются вслед, когда подошва отрывается от земли, и расходятся в стороны, когда опускается. Точно схватить пытаются. Сразу вспомнились симптомы утренней слабости в ногах. Стало не по себе.
Когда Юра запер на ключ входную дверь, Люба, почему-то шёпотом, поведала об обнаруженных в кухне мёртвых цветах и о том, почему, по её мнению, это хорошо:
– Это значит, что сюда оно не попало, понимаешь? – сказала Люба, умолчав о том, что ещё это значило.
Но Юра сам догадался. Константин Викторович не появлялся в доме достаточно давно, чтобы цветы успели зачахнуть от обезвоживания. А больше он не понимал ровным счётом ничего.
В руках оказалось три тетрадных страницы.
– Вот, прочитай пожалуйста. А я поищу ещё что-нибудь, – Люба разложила на коленях веер исписанных бумаг.
«2.04
Уже четвертую неделю в мутном сосуде покоилась безжизненная сфера, но сегодня утром во время чтения шестидесятой строфы второй книги Вуорра на поверхности воды появилась лёгкая рябь. Не знаю, чем объясняется его запоздалое пробуждение, но очень надеюсь, что это не скажется на дальнейшем развитии.
3.04
Спустя сутки горлышко сосуда затянулось перламутровой плёнкой. Она подрагивает в такт волнениям внутри. Когда я читаю молитву, волнение усиливается до такой степени, что я опасаюсь, как бы сосуд не опрокинулся и не разбился раньше времени.
4.04
От греха подальше, закреплю сосуд на штативе.
11.04
Семя проросло ярко-красными ветвящимися жгутиками, которые ритмично колышутся в мутной розоватой жидкости. Пока они не пристали к стеклянным стенкам, нужно поместить зародыш в почву.
13.04
Вот и все. После завершения многочасового ритуала я наконец могу немного отдохнуть. Руки до сих пор ощущают жар живого сердца, которое я бережно извлёк из расколотой надвое бутыли. Оно забилось сильнее, почувствовав моё сухое прикосновение. Я поспешил погрузить его на дно глубокой ямы, вырытой накануне в полу моего подвала. Крохотные трепещущие отростки извивались, тянулись к стенам и щекотали мои ладони. Едва коснувшись почвы, они начали расползаться в стороны, и, когда первые комья земли полетели вниз, уже образовали на дне замысловатый красный узор.»
«17.04
Не ожидал, что моя авантюра обернётся таким успехом. Старые поникшие яблони снова потянулись к солнцу, а всходы на грядках вымахали, как на дрожжах.
19.04
Звучит смешно, на кажется, будто растения ко мне тянутся. Пройду мимо яблонь, и каждая норовит погладить веткой мою плешь. Засыпаю и слышу, как скребутся ветви о стекло. «Странно, – думаю – когда ж слива успела до второго этажа дорасти». А природа она живая, и тоже, видно, благодарность умеет чувствовать.»
«22.04
Утром открыл окно, и на меня пахнуло несвежим ветром. Везде посмотрел, всё обшарил, непонятно, откуда так благоухает. Подхожу ближе к яблоням, запах усиливается. Сам себе не верю. Глядь, на ветках бутоны набухли и кое-где уже цветы раскрылись. И вот они и пахнут как будто мясом сырым что ли. Чертовщина.
26.04
Проснулся среди ночи. Сел на кровати, осушил стакан воды, оставленный с вечера. Вдруг спиной прямо почувствовал, будто кто-то на меня смотрит. Позади окно, второй этаж. Ну кто там может смотреть? Убедил себя, что почудилось, лёг обратно. По стеклу опять заскрежетали ветки.
28.04
Сегодня упал с лестницы, благо, ничего не сломал. С утра хотел чуть обрезать сливу, что скребётся в окно. Совсем надоела. Приставил к стене лестницу, забрался и… Очнулся уже на земле. Потом опять поднялся, все ветки перебрал, все листья пересчитал, каждую завязь осмотрел. Не было там никаких глаз. Решил не резать ничего, к чёрту.
29.04
Я сделал какую-то ужасную глупость. Теперь бессмысленно это отрицать. Утром, наплевав на завет не беспокоить всход сорок дней, спустился в подвал. И обомлел. Из дыры в земле лезут серые массивные корни. Как будто там, внизу, вверх ногами вдруг выросло дерево. А может, и не корни это вовсе… Блестят, подрагивают, и что-то в них медленно перекатывается. Будто кишки переваривают. Я лопату взял и давай рубить эту погань. Из ран хлещет черное, заливает пол. Вдруг заметил, что из дыры что-то наружу лезет. Размахнулся и как дал по этому лезвием, прям по серёдке. Тут же на меня плеснуло жгучее, залило лицо, глаза. Я ослеп, задышал с трудом. Бросился к выходу. Уже не помню, как выполз на улицу. Думал, там и умру.»
Юра озадаченно почесал голову.
– Какой ещё подвал? Где тут подвал?
– Тебя что, только это удивило? – Люба подняла на него круглые глаза.
– Да нет, просто… – Юра встал и начал закручивать угол тяжёлого ковра, покрывавшего пол. – Вдруг это сейчас прямо под нами?
Другой угол прижимал высокий книжный шкаф. Юра с лёгкостью сдвинул его с места. Взялся за угол и скрутил ковёр в трубку. В полу не обнаружилось никаких люков.
– Сколько был здесь в детстве, ни о каких подвалах не слышал, – бормотал Юра, обратно раскручивая ковёр.
Вдруг Люба встрепенулась и посмотрела в окно.
– Что слу… – она прервала вопрос, резко приложив палец к губам. Юра прислушался к тишине. Вдруг её прорезал короткий скрип. Потом металлический лязг. Кто-то только что закрыл калитку.
– Господи, – выдохнула Люба, отползая от окна. Ей стало не по себе от мысли, что с улицы она видна, как на ладони.
Тихо поднявшись на второй этаж, в спальню, из которой открывался лучший обзор на участок, они прильнули к окну. Мерно качались пушистые кроны, в синих сумерках сгущались тени. Вдруг из-за кустов показалась длинная фигура. Она хромым шагом, шатаясь, петляла между деревьями. Силуэт сливался с темнотой, и не сразу можно было различить в нём беременную женщину. Люба бросилась вниз по лестнице, крича на ходу:
– Наверно, с ней что-то случилось, нужно помочь!
Юра побежал следом.
Когда они подошли, незнакомка бессмысленно петляла в саду, не замечая ничего вокруг. Её взяли под руку и повели к дому.
– Осторожно, ступенька, – предупредила Люба, когда они всходили на крыльцо. Женщина всё равно споткнулась и чуть не впечаталась лицом в порог.
– Что с вами случилось? Как вы здесь оказались? Вас похитили? На каком вы месяце? Как себя чувствуете? – Люба пыталась вытянуть из незнакомки хоть слово. Та молчала и лишь испуганно водила глазами по сторонам. На её худощавом лице судорожно подрагивали синюшные веки. Пальцы нервно перебирали полы длинной юбки. На плечи была накинута ветровка будто с чужого плеча, волосы убраны синей косынкой, сверху накинут капюшон. Люба продолжала расспросы несколько минут, а потом отправила Юру принести воды. Очень не хотелось оставлять их наедине, поэтому он спешил так, что на обратном пути расплескал половину стакана на пол.
Люба успела пересесть с пола на диван и, аккуратно держа женщину за руку, мягким голосом повторяла в десятый раз:
– Вы потерялись?
Та едва заметно мотнула головой.
– Вам нужна помощь?
– Нет, – тихо прошелестел её голос.
– Вам плохо?
– Нет.
– Вас преследуют?
– Нет.
– Выпейте воды, – Люба передала ей в руки стакан, и та трясущимися руками расплескала оставшееся, не донеся ни капли до рта. Люба едва успела поймать стакан, полетевший на пол.
– Отдохните у нас до утра. А там… – Люба замялась. – Всё обязательно будет хорошо.
Они взяли незнакомку под руки и помогли ей подняться на второй этаж. Люба усадила её на диван и принесла снизу ещё одну подушку, для живота. В последний раз попыталась заговорить:
– Вы ждёте ребёнка? Мальчика?
Она едва заметно кивнула.
– Здорово. – Люба улыбнулась.
– Его зовут Анис, – прошептала женщина, сложив руки на животе.
Улыбка на губах Любы вдруг на миг скривилась.
– Какое необычное имя, – бросила она и поспешила к Юре, который наблюдал за происходящим, стоя у стены. Они вместе спустились в библиотеку.
На её белом, как мел, лице читался ужас. В глазах застыли слёзы:
– Знаешь, оказывается, у нас осталось так мало времени до апокалипсиса…
Господи, неужели она говорит это всерьёз...
– Ты ведь сказала, что у него был какой-то план. Всё еще можно исправить, – Юра гладил её по спине, пытаясь успокоить, и не понимал, кто из них первым сошёл с ума.
– Да не знаю я, что у него за план. Не знаю, что он нагородил там, в лесу, и зачем. Не знаю, знает ли он сам. Он только и делает, что ругает себя, причитает и философствует, старый дурак! – Люба сорвалась на крик и расплакалась Юре в плечо.
Когда спустя полчаса она перестала всхлипывать, он осторожно высвободился из её объятий и подошёл к столу, на котором была разложена ненавистная хроника чужого сумасшествия.
««2.05
Сегодня впервые встретил того, кого впустил в наш мир. Он явился во сне. Угрожающе навис надо мной, и в моей голове зазвучали речи на непонятном язаке. Сотни его глаз бешено вращались, перекатываясь с одного места на другое, отверстия на теле выдыхали жаркие облака затхлого воздуха. Он был в любом месте, куда бы я ни посмотрел. Сон длился, кажется, целую вечность, и нёс в себе бесконечной ужас надвигающейся беды.
8.05
Как во сне, он приближается и начинает говорить. Я слышу его. За это время он успел вырастить новые голосовые связки и почти полноценное человеческое лицо. Я вижу, как в глубине его пасти ворочается вполне человеческий язык. Не могу поверить своим глазам.
Он протягивает ко мне один из своих теменных отростком и меня прошивает током.
Тысячи микроскопических игл вонзаются в кожу. Я вижу, как от места прикосновения ползёт вверх чёрная паутина. Это амниотическая жидкость из утробы Вселенной.
Мир вокруг гаснет. Я ничего не слышу, ничего не вижу, не знаю, где верх, а где низ. Не знаю ничего. Ничего нет. Меня нет. Меня никогда не было. Кто-то парит в бескрайних глубинах околоплодных вод. Чьё-то крошечное сердце бьётся в такт тектоническим сдвигам на поверхности. Проходит целая вечность, прежде чем в безмятежное небытие врывается порыв ледяного ветра. Он срывает с меня вязкую пелену. Я появляюсь на свет. Свет багровый за закрытыми веками. Я открываю глаза, но ничего не меняется. Небо окрашено в багровый. На небе не видно ни солнца, ни луны, ни звёзд. Оно, как беззубая пасть, разверстая надо мной. Я смотрю в даль и вижу пустынный каменистый остров, на котором толпятся тощие фигуры. Они толкаются, теснятся у берега, взбираются на отвесные скалы, падают и разбиваются. Я опускаю глаза и вижу, что по щиколотку увяз в багровом болоте. Я пытаюсь бежать, но ноги крепко застряли в трясине. Тогда я пробую идти медленно и настойчиво. Одна за одной, шаг за шагом. Багровое обглодало мои щиколотки до костей. С каждым шагом ноги становятся тяжелее. Воздух становится гуще. Его всё труднее проталкивать в лёгкие. Когда я добираюсь до берега, я уже по пояс в воде. Я чувствую, будто меня варят заживо. Пытаясь сберечь руки, я простираю их к небу. Кончики пальцев обдаёт жаром. Приходится согнуть руки в локтях. Я взбираюсь на каменный выступ по лестнице из чужих костей. Льну к самой земле, чтобы не дать раскалённому красному туману коснуться меня. На камнях сидит несчастная мать, баюкая на руках крошечного младенца. Её грудь, испещренная глубокими язвами, судорожно вздымается, острые плечи подрагивают, подбородок трясётся. Выше глаз лицо исчезает в непроглядной красной пелене и оттуда по щекам скатываются крупные кровавые слёзы. Она дрожащими руками слепо протягивает ко мне своё дитя. Разлепляет чёрные запёкшиеся губы, и в моей голове раздаётся голос:
– Это Анис. Пожалуйста, спаси его.
Затем её руки опадают и тело безвольно скатывается по каменной стене. В голове зияет красная дыра. Ровный срез черепа и вывороченные наружу мозги. По камням струится кровавый водопад.
Когда видение заканчивается, я открываю глаза, лёжа на ступенях. Глаза мокрые от слёз. Как же я был слеп. Я не хочу верить в то, что явилось мне. Этот чудесный ребёнок, этот славный мир не заслуживает того, чтобы умереть. Пока из памяти не стёрлись важные детали, я собираюсь всё записать.»
«15.05
Да, вы правы, не совсем корректно называть это «видениями». Но я, пожалуй, оставлю за собой право использовать привычные слова хотя бы в личном дневнике.
Не сплю толком уже пять ночей. Обложился пыльными многотомниками, вспоминаю то, чего никогда не знал. Пытаюсь провести проекцию открывшихся мне законов этого мира на привычную физику. Благо, теперь не нужно ломать голову над системой сигналов коммуникации. Мы наладили невербальную связь какой-то пока неизвестной мне природы.
Я и представить не мог, какому испытанию подвергаю свой старый дряхлый мозг, затевая всё это. Я бы благополучно прозябал еще с десяток лет перед тем, как мирно отдать Богу душу. Но после того, какие картины будущего вы мне открыли, мою душу заберёт чёрт, если я не подарю этому миру шанс на спасение.»
Юра поднял глаза и посмотрел перед собой. Люба лежала в кресле в позе эмбриона и ровно дышала. Он встал и прошёлся по комнате. Все мысли заполнил красный туман, что учтиво скрывал от взора то, чему нет названия и от чего нет спасения. Перед глазами маячили ряды закорючек и чёрточек. Юра всматривался в их причудливый танец на тетрадных страницах, но не вчитывался в слова, которые они складывали. Боялся вчитываться. Он подсмотрел за трапезой монстра сквозь замочную скважину и хотел отбежать от двери, притворившись, что ничего не видел. Но за спиной вдруг исчез коридор, по которому он только что пришёл. Провалился в бездну, оставив только один путь – вперёд, открыть дверь. Вырвать из лап монстра эту незнакомку, о чьей страшной смерти он только что прочёл, и её ещё неродившегося ребёнка, и Любу, и всех тех, кто ни о чём не догадывается. Наверно, теперь это его долг.
Наверху скрипнула половица – женщина встала с дивана. Раздались тихие шаги по лестнице. Она явно кралась. Не хотела тревожить хозяев? Или… Юра, сам не понимая зачем, притворился спящим. Шаги остановились где-то совсем рядом. Потом заскрипели, удаляясь, в сторону входной двери. «Воздухом захотелось подышать человеку. Что ты себе напридумывал? – пронеслось в голове – а ключи-то я с собой забрал». Юра уже почти встал, чтобы выйти к незнакомке, как вдруг услышал металлический звон. Щелчок. Скрип. Стоп. Откуда у неё ключи? Она была здесь? Она знакома с дедом? Она причастна к его исчезновению? Юра пошёл за ней, снова разуверившись в потустороннем подтексте всего происходящего.
– Куда ты? – зевая, спросила только что проснувшаяся Люба.
Юра решил, что объяснит всё потом и, выходя, бросил:
– Пойду покурю.
Он вышел. Крыльцо пусто. На улице – никого. Только дверь мастерской с пристройкой раскачивалась на ветру. Почему-то возникло плохое предчувствие. Юра сжал в руке фонарик, найденный в кармане. Быстрым шагом направился вперёд. Осторожно заглянул внутрь – пусто. Тяжёлая дверь напротив призывно приоткрыта. За ней сплошная темнота. Откуда-то снова появился страх. Юра заглянул за дверь. Коврик, лежавший до этого посреди комнаты, был отброшен к стене. В полу зиял квадратный провал люка. «Так здесь в самом деле был подвал» – пронеслось в голове очевидное. На всякий случай вооружившись ломом, найденным в первой комнате, Юра медленно шагнул вниз. В свете фонаря дальние ступени переливались каким-то перламутром. «Сейчас же развернись и захлопни чёртов люк», – вопил внутренний голос – «в багажнике лежит канистра с бензином». Юра сделал ещё шаг. Может, сейчас ему всё станет ясно. Ещё шаг. Из-под низкого свода что-то блеснуло. Блики на неспокойной воде. «И какой это ветер волнует подвальные воды, интересно», – Юра с плеском спустился с последней ступеньки. С потолка что-то горячее капнуло на лоб. Он медленно поднял голову. В нескольких сантиметрах от его лица, пружинно скручиваясь и раскручиваясь, болтался конец блестящей трубки, ползущей по потолку. Слева и справа от неё извивалось что-то червеобразное. Сегментированные трубки тянулись по потолку и стенам, напоминая уродливую сетку варикозных вен. Они ветвились, переплетались и срастались обратно. В недрах этого огромного ритмично дышащего монстра беспрестанно что-то перекатывалось и вибрировало так, что тряслись стены. Кирпичная кладка подвала была разрушена. Омерзительное нечто рвалось наружу и каждым свободным отростком зарывалось в землю. Всё это впечаталось в Юрин мозг кусками, вырванными из темноты лучом фонаря. Вода под ногами плескалась. Где-то внизу что-то хлюпало. Свет быстро нашёл источник звука. Над водой возвышался холмик, от которого отходило несколько массивных отростков. Он бешено сокращался и, плюясь во все стороны, пытался то ли проглотить, то ли исторгнуть из себя кусок серой плоти. Юру замутило. Вдруг слева раздался громкий всплеск. Луч молниеносно метнулся вслед за звуком. В углу, бешено сверкая глазами, лежало уродливое голое существо с суставчатыми выростами на голове. Оно тяжело дышало и беспокойно водило лапами по вздымающемуся круглому животу. У ног, опутанных тонкими трубками, валялась изорванная синяя тряпка. Это стало последней каплей. Юра отвернулся, и его скрутил рвотный позыв.
Опомнился он уже на последней ступеньке. Захлопнул люк и, не думая, повалил сверху тяжёлый железный шкаф.
Стараясь сохранять на лице спокойствие, Юра вернулся в библиотеку. Люба снова сидела в кресле. В её руках лежала очередная тетрадь.
– Юр, я ничего не понимаю, – она запрокинула голову. В глазах снова стояли слёзы. – Что он сделал? Кого он хотел спасти? Она принялась читать вслух:
«Вчера вы сказали, что портал, открывшийся в моём подвале, так слаб и мал, что вот-вот окончательно зарастёт. Сегодня же утром на свет появился ещё один Анис. Он на моих глазах взобрался по стене и присосался к корням живородящего древа. Прекрасное дитя в одной из своих прекраснейших форм. Моё сердце радуется, когда дети возвращаются к корням. Недавно я встретил самку его вида, которой не посчастливилось вовремя напоить своего ребёнка красным соком живого дерева. Он обглодал её руки до костей и грыз живот, из которого только что вышел, пока не наелся»
«Что ждёт их всех, когда погибнут последние леса, под сенью которых тысячелетиями жило и множилось их племя? Для меня это больше не секрет. Каждую ночь я тону в крови и горю в огне последнего дня их мира»
Она перелистнула страницу:
«когда я вырезал последнюю руну на двенадцатом столпе, маяк ожил. В нашем мире он обречен лишь слабо биться, распугивая болотных гадов, но новорождённый отпрыск Вуорра, впервые открыв глаза, устремится на его яркий свет. Он выйдет из красных вод умирающего мира, и спокойные земные воды омоют его исполинское тело. Корни напитают его свежей кровью, и тогда он наберётся сил и примется точить зубы о ткань мироздания. Из открывшейся бреши в его родной мир хлынет свежий ветер. Он принесёт страждущим созданиям весть об освобождении. Распростёртые объятия земли будут ждать их по эту сторону»
Да, Константин Викторович грезил не спасением человечества. Юра не знал, в какой момент тот сошёл с ума. Может, одиночество подкосило психику несчастного старика, может, паразит из другого измерения съел часть мозга, отвечающую за здравый смысл. Юра знал наверняка только одну вещь. Он почувствовал это ещё там, в подвале, когда смотрел на агонию существа, пришедшего рожать к корням, чтобы выблядок не сожрал его заживо. Чувствуя духоту и жар трепещущего над головой мяса, он каким-то древним, животным чутьём ясно ощутил, что ЭТО никогда не сможет сосуществовать рядом с человеком. В его природе было лишь убивать и поглощать.
Он, тысячу раз пожалев о том, что рассказал Любе об увиденном, пытался донести до неё свою мысль. Она лежала на полу и плакала, разрываясь между жалостью, страхом и отвращением. Она умоляла Юру выпустить из подвала мать с ребёнком. Кричала на него, обзывала последними словами, вытирала слёзы и продолжала кричать.
В конце концов, Юра сдался. Её доводы или её слёзы, он не знал, что именно, пошатнули что-то в его душе. Вся холодная решимость рассыпалась, как карточный домик. Снова захотелось просто чтобы всё было хорошо. Приказав девушке стоять снаружи, он, с прежним ломом в руках, медленно зашёл в мастерскую. Прислушался. И вошёл во вторую комнату. Снизу никто не бился, хотя Юра не сильно удивился бы, увидев люк выломанным. Было тихо. Он сдвинул шкаф и откинул тяжёлую металлическую крышку. Затем быстро вышел, схватил Любу за руку, и они, не оборачиваясь, побежали к машине.
Юра почти сразу пожалел о содеянном. В кустах по обеим сторонам дороги ему мерещилась высокая фигура мстительной твари, преследующей машину. Это было очень не кстати, учитывая его дальнейшие планы. Люба молчала на соседнем сиденье. Когда Юра, проехав не больше сотни метров, вдруг свернул с дороги в траву, девушка испуганно посмотрела на него.
– Что ты делаешь?
Парень опешил.
– Ты забыла, что находится в лесу? – с раздражением в голосе ответил он. – Хочешь, чтобы завтра утром оттуда пожаловали полчища свирепых тварей?
– А ты хочешь их всех убить?
– Я хочу всех нас спасти, – он увернулся от протянутой к нему руки.
– Решать всё за других – это у вас в крови? – Люба в который раз за вечер расплакалась. – Сначала один, никого не спросив, решает впустить их в наш мир, потом другой решает забрать у них появившуюся надежду.
– Я всего лишь пытаюсь исправить то, что натворил этот старый дегенерат, – Юра тоже повысил голос. – Вот что ты мне предлагаешь? Что?
Люба закрыла лицо руками и тихо заскулила.
Юра протянул руку и взял с заднего сиденья тяжёлый топор. Самое внушительное, на его взгляд, оружие, найденное у деда.
– Я пошёл, – сказал он, открывая дверь. – Если хочешь, оставайся.
Люба нехотя вылезла из машины вслед за ним. По щекам катились слёзы обиды, безысходности и скорби. Шедший впереди, ставший вдруг таким чужим, высокий широкоплечий мужчина светил фонарём в разные стороны и беспрестанно крутил головой. Вокруг вились мошки. Вдалеке покрикивала какая-то птица. Они подходили к границе леса.
Вдруг резкая боль пронзила виски. Ноги оторвались от земли, и из горла раздался дикий крик. Юра обернулся и увидел, как что-то, схватив за голову, быстро утаскивало вверх его Любу. В свете фонаря мелькнули тонкие суставчатые конечности, на глазах деформирующиеся, становящиеся почти неотличимыми от узловатых ветвей. Туловище, в темноте незаметно слившееся со стволом старой сосны, прильнуло к хрупкой человеческой фигуре. Люба продолжала бешено визжать и колотить ногами по дереву на высоте десятка метров от земли. Она кричала, задыхаясь, и узловатые ветви всё плотнее оплетали её тело. Она кричала, и острые сучья впивались в её кожу. Крик резко оборвался. На Юрино лицо брызнуло горячим и красным. Искромсанное тело, зависшее над землей, начало темнеть. На гладкой недавно коже забугрилась неровность шершавой коры. За несколько секунд дерево поглотило человека, и, если не знать, куда смотреть, невозможно было заметить очертания искорёженной тонкой фигуры.
Юра рыдал, ревел, как бешеный зверь, ползал по земле. Не помня себя, он брёл сквозь чащу к проклятому болоту. Он то и дело замечал на деревьях сверкавших глазами ублюдков. Может быть, это был один, преследовавший его от самой границы леса. Что Юра знал наверняка, так это то, что ублюдок его боялся. Он... Или она. Оно, тощее ущербное отродье, боялось сильного здорового человека. Оно убило добрую нежную Любу просто потому, что смогло. Может, потому что она была слишком доброй, чтобы взять в руки топор. Вооружилась добротой и состраданием к ублюдкам. Юра, шёл, скрежеща зубами, и ненавидел весь их поганый род. Он забрался в болото и с остервенением крошил проклятый маяк, пока тот не перестал биться и не остыл каждой своей проклятой балкой. Когда Юра, опустошив лёгкие, погружался на дно болота, единственной успокоительной мыслью, оставшейся у него в голове, было то, что проклятый отпрыск Вуорра, кем бы он ни был, никогда больше не увидит света и сдохнет, раздавленный между небом и землёй.
Умирая, Юра не подозревал, что с высоты десятка метров за его стенаниями следили Любины глаза. Смерть на миг погасила в ней пламя сознания, а потом что-то зажгло в ней… Нет, не жизнь. Призрачный блуждающий огонь. Она была собой и не была. Она ощущала себя бесконечно протяженной и бесплотной. Ощущала, как над головой или там, где раньше была голова, копошатся птицы, как они выстукивают клювом там, где раньше было тело. Ощущала, как постепенно теряет способность ощущать себя чем-то отдельным.
Иногда она чувствовала, что где-то есть такие же, как она. И она была права. В километрах отсюда, у большого болота, росла старая сосна, на которой, если приглядеться, можно было заметить скрюченный безобразный силуэт. Оттуда вниз смотрело что-то, когда-то называвшееся Константином Викторовичем. Оно давно наблюдало за тем, как высокие существа с суставчатыми выростами на голове поют странные песни и строят болотный маяк, как когда-то строил какой-то Константин Викторович.
– Так что я сюда последний раз приезжал лет десять назад, наверно. Тогда ещё дед с отцом не разругались, и нас с братом каждое лето отправляли в глушь, чтобы мы «без дела по улице не... Показать полностью шатались». И мы шатались по лесам и оврагам. Каждый раз, когда приезжал, с непривычки было тоскливо как-то, а потом я осваивался, замечал, как за год всё здесь изменилось… И не изменилось. Кстати, мы деду на террасе в свое время целый зоопарк устроили. В одно лето принесли из леса хромого зайца. Вылечили, отнесли в лес, а он уходить не захотел. Так и остался… На другой год нашли ёжика, он потом тоже остался. Дед возился с ними всё время, – Юра замолчал и уставился на дорогу.
Чувство вины не утихало с тех самых пор, как стало понятно, что Константин Викторович перестал выходить на связь. Не в его правилах было «докучать» единственному оставшемуся в живых родственнику, и всё их общение ограничивалось редкими телефонными разговорами, инициированными Юрой. Конечно, ему не была совсем безразлична судьба старика. Он не раз предлагал тому перебраться в город, впрочем, всегда заранее зная, где тот – «не сочти за грубость», – видел эту Москву. Каждый вёл свою, никак не пересекающуюся с другим, жизнь и лишь держал на границе сознания факт существования родственника где-то на этом свете. Подтверждением привычного порядка вещей всегда служил знакомый голос на том конце провода, и вот уже третий день Юра вместо него слышал тоже знакомый, но холодный, механический голос, сообщавший, что «абонент находится вне зоны действия сети». Может, дед утопил телефон на рыбалке. Может, древняя «Нокия» просто отжила свой век. А если не «Нокия»? Если не она, а сам Константин Викторович, то сколько дней с момента их последнего разговора тот был уже «не в сети»? Почему Юра не позвонил раньше, почему не приехал, не уговорил бросить старый дом, почему оставил его в этой проклятой глуши? Ему хотелось биться головой об руль, терзая себя этими вопросами, но он смотрел на дорогу.
На соседнем сиденье пыталась не уснуть Люба. Она внимательно слушала, кивала головой и не прерывала ностальгический Юрин монолог. За окном проносилось цветущее лето. Молодая роща сменилась бескрайним желтым лугом, за ним выплыла высокая стена леса и обрушилась перед спокойной речкой, в которой плескалось розовое небо. Солнце почти скатилось за горизонт, а их путь обещал тянуться еще несколько часов.
Резким рывком Любу вышвырнуло из сна обратно на переднее виденье, слева крикнули «Твою мать!», а потом мягким голосом спросили:
– Всё в порядке?
– Да… Что это было?
– Пёс какой-то прямо под колёса сиганул, я его, кажется, задел.
– Пойдём посмотрим? Может, еще живой? – Спросила Люба, уже открывая дверь
Они несколько раз обошли машину кругом, заглянули с фонариком под колёса. Юра выдохнул:
– Никого. Не убил, слава богу. Мы, кстати, почти на месте.
Остаток пути ехали молча. У поворота на развилке Люба едва разглядела блеснувшую в темноте табличку с названием: «Незавидово».
Юру била дрожь, руки на руле вспотели. В голове против воли разыгрывались сцены. Вот он пробирается сквозь заросли неделями не кошенной травы, ступает на крыльцо, чувствует гнилостный запах смерти. Открывается дверь и в глаза бросается искорёженный труп, лежащий в прихожей. Его почерневшее лицо выражает вселенскую скорбь, а его скрюченные пальцы сжимают пластиковый корпус старой «Нокии» со светящимся на дисплее Юриным номером.
– Приехали.
Вывалившись из машины, Юра начал орать во всё горло. «Дед! – позвал он Константина Викторовича, – это Юра! – назвал он себя, – да черт возьми!» – воззвал он к черту. Глупо, конечно. Он особенно не рассчитывал на ответ.
Старый деревенский участок встретил молодых людей тихим шелестом яблонного сада. Вопреки ожиданиям Юры, они с Любой не утопали в бурьяне. Вокруг совсем не ощущалось запустения. Аккуратные тропинки, ровные ряды каких-то кустов, побелённые деревья, цветущие клумбы, выложенные круглыми булыжниками, – во всем этом чувствовался кропотливый труд заботливых рук. Парой тёмных окон смотрел на пришельцев добротный двухэтажный дом с высоким крыльцом. Туда они и направились.
Несколько минут Юра перебирал ключи, пытаясь угадать подходящий. Только сейчас ему в голову пришла мысль, что за столько-то лет дед вполне мог сменить замки. Вряд ли он ожидал, что кто-то кроме него будет здесь хозяйничать.
Вопреки опасениям, один из ключей провернулся в скважине, щёлкнул замок, и дверь со скрипом открылась. Внутри пахло пылью. Переступая порог, Юра ощущал, будто заходит в ледяную воду. Он был почти готов к встрече с мертвецом в прихожей. Люба нащупала на стене выключатель, и яркий свет на секунду ослепил обоих. В комнате не оказалось ничего примечательного. Юра пробежался по дому, врубив всё освещение. Дом был пуст.
Вероятность того, что Константин Викторович покинул дом и сгинул где-то в своём саду была, конечно, маленькой, но Юра достал из рюкзака два фонаря и протянул один Любе.
– Спасибо, что не пустила меня одного. Я бы с ума сошел без тебя…
Люба прижалась к его плечу и сцепила их руки в замок.
– Не нужно так убиваться, Юр, ты ни в чём не виноват.
Это был, наверно, сто первый за сегодня раз, когда она говорила это. Юра был благодарен, но не согласен. Он промолчал.
Через тропинку от дома находился сарай. На двери висел новенький замок, ключа от которого в связке быть никак не могло. Юра уже было растерялся, но память вдруг подкинула одно запылившееся воспоминание. Он нагнулся и подцепил пальцами каменную плитку тропинки, упиравшуюся в порог. Сначала она не поддавалась, будто её зацементировали, но потом отделилась от земли с каким-то противным рвущимся хрустом. В темноте показалось, будто в открывшемся углублении шевельнулось что-то живое. Потом там блеснул маленький ключ. Юра выпрямился, отряхивая его от земли. Какие-то вещи никогда не меняются.
Сарай ожидаемо оказался наполнен садовым инвентарём, инструментами, досками, шифером, какими-то мешками. У дальней стены стояла лестница и стеллаж с разложенной на нём походно-рыболовной амуницией. Хлопнула дверь, звякнули гвозди в жестяной банке. Молодые люди направились через огород к небольшой постройке, служившей когда-то деду, по воспоминаниям Юры, мастерской и «личным кабинетом».
Как не странно, в связке нашелся подходящий ключ. Внутри всё оказалось примерно так же, как когда-то. Стол, верстак, шкафы, заставленные непонятно чем. Не помнил Юра только тяжелой двери, запертой на ключ. Дверь не поддалась ни ударам, ни сомнительным навыкам взломщика-дилетанта. Стояла, могучая и несокрушимая, на страже… Чего? Почему-то это казалось очень важным. Юра вышел, обещая себе завтра же утром разделаться с этой преградой.
Девушка отстала от него и свернула перед старой искривлённой яблоней, прошла мимо неё, проведя рукой по шершавой коре. Заглянула в приоткрытую теплицу. По балкам, извиваясь, ползла зелёная лоза. С потолка свисали крупные сочные листья, из земли пробивались молодые побеги, среди которых не было видно ни одного сорняка. Земля оказалась такой сухой, будто не видела воды уже несколько недель. Люба сорвала широкий звездообразный лист, висевший прямо перед глазами. На сломе стебелька образовалась тёмная капля. «Очень странные огурцы…»¬ – подумала Люба, выходя наружу.
Перешагнув невысокий забор, Юра добрался до очередной постройки. Эта была заперта лишь на щеколду. Он распахнул дверь и замер. Из густой темноты на него таращилась горсть чьих-то светящихся глаз. Вот она шевельнулась, перемигнулась и подалась вперёд. Человек отшатнулся. Из темноты проступили нечеловеческие детали: треугольные уши, вытянутые рыла… Существо хрюкнуло.
– Твою ж… – Юра выругался, и за спиной тут же возникла Люба.
– Что тут? – спросила она, уже протискиваясь в дверной проём.
Он указал лучом фонаря на узников деревянного загона.
– Чуть на тот свет меня не отправили, скоты.
– Ой… Они, наверно, голодные…
Голодными они не выглядели. Жирные бока лоснились в свете фонаря, глаза довольно блестели. В углу обнаружилось корыто, наполовину заполненное какой-то зловонной гадостью.
– Это они что, не доели ещё? – воскликнула Люба. – Значит, совсем недавно их кто-то покормил, – она посмотрела на Юру, ожидая, что тот загорится надеждой.
– Может, кто-то из соседей сюда ходит? Завтра с утра пойду в деревню, поспрашиваю.
* * *
Очень не хотелось ночевать здесь. Незнакомый дом, хранивший тайну исчезновения своего хозяина, был самым неуютным местом на свете. Но об этом нужно было думать раньше. Они легли, не раздеваясь, на старом продавленном диване и уснули, когда в небе разгорелся рассвет.
Через несколько часов солнце уже настойчиво пробивалось красным сквозь веки. Воспоминания последнего дня еще не успели проявиться в сонном мозгу, и Люба открыла глаза в удивительно хорошем настроении. В комнате больше никого не было. Она тихо встала и подошла к окну. Позвала Юру. Тот выглянул из сарая с пристройкой. Махнул рукой и исчез.
– С замком возится, – подумала Люба.
Положение требовало от неё каких-то действий. Эти стены знали куда больше, чем они с Юрой, и могли рассказать о многом. По крайней мере, ей так казалось. Она спустилась на первый этаж, прошла по короткому коридору в светлую комнату. Занавески отбрасывали кружевные тени на шкафчики, занимавшие всю правую стену. В углу стоял маленький столик, застеленный полосатой клеёнкой. За самодельной шторкой, скрывавшей несколько деревянных полок, обнаружились ровные ряды разноцветных закруток. Взгляд упал на подоконник. Из цевочных горшков свисали бурые листья давно засохших растений. Вспоминая вчерашние тепличные джунгли, Люба со странным чувством вышла из кухни, вертя в руках сморщенный листок фиалки.
Судя по Юриным воспоминаниям, Константин Викторович был изобретателем и неугомонным исследователем. Получил образование в Москве и полжизни проработал в каком-то НИИ, занимаясь селекцией стручковой фасоли. На пенсии увлеченно продолжил углубление теоретических знаний и то ли в шутку, то ли взаправду рассказывал о том, что вывел в своей оранжерее какую-то принципиально новую культуру.
Сейчас Люба разглядывала книжные полки, обходя по периметру зал домашней библиотеки, и с интересом читала надписи на пыльных корешках. Названия, идущие друг за другом в алфавитном порядке, красноречиво говорили о педантичности своего владельца. На столе у окна громоздилась стопка бумаг, прижатых фигуркой толстого кота. Самая верхняя заметно поблёкла от долгого лежания на солнце. Люба села в кресло и начала аккуратно перебирать одинокие страницы.
В пятый раз пробуя трюк с открыванием замка булавкой, Юра вдруг что-то нащупал и наконец услышал заветный щелчок. Дверь отворилась и взору предстала крохотная коморка, в которой не оказалось ничего кроме стола и массивного шкафа с инструментами.
Страшно матерясь про себя, Юра направился прочь с участка. По дороге написал «Любашке»: «Прогуляюсь по деревне, скоро вернусь». Настроение было ни к чёрту, нервы тоже. Плюсом ко всему – какое-то дрянное самочувствие: ослабевшее тело с трудом переставляло ноги. Он не питал особых надежд относительно общения с местными. Ещё десять лет назад эта деревня теряла своих последних постоянных обитателей, чьи владения либо становились дачами их городских отпрысков, либо медленно зарастали бурьяном и врастали в землю.
Юра уже решил, что, когда вернётся, заберёт Любу, и они немедленно поедут в ближайший посёлок подавать заявление о пропаже. Потом собирать добровольцев, прочёсывать окрестности. Что ещё делают в таких ситуациях?
Как и следовало ожидать, дачные участки среди недели пустовали. В одном из покосившихся домиков Юра заметил через окно человеческую фигуру. С минуту позвал у калитки хозяев. Никто не вышел. Он поплёлся назад с мыслью, что завтра наверняка сляжет с простудой.
Незаметно увлекла за собой тропинка, отходившая от главной дороги. Она вела прямиком к лесу и у его границы круто поворачивала, становясь параллельной опушке. Юра решил немного углубиться в лес без какой-то определенной цели. Умиротворяющей прогулки не получилось. Всё вокруг как нарочно старалось выбесить. Ветки никли к нему, путались в волосах, норовили ткнуть в глаз. Колючки цеплялись за одежду, крапива натурально преследовала. Пройдя несколько сот метров, Юра заметил, что земля стала очень уж мягкой и время от времени хлюпала под ногами. Он было решил повернуть назад, но впереди замаячил просвет. Деревья редели, и Юра надеялся, что выйдет из леса к какой-то дороге и вернётся в деревню другим путём. Дохлюпав до границы густой тени, он, к своему разочарованию, понял, что просвет оказался выходом на большую открытую поляну.
Среди невысокой травы кое-где торчали скелеты мёртвых деревьев. В рваных дырах на зелёной поверхности отражалось небо. Над одной из таких дыр бликовала непонятная конструкция. Пара десятков металлических балок стояли кругом и были связаны какой-то толстой проволокой на разных уровнях. Таким образом, сооружение, по крайней мере, его видимая часть, была похожа на каркас какого-то железного шалаша. Юра даже не думал пробираться через болото, чтобы разглядеть эту ерунду получше, а когда заметил, что тень её периодически подрагивает, а от её основания по воде равномерно расходятся круги, вообще поспешил удалиться со злополучной поляны. Обратный путь занял в два раза больше времени. Ноги будто налились свинцом, идти стало совсем тяжело.
Люба встретила холодно.
– Ну и зачем так делать? Я на минуту отвернулась, смотрю, а его уже нет. Сложно было предупредить? – отчеканила она, исподлобья глядя на Юру. – Я думала, тебя гномы унесли…
– Какие гномы?
– Лесные, – она скрестила руки на груди, уже не пытаясь притворяться сердитой.
Юра невольно улыбнулся:
– Извини, забыл, что твой телефон всегда на беззвучном.
Люба протянула мобильник с открытой перепиской. Действительно, последнее сообщение от Юры было отмечено позавчерашней датой. Связи не было.
– Ой… Тогда правда извини, я дурак.
– Не буду тебя переубеждать, – Люба взяла его за руку и потащила в комнату с книгами. – Не знаю, важно ли это, но я тут нашла что-то вроде дневника. Твой дедушка пишет о том, как провёл какой-то ритуал. Вроде хотел вдохнуть жизнь в умирающий сад, но вдохнул… Что-то другое. Что-то страшное.
Юра хмыкнул.
– Знаешь, я сегодня в лесу тоже кое-что «страшное» ощутил, – он потёр порез, оставленный на щеке сухой веткой.
– В лесу? Там-то ты что забыл?
Юра начал рассказывать о своём утреннем приключении.
– Стой, стой, стой! – воскликнула Люба, когда он дошёл до описания конструкции посреди болота. – Я только что читала про это, – она выудила из стопки жёлтый лист бумаги. – Тут всё каракули какие-то, на человеческом языке всего пара строк. Пишет, что с помощью этой машины собирается спасти мир, – листок оказался в Юриных руках.
На странице был изображен кривобокий обруч с распределенными по всей окружности жирными точками. От каждой точки в сторону отходила тонкая вязь непонятных символов. Таким образом, весь рисунок напоминал уродливую помесь солнца с морской каракатицей. Юра нахмурил брови и в недоумении перевернул листок. Здесь была схематично изображена видимая им на поляне конструкция. Сразу стало очевидно и значение первого рисунка – её вид сверху.
– Блять! – выругался Юра и вскочил с кресла. – Он же, наверно, в этом болоте и…
Люба закрыла рот руками и округлившимися глазами проследила за желтой страницей, которая медленно спланировала на пол.
– Едем отсюда. Возьми с собой эти сочинения, может, пригодятся, – бросил Юра и вышел, шипя себе под нос что-то про «старого маразматика».
Ещё несколько секунд Люба не могла прийти в себя. Сидела и тупо смотрела на желтый прямоугольник на полу. Потом встала и подняла его. Потом собрала в стопку несколько раз перечитанные страницы.
Представив, что воспалённый мозг мог изобразить такую мерзость наяву, Люба поёжилась. Ей стало очень жаль несчастного старика.
Юре тоже было жаль. И было жаль любимую девушку, которую он втянул в это. Он шел к машине, мысленно осыпая себя проклятиями, как вдруг вспомнил про свиней, запертых в сарае. Направился в их сторону. Хотел покормить и выпустить. Они-то были ни в чем не виноваты.
В этот раз здесь пахло еще хуже. Над нетронутой похлёбкой гудели стаи зеленых мух. Жирные свиньи так же стояли, сбившись в кучу, и тупо таращились на пришельца. При дневном свете Юре почудилось в них что-то странное. Сколько их вообще было? Одна… Две… Пять голов. Каждая из них поворачивалась то в одну, то в другую сторону, шевелила ушами, посапывала, похрюкивала, повизгивала. Тела тёрлись друг о друга, под слоем жира перекатывались мышцы. Может, поэтому их никак не получалось сосчитать. Показалось, что в тени дальнего угла две свиные туши срослись друг с другом. Юра открыл калитку и осторожно наступил в мягкую солому. Ни на секунду не упуская из вида всю компанию, начал её обходить. Вдруг под ногой что-то хрустнуло. Тут же раздался пронзительный визг ближайшей свиньи. Она захрипела и подалась вперёд. Кожа на её спине натянулась и увлекла за собой складку с чужого бока. Завизжала вторая голова, к ней подключилась третья. Что-то беспорядочно задвигалось под соломенным покровом. Визжащая груда мяса, подрагивая всеми телами, попыталась сдвинуть себя с места в направлении Юры. Он в ужасе попятился назад, споткнулся о забор и повалился на спину. Сквозь звон рвущихся глоток услышал, как где-то очень далеко раздался хлопок двери и быстрые шаги застучали, приближаясь. Юра опомнился, вскочил и чуть не сбил с ног Любу, бегущую навстречу. Схватил её в охапку и потащил к машине, игнорируя слабые попытки вырываться.
– В смысле срослись? Как срослись? Я же вчера их видела, нормальные свиньи, – перекрикивала Люба дребезжащий визг.
Уже в машине она вдруг выдала:
– А я почему-то сразу поверила во все, о чём он писал.
Юра только поднял брови.
– Вот он говорит, будто в яблони что-то вселилось. А ведь они и правда странно пахнут, я ещё вчера обратила внимание. А огурцы в теплице… – Любу передернуло от воспоминаний о кровавой капле на стебле. – Может, оно и со свиньями так... Выело их изнутри и притаилось.
– И что ты предлагаешь? – Юре вдруг резко стало всё равно.
– Ну… – протянула Люба, повернув голову в сторону дома. – Мне кажется, нельзя просто сбежать.
Он вышел из машины следом за ней. Глядя на удаляющуюся Любину фигуру, он заметил, как странно тянутся травинки за её шагающими ногами. Вытягиваются вслед, когда подошва отрывается от земли, и расходятся в стороны, когда опускается. Точно схватить пытаются. Сразу вспомнились симптомы утренней слабости в ногах. Стало не по себе.
Когда Юра запер на ключ входную дверь, Люба, почему-то шёпотом, поведала об обнаруженных в кухне мёртвых цветах и о том, почему, по её мнению, это хорошо:
– Это значит, что сюда оно не попало, понимаешь? – сказала Люба, умолчав о том, что ещё это значило.
Но Юра сам догадался. Константин Викторович не появлялся в доме достаточно давно, чтобы цветы успели зачахнуть от обезвоживания. А больше он не понимал ровным счётом ничего.
В руках оказалось три тетрадных страницы.
– Вот, прочитай пожалуйста. А я поищу ещё что-нибудь, – Люба разложила на коленях веер исписанных бумаг.
«2.04
Уже четвертую неделю в мутном сосуде покоилась безжизненная сфера, но сегодня утром во время чтения шестидесятой строфы второй книги Вуорра на поверхности воды появилась лёгкая рябь. Не знаю, чем объясняется его запоздалое пробуждение, но очень надеюсь, что это не скажется на дальнейшем развитии.
3.04
Спустя сутки горлышко сосуда затянулось перламутровой плёнкой. Она подрагивает в такт волнениям внутри. Когда я читаю молитву, волнение усиливается до такой степени, что я опасаюсь, как бы сосуд не опрокинулся и не разбился раньше времени.
4.04
От греха подальше, закреплю сосуд на штативе.
11.04
Семя проросло ярко-красными ветвящимися жгутиками, которые ритмично колышутся в мутной розоватой жидкости. Пока они не пристали к стеклянным стенкам, нужно поместить зародыш в почву.
13.04
Вот и все. После завершения многочасового ритуала я наконец могу немного отдохнуть. Руки до сих пор ощущают жар живого сердца, которое я бережно извлёк из расколотой надвое бутыли. Оно забилось сильнее, почувствовав моё сухое прикосновение. Я поспешил погрузить его на дно глубокой ямы, вырытой накануне в полу моего подвала. Крохотные трепещущие отростки извивались, тянулись к стенам и щекотали мои ладони. Едва коснувшись почвы, они начали расползаться в стороны, и, когда первые комья земли полетели вниз, уже образовали на дне замысловатый красный узор.»
«17.04
Не ожидал, что моя авантюра обернётся таким успехом. Старые поникшие яблони снова потянулись к солнцу, а всходы на грядках вымахали, как на дрожжах.
19.04
Звучит смешно, на кажется, будто растения ко мне тянутся. Пройду мимо яблонь, и каждая норовит погладить веткой мою плешь. Засыпаю и слышу, как скребутся ветви о стекло. «Странно, – думаю – когда ж слива успела до второго этажа дорасти». А природа она живая, и тоже, видно, благодарность умеет чувствовать.»
«22.04
Утром открыл окно, и на меня пахнуло несвежим ветром. Везде посмотрел, всё обшарил, непонятно, откуда так благоухает. Подхожу ближе к яблоням, запах усиливается. Сам себе не верю. Глядь, на ветках бутоны набухли и кое-где уже цветы раскрылись. И вот они и пахнут как будто мясом сырым что ли. Чертовщина.
26.04
Проснулся среди ночи. Сел на кровати, осушил стакан воды, оставленный с вечера. Вдруг спиной прямо почувствовал, будто кто-то на меня смотрит. Позади окно, второй этаж. Ну кто там может смотреть? Убедил себя, что почудилось, лёг обратно. По стеклу опять заскрежетали ветки.
28.04
Сегодня упал с лестницы, благо, ничего не сломал. С утра хотел чуть обрезать сливу, что скребётся в окно. Совсем надоела. Приставил к стене лестницу, забрался и… Очнулся уже на земле. Потом опять поднялся, все ветки перебрал, все листья пересчитал, каждую завязь осмотрел. Не было там никаких глаз. Решил не резать ничего, к чёрту.
29.04
Я сделал какую-то ужасную глупость. Теперь бессмысленно это отрицать. Утром, наплевав на завет не беспокоить всход сорок дней, спустился в подвал. И обомлел. Из дыры в земле лезут серые массивные корни. Как будто там, внизу, вверх ногами вдруг выросло дерево. А может, и не корни это вовсе… Блестят, подрагивают, и что-то в них медленно перекатывается. Будто кишки переваривают. Я лопату взял и давай рубить эту погань. Из ран хлещет черное, заливает пол. Вдруг заметил, что из дыры что-то наружу лезет. Размахнулся и как дал по этому лезвием, прям по серёдке. Тут же на меня плеснуло жгучее, залило лицо, глаза. Я ослеп, задышал с трудом. Бросился к выходу. Уже не помню, как выполз на улицу. Думал, там и умру.»
Юра озадаченно почесал голову.
– Какой ещё подвал? Где тут подвал?
– Тебя что, только это удивило? – Люба подняла на него круглые глаза.
– Да нет, просто… – Юра встал и начал закручивать угол тяжёлого ковра, покрывавшего пол. – Вдруг это сейчас прямо под нами?
Другой угол прижимал высокий книжный шкаф. Юра с лёгкостью сдвинул его с места. Взялся за угол и скрутил ковёр в трубку. В полу не обнаружилось никаких люков.
– Сколько был здесь в детстве, ни о каких подвалах не слышал, – бормотал Юра, обратно раскручивая ковёр.
Вдруг Люба встрепенулась и посмотрела в окно.
– Что слу… – она прервала вопрос, резко приложив палец к губам. Юра прислушался к тишине. Вдруг её прорезал короткий скрип. Потом металлический лязг. Кто-то только что закрыл калитку.
– Господи, – выдохнула Люба, отползая от окна. Ей стало не по себе от мысли, что с улицы она видна, как на ладони.
Тихо поднявшись на второй этаж, в спальню, из которой открывался лучший обзор на участок, они прильнули к окну. Мерно качались пушистые кроны, в синих сумерках сгущались тени. Вдруг из-за кустов показалась длинная фигура. Она хромым шагом, шатаясь, петляла между деревьями. Силуэт сливался с темнотой, и не сразу можно было различить в нём беременную женщину. Люба бросилась вниз по лестнице, крича на ходу:
– Наверно, с ней что-то случилось, нужно помочь!
Юра побежал следом.
Когда они подошли, незнакомка бессмысленно петляла в саду, не замечая ничего вокруг. Её взяли под руку и повели к дому.
– Осторожно, ступенька, – предупредила Люба, когда они всходили на крыльцо. Женщина всё равно споткнулась и чуть не впечаталась лицом в порог.
– Что с вами случилось? Как вы здесь оказались? Вас похитили? На каком вы месяце? Как себя чувствуете? – Люба пыталась вытянуть из незнакомки хоть слово. Та молчала и лишь испуганно водила глазами по сторонам. На её худощавом лице судорожно подрагивали синюшные веки. Пальцы нервно перебирали полы длинной юбки. На плечи была накинута ветровка будто с чужого плеча, волосы убраны синей косынкой, сверху накинут капюшон. Люба продолжала расспросы несколько минут, а потом отправила Юру принести воды. Очень не хотелось оставлять их наедине, поэтому он спешил так, что на обратном пути расплескал половину стакана на пол.
Люба успела пересесть с пола на диван и, аккуратно держа женщину за руку, мягким голосом повторяла в десятый раз:
– Вы потерялись?
Та едва заметно мотнула головой.
– Вам нужна помощь?
– Нет, – тихо прошелестел её голос.
– Вам плохо?
– Нет.
– Вас преследуют?
– Нет.
– Выпейте воды, – Люба передала ей в руки стакан, и та трясущимися руками расплескала оставшееся, не донеся ни капли до рта. Люба едва успела поймать стакан, полетевший на пол.
– Отдохните у нас до утра. А там… – Люба замялась. – Всё обязательно будет хорошо.
Они взяли незнакомку под руки и помогли ей подняться на второй этаж. Люба усадила её на диван и принесла снизу ещё одну подушку, для живота. В последний раз попыталась заговорить:
– Вы ждёте ребёнка? Мальчика?
Она едва заметно кивнула.
– Здорово. – Люба улыбнулась.
– Его зовут Анис, – прошептала женщина, сложив руки на животе.
Улыбка на губах Любы вдруг на миг скривилась.
– Какое необычное имя, – бросила она и поспешила к Юре, который наблюдал за происходящим, стоя у стены. Они вместе спустились в библиотеку.
На её белом, как мел, лице читался ужас. В глазах застыли слёзы:
– Знаешь, оказывается, у нас осталось так мало времени до апокалипсиса…
Господи, неужели она говорит это всерьёз...
– Ты ведь сказала, что у него был какой-то план. Всё еще можно исправить, – Юра гладил её по спине, пытаясь успокоить, и не понимал, кто из них первым сошёл с ума.
– Да не знаю я, что у него за план. Не знаю, что он нагородил там, в лесу, и зачем. Не знаю, знает ли он сам. Он только и делает, что ругает себя, причитает и философствует, старый дурак! – Люба сорвалась на крик и расплакалась Юре в плечо.
Когда спустя полчаса она перестала всхлипывать, он осторожно высвободился из её объятий и подошёл к столу, на котором была разложена ненавистная хроника чужого сумасшествия.
««2.05
Сегодня впервые встретил того, кого впустил в наш мир. Он явился во сне. Угрожающе навис надо мной, и в моей голове зазвучали речи на непонятном язаке. Сотни его глаз бешено вращались, перекатываясь с одного места на другое, отверстия на теле выдыхали жаркие облака затхлого воздуха. Он был в любом месте, куда бы я ни посмотрел. Сон длился, кажется, целую вечность, и нёс в себе бесконечной ужас надвигающейся беды.
8.05
Как во сне, он приближается и начинает говорить. Я слышу его. За это время он успел вырастить новые голосовые связки и почти полноценное человеческое лицо. Я вижу, как в глубине его пасти ворочается вполне человеческий язык. Не могу поверить своим глазам.
Он протягивает ко мне один из своих теменных отростком и меня прошивает током.
Тысячи микроскопических игл вонзаются в кожу. Я вижу, как от места прикосновения ползёт вверх чёрная паутина. Это амниотическая жидкость из утробы Вселенной.
Мир вокруг гаснет. Я ничего не слышу, ничего не вижу, не знаю, где верх, а где низ. Не знаю ничего. Ничего нет. Меня нет. Меня никогда не было. Кто-то парит в бескрайних глубинах околоплодных вод. Чьё-то крошечное сердце бьётся в такт тектоническим сдвигам на поверхности. Проходит целая вечность, прежде чем в безмятежное небытие врывается порыв ледяного ветра. Он срывает с меня вязкую пелену. Я появляюсь на свет. Свет багровый за закрытыми веками. Я открываю глаза, но ничего не меняется. Небо окрашено в багровый. На небе не видно ни солнца, ни луны, ни звёзд. Оно, как беззубая пасть, разверстая надо мной. Я смотрю в даль и вижу пустынный каменистый остров, на котором толпятся тощие фигуры. Они толкаются, теснятся у берега, взбираются на отвесные скалы, падают и разбиваются. Я опускаю глаза и вижу, что по щиколотку увяз в багровом болоте. Я пытаюсь бежать, но ноги крепко застряли в трясине. Тогда я пробую идти медленно и настойчиво. Одна за одной, шаг за шагом. Багровое обглодало мои щиколотки до костей. С каждым шагом ноги становятся тяжелее. Воздух становится гуще. Его всё труднее проталкивать в лёгкие. Когда я добираюсь до берега, я уже по пояс в воде. Я чувствую, будто меня варят заживо. Пытаясь сберечь руки, я простираю их к небу. Кончики пальцев обдаёт жаром. Приходится согнуть руки в локтях. Я взбираюсь на каменный выступ по лестнице из чужих костей. Льну к самой земле, чтобы не дать раскалённому красному туману коснуться меня. На камнях сидит несчастная мать, баюкая на руках крошечного младенца. Её грудь, испещренная глубокими язвами, судорожно вздымается, острые плечи подрагивают, подбородок трясётся. Выше глаз лицо исчезает в непроглядной красной пелене и оттуда по щекам скатываются крупные кровавые слёзы. Она дрожащими руками слепо протягивает ко мне своё дитя. Разлепляет чёрные запёкшиеся губы, и в моей голове раздаётся голос:
– Это Анис. Пожалуйста, спаси его.
Затем её руки опадают и тело безвольно скатывается по каменной стене. В голове зияет красная дыра. Ровный срез черепа и вывороченные наружу мозги. По камням струится кровавый водопад.
Когда видение заканчивается, я открываю глаза, лёжа на ступенях. Глаза мокрые от слёз. Как же я был слеп. Я не хочу верить в то, что явилось мне. Этот чудесный ребёнок, этот славный мир не заслуживает того, чтобы умереть. Пока из памяти не стёрлись важные детали, я собираюсь всё записать.»
«15.05
Да, вы правы, не совсем корректно называть это «видениями». Но я, пожалуй, оставлю за собой право использовать привычные слова хотя бы в личном дневнике.
Не сплю толком уже пять ночей. Обложился пыльными многотомниками, вспоминаю то, чего никогда не знал. Пытаюсь провести проекцию открывшихся мне законов этого мира на привычную физику. Благо, теперь не нужно ломать голову над системой сигналов коммуникации. Мы наладили невербальную связь какой-то пока неизвестной мне природы.
Я и представить не мог, какому испытанию подвергаю свой старый дряхлый мозг, затевая всё это. Я бы благополучно прозябал еще с десяток лет перед тем, как мирно отдать Богу душу. Но после того, какие картины будущего вы мне открыли, мою душу заберёт чёрт, если я не подарю этому миру шанс на спасение.»
Юра поднял глаза и посмотрел перед собой. Люба лежала в кресле в позе эмбриона и ровно дышала. Он встал и прошёлся по комнате. Все мысли заполнил красный туман, что учтиво скрывал от взора то, чему нет названия и от чего нет спасения. Перед глазами маячили ряды закорючек и чёрточек. Юра всматривался в их причудливый танец на тетрадных страницах, но не вчитывался в слова, которые они складывали. Боялся вчитываться. Он подсмотрел за трапезой монстра сквозь замочную скважину и хотел отбежать от двери, притворившись, что ничего не видел. Но за спиной вдруг исчез коридор, по которому он только что пришёл. Провалился в бездну, оставив только один путь – вперёд, открыть дверь. Вырвать из лап монстра эту незнакомку, о чьей страшной смерти он только что прочёл, и её ещё неродившегося ребёнка, и Любу, и всех тех, кто ни о чём не догадывается. Наверно, теперь это его долг.
Наверху скрипнула половица – женщина встала с дивана. Раздались тихие шаги по лестнице. Она явно кралась. Не хотела тревожить хозяев? Или… Юра, сам не понимая зачем, притворился спящим. Шаги остановились где-то совсем рядом. Потом заскрипели, удаляясь, в сторону входной двери. «Воздухом захотелось подышать человеку. Что ты себе напридумывал? – пронеслось в голове – а ключи-то я с собой забрал». Юра уже почти встал, чтобы выйти к незнакомке, как вдруг услышал металлический звон. Щелчок. Скрип. Стоп. Откуда у неё ключи? Она была здесь? Она знакома с дедом? Она причастна к его исчезновению? Юра пошёл за ней, снова разуверившись в потустороннем подтексте всего происходящего.
– Куда ты? – зевая, спросила только что проснувшаяся Люба.
Юра решил, что объяснит всё потом и, выходя, бросил:
– Пойду покурю.
Он вышел. Крыльцо пусто. На улице – никого. Только дверь мастерской с пристройкой раскачивалась на ветру. Почему-то возникло плохое предчувствие. Юра сжал в руке фонарик, найденный в кармане. Быстрым шагом направился вперёд. Осторожно заглянул внутрь – пусто. Тяжёлая дверь напротив призывно приоткрыта. За ней сплошная темнота. Откуда-то снова появился страх. Юра заглянул за дверь. Коврик, лежавший до этого посреди комнаты, был отброшен к стене. В полу зиял квадратный провал люка. «Так здесь в самом деле был подвал» – пронеслось в голове очевидное. На всякий случай вооружившись ломом, найденным в первой комнате, Юра медленно шагнул вниз. В свете фонаря дальние ступени переливались каким-то перламутром. «Сейчас же развернись и захлопни чёртов люк», – вопил внутренний голос – «в багажнике лежит канистра с бензином». Юра сделал ещё шаг. Может, сейчас ему всё станет ясно. Ещё шаг. Из-под низкого свода что-то блеснуло. Блики на неспокойной воде. «И какой это ветер волнует подвальные воды, интересно», – Юра с плеском спустился с последней ступеньки. С потолка что-то горячее капнуло на лоб. Он медленно поднял голову. В нескольких сантиметрах от его лица, пружинно скручиваясь и раскручиваясь, болтался конец блестящей трубки, ползущей по потолку. Слева и справа от неё извивалось что-то червеобразное. Сегментированные трубки тянулись по потолку и стенам, напоминая уродливую сетку варикозных вен. Они ветвились, переплетались и срастались обратно. В недрах этого огромного ритмично дышащего монстра беспрестанно что-то перекатывалось и вибрировало так, что тряслись стены. Кирпичная кладка подвала была разрушена. Омерзительное нечто рвалось наружу и каждым свободным отростком зарывалось в землю. Всё это впечаталось в Юрин мозг кусками, вырванными из темноты лучом фонаря. Вода под ногами плескалась. Где-то внизу что-то хлюпало. Свет быстро нашёл источник звука. Над водой возвышался холмик, от которого отходило несколько массивных отростков. Он бешено сокращался и, плюясь во все стороны, пытался то ли проглотить, то ли исторгнуть из себя кусок серой плоти. Юру замутило. Вдруг слева раздался громкий всплеск. Луч молниеносно метнулся вслед за звуком. В углу, бешено сверкая глазами, лежало уродливое голое существо с суставчатыми выростами на голове. Оно тяжело дышало и беспокойно водило лапами по вздымающемуся круглому животу. У ног, опутанных тонкими трубками, валялась изорванная синяя тряпка. Это стало последней каплей. Юра отвернулся, и его скрутил рвотный позыв.
Опомнился он уже на последней ступеньке. Захлопнул люк и, не думая, повалил сверху тяжёлый железный шкаф.
Стараясь сохранять на лице спокойствие, Юра вернулся в библиотеку. Люба снова сидела в кресле. В её руках лежала очередная тетрадь.
– Юр, я ничего не понимаю, – она запрокинула голову. В глазах снова стояли слёзы. – Что он сделал? Кого он хотел спасти? Она принялась читать вслух:
«Вчера вы сказали, что портал, открывшийся в моём подвале, так слаб и мал, что вот-вот окончательно зарастёт. Сегодня же утром на свет появился ещё один Анис. Он на моих глазах взобрался по стене и присосался к корням живородящего древа. Прекрасное дитя в одной из своих прекраснейших форм. Моё сердце радуется, когда дети возвращаются к корням. Недавно я встретил самку его вида, которой не посчастливилось вовремя напоить своего ребёнка красным соком живого дерева. Он обглодал её руки до костей и грыз живот, из которого только что вышел, пока не наелся»
«Что ждёт их всех, когда погибнут последние леса, под сенью которых тысячелетиями жило и множилось их племя? Для меня это больше не секрет. Каждую ночь я тону в крови и горю в огне последнего дня их мира»
Она перелистнула страницу:
«когда я вырезал последнюю руну на двенадцатом столпе, маяк ожил. В нашем мире он обречен лишь слабо биться, распугивая болотных гадов, но новорождённый отпрыск Вуорра, впервые открыв глаза, устремится на его яркий свет. Он выйдет из красных вод умирающего мира, и спокойные земные воды омоют его исполинское тело. Корни напитают его свежей кровью, и тогда он наберётся сил и примется точить зубы о ткань мироздания. Из открывшейся бреши в его родной мир хлынет свежий ветер. Он принесёт страждущим созданиям весть об освобождении. Распростёртые объятия земли будут ждать их по эту сторону»
Да, Константин Викторович грезил не спасением человечества. Юра не знал, в какой момент тот сошёл с ума. Может, одиночество подкосило психику несчастного старика, может, паразит из другого измерения съел часть мозга, отвечающую за здравый смысл. Юра знал наверняка только одну вещь. Он почувствовал это ещё там, в подвале, когда смотрел на агонию существа, пришедшего рожать к корням, чтобы выблядок не сожрал его заживо. Чувствуя духоту и жар трепещущего над головой мяса, он каким-то древним, животным чутьём ясно ощутил, что ЭТО никогда не сможет сосуществовать рядом с человеком. В его природе было лишь убивать и поглощать.
Он, тысячу раз пожалев о том, что рассказал Любе об увиденном, пытался донести до неё свою мысль. Она лежала на полу и плакала, разрываясь между жалостью, страхом и отвращением. Она умоляла Юру выпустить из подвала мать с ребёнком. Кричала на него, обзывала последними словами, вытирала слёзы и продолжала кричать.
В конце концов, Юра сдался. Её доводы или её слёзы, он не знал, что именно, пошатнули что-то в его душе. Вся холодная решимость рассыпалась, как карточный домик. Снова захотелось просто чтобы всё было хорошо. Приказав девушке стоять снаружи, он, с прежним ломом в руках, медленно зашёл в мастерскую. Прислушался. И вошёл во вторую комнату. Снизу никто не бился, хотя Юра не сильно удивился бы, увидев люк выломанным. Было тихо. Он сдвинул шкаф и откинул тяжёлую металлическую крышку. Затем быстро вышел, схватил Любу за руку, и они, не оборачиваясь, побежали к машине.
Юра почти сразу пожалел о содеянном. В кустах по обеим сторонам дороги ему мерещилась высокая фигура мстительной твари, преследующей машину. Это было очень не кстати, учитывая его дальнейшие планы. Люба молчала на соседнем сиденье. Когда Юра, проехав не больше сотни метров, вдруг свернул с дороги в траву, девушка испуганно посмотрела на него.
– Что ты делаешь?
Парень опешил.
– Ты забыла, что находится в лесу? – с раздражением в голосе ответил он. – Хочешь, чтобы завтра утром оттуда пожаловали полчища свирепых тварей?
– А ты хочешь их всех убить?
– Я хочу всех нас спасти, – он увернулся от протянутой к нему руки.
– Решать всё за других – это у вас в крови? – Люба в который раз за вечер расплакалась. – Сначала один, никого не спросив, решает впустить их в наш мир, потом другой решает забрать у них появившуюся надежду.
– Я всего лишь пытаюсь исправить то, что натворил этот старый дегенерат, – Юра тоже повысил голос. – Вот что ты мне предлагаешь? Что?
Люба закрыла лицо руками и тихо заскулила.
Юра протянул руку и взял с заднего сиденья тяжёлый топор. Самое внушительное, на его взгляд, оружие, найденное у деда.
– Я пошёл, – сказал он, открывая дверь. – Если хочешь, оставайся.
Люба нехотя вылезла из машины вслед за ним. По щекам катились слёзы обиды, безысходности и скорби. Шедший впереди, ставший вдруг таким чужим, высокий широкоплечий мужчина светил фонарём в разные стороны и беспрестанно крутил головой. Вокруг вились мошки. Вдалеке покрикивала какая-то птица. Они подходили к границе леса.
Вдруг резкая боль пронзила виски. Ноги оторвались от земли, и из горла раздался дикий крик. Юра обернулся и увидел, как что-то, схватив за голову, быстро утаскивало вверх его Любу. В свете фонаря мелькнули тонкие суставчатые конечности, на глазах деформирующиеся, становящиеся почти неотличимыми от узловатых ветвей. Туловище, в темноте незаметно слившееся со стволом старой сосны, прильнуло к хрупкой человеческой фигуре. Люба продолжала бешено визжать и колотить ногами по дереву на высоте десятка метров от земли. Она кричала, задыхаясь, и узловатые ветви всё плотнее оплетали её тело. Она кричала, и острые сучья впивались в её кожу. Крик резко оборвался. На Юрино лицо брызнуло горячим и красным. Искромсанное тело, зависшее над землей, начало темнеть. На гладкой недавно коже забугрилась неровность шершавой коры. За несколько секунд дерево поглотило человека, и, если не знать, куда смотреть, невозможно было заметить очертания искорёженной тонкой фигуры.
Юра рыдал, ревел, как бешеный зверь, ползал по земле. Не помня себя, он брёл сквозь чащу к проклятому болоту. Он то и дело замечал на деревьях сверкавших глазами ублюдков. Может быть, это был один, преследовавший его от самой границы леса. Что Юра знал наверняка, так это то, что ублюдок его боялся. Он... Или она. Оно, тощее ущербное отродье, боялось сильного здорового человека. Оно убило добрую нежную Любу просто потому, что смогло. Может, потому что она была слишком доброй, чтобы взять в руки топор. Вооружилась добротой и состраданием к ублюдкам. Юра, шёл, скрежеща зубами, и ненавидел весь их поганый род. Он забрался в болото и с остервенением крошил проклятый маяк, пока тот не перестал биться и не остыл каждой своей проклятой балкой. Когда Юра, опустошив лёгкие, погружался на дно болота, единственной успокоительной мыслью, оставшейся у него в голове, было то, что проклятый отпрыск Вуорра, кем бы он ни был, никогда больше не увидит света и сдохнет, раздавленный между небом и землёй.
Умирая, Юра не подозревал, что с высоты десятка метров за его стенаниями следили Любины глаза. Смерть на миг погасила в ней пламя сознания, а потом что-то зажгло в ней… Нет, не жизнь. Призрачный блуждающий огонь. Она была собой и не была. Она ощущала себя бесконечно протяженной и бесплотной. Ощущала, как над головой или там, где раньше была голова, копошатся птицы, как они выстукивают клювом там, где раньше было тело. Ощущала, как постепенно теряет способность ощущать себя чем-то отдельным.
Иногда она чувствовала, что где-то есть такие же, как она. И она была права. В километрах отсюда, у большого болота, росла старая сосна, на которой, если приглядеться, можно было заметить скрюченный безобразный силуэт. Оттуда вниз смотрело что-то, когда-то называвшееся Константином Викторовичем. Оно давно наблюдало за тем, как высокие существа с суставчатыми выростами на голове поют странные песни и строят болотный маяк, как когда-то строил какой-то Константин Викторович.
Рассказ восстановителя | Страшные истории
Рассказ восстановителя
Давно дело было. Работал я в одной организации. И выиграли мы тендер, по нему надо было привести в порядок одну военную часть. Точнее, скажем так, восстановить до... Показать полностью приемлемого вида.
Приехал к нам в контору полковник один. Долго распинался, что часть секретная была, но в девяностые её всю растащили и разъебали всё что можно. Типа она уже лет 10 по своему назначению не используется. Приехали мы в эту часть, а она в ебенях. И там действительно всё разъёбано. В более или менее хорошем состоянии только склад и частично учебное помещение. Даже бетонный плац кто-то разъебать умудрился. Чтобы вы понимали: там кругом лес и эта часть. Ни деревень рядом никаких, ни населённых пунктов. В часть эту были загнаны прапорщик и четыре солдата-срочника. Они должны были охранять наше имущество, пока мы занимаемся ремонтом, ну и, собственно, саму часть. Ещё по углам части располагались вышки. Ну такие, наблюдательные. На одной из вышек был прикреплён прожектор. И его даже удалось восстановить. Работал он от дизельного генератора. На других же вышках прожектора отсутствовали или были побиты. Прапорщик нам сказал, что часть эту разъебали некие байкеры. У них тут было что-то типа тусовки в одно время. В группе этих байкеров типа был чел, который тут служил и дембельнулся как раз когда часть законсервировали.
Спали мы в том самом учебном помещении, о котором я писал выше. Генератор питал как раз освещение в этом самом помещении и прожектор на ближней наблюдательной вышке. Но прожектор включали редко, так как прапор экономил солярку. Сам прапор и солдаты обитали в складе.
Теперь пришло время рассказать о череде странных случаев. Как-то просыпаемся с утра от криков. Выходим посмотреть, что случилось. Прапор на плацу орёт на одного из солдатов. Что типа тот тупой долбоёб и сраный ссыкун. Солдат же ноет, что больше не пойдёт на ночное дежурство на дальнюю вышку. Типа там кто-то непонятный по лесу шарится и пугает его. Как только прапор нас увидел, то прекратил орать на солдата. И прогнал его дрочить устав.
Тогда я что-то не придал этому значения. Тем более прапор частенько орал на этих солдат. И вообще был недоволен, что ему дали в подчинение таких долбоёбов. Ещё хочу сказать, что на всех солдат был один автомат. И ПМ у прапора. Но всё это лежало в сейфе, а на ночные дежурства солдаты ходили с ломами. LOL. В одну из ночей вышел я посрать. А там туалет был на улице. Бетонная конструкция с дырками в земле. Пошёл я, значит, в этот туалет. И, смотрю, два солдата стоят и куда-то в лес показывают. Тут хочу отметить, что в заборе части были прорехи. Некоторые бетонные плиты либо растрескались, либо упали, а некоторых вообще не было: может быть, спиздил кто-то. Солдаты обычно дежурили ночью на дальних вышках. И оттуда не спускались. А тут, смотрю, стоят и разговаривают. Подошёл к ним. Один говорит, что в лесу пиздец какой-то происходит. А прапор им не верит и заставить выйти с ними на дежурство они его не могут. Я, естественно, поинтересовался: что за пиздец? Один якобы видел высокую человекоподобную фигуру со светящимися глазами. Второй видел странные тёмные людские силуэты и даже кричал: «Стой, а то буду стрелять!» Они никак на это не реагировали, но подходили довольно близко к забору части. Выстрелить из лома он, естественно, не мог. И ещё почти каждый из них видел вспышки света в лесу — там, где их не могло быть. Они сказали, что видели эти вспышки в районе болота, которое, как я узнал, находится как раз-таки в лесу. То есть деревья там только сначала — и кажется, что лес. Однако на самом деле там за деревьями огромное болото с заводями. А сейчас они спустились с вышек, потому как увидели опять тёмного человека перед забором. Они договорились между собой заранее, что если кого увидят, то будут атаковать его вдвоём. Подавали они знак друг другу, поджигая бумажки у себя на вышках. Ну я посмотрел вместе с ними в ту сторону, куда они показывают, но там никого не было.
Через несколько дней нам привезли новые заборные блоки и мы стали по чуть-чуть восстанавливать забор. Что придало солдатам уверенности. Удалось поговорить и с прапором на эту тему. Он сказал, что никого не видел. Так как сам иногда проверял посты ночью, чтобы солдаты не спали. Сам он думал, что солдаты могли что-то упарывать или просто пиздеть. Он также сказал, что можно услышать странные звуки прямо в части, но это ветер гуляет — и всё.
Как-то раз мы ожидали поставку материалов и делать нам было нехуй. Решил я и ещё пара людей из бригады сходить до того самого болота. Дошли, в общем, посмотрели. Реально болото с небольшими заводями и островками с деревьями. И тянется оно очень далеко. Когда мы уже уходили с болота, то услышали сначала как бы свист (очень похоже по звуку было), а потом дикий крик, будто бы истошно завопила какая-то женщина. Мы даже вернулись к началу болота, но никого не увидели, кто бы мог издавать подобные звуки.
Через некоторое время приехал наш начальник. И предложил нам поменьше распиздяйничать и ускориться. Как бы и другие проекты есть. Мы решили работать до ночи пару недель, тем более лето на дворе. Вот в одну из таких ночей я сам увидел вспышки света со стороны болота. Выглядело это так, будто бы кто-то быстро включал и гасил мощный фонарик. Когда приступили к ремонту крыши одной из казарм, я с высоты в лесу увидел кое-что. Казалось, что в лесу за деревьями стоит некий высокий человек. Метра три с половиной. Я вот думал, что мне показалось — может, оптическая иллюзия какая. Однако, посмотрев то место через некоторое время, я уже этого силуэта там не наблюдал.
Как-то раз прям посреди бела дня с болота начали доноситься громкие звуки, похожие на бормотание. Прапор же их объяснил деятельностью самого болота. Мол, газы и всё такое. Звуки эти продолжались минут 15. Походили на чтение то ли заклинания, то ли молитвы. Потом, в течение моего пребывания в той части, я их больше не слышал.
Уже через несколько лет после того, как я уволился с той конторы, встретил знакомого из моей бригады. Выпивали мы с ним, и он мне признался, что тоже кое-что видел. Только тогда никому говорить не хотел, а то засмеют. Пошёл он ночью в туалет и увидел странное явление. Он увидел странную светящуюся женщину. Тоже в стороне болота. Объясню его словами: «Очень красивая девушка или женщина. Она была очень отчётливо видна издалека. Длинные распущенные светлые волосы. Было видно, что на ней надет сарафан или платье лёгкое. И она светилась ярким светом. У меня сложилось впечатление, что светилось её тело — и свет этот проходил сквозь одежду. Были хорошо видны сиськи, пизда через платье». Это вот дословно он так мне объяснял. Вот, в общем, и всё.
Давно дело было. Работал я в одной организации. И выиграли мы тендер, по нему надо было привести в порядок одну военную часть. Точнее, скажем так, восстановить до... Показать полностью приемлемого вида.
Приехал к нам в контору полковник один. Долго распинался, что часть секретная была, но в девяностые её всю растащили и разъебали всё что можно. Типа она уже лет 10 по своему назначению не используется. Приехали мы в эту часть, а она в ебенях. И там действительно всё разъёбано. В более или менее хорошем состоянии только склад и частично учебное помещение. Даже бетонный плац кто-то разъебать умудрился. Чтобы вы понимали: там кругом лес и эта часть. Ни деревень рядом никаких, ни населённых пунктов. В часть эту были загнаны прапорщик и четыре солдата-срочника. Они должны были охранять наше имущество, пока мы занимаемся ремонтом, ну и, собственно, саму часть. Ещё по углам части располагались вышки. Ну такие, наблюдательные. На одной из вышек был прикреплён прожектор. И его даже удалось восстановить. Работал он от дизельного генератора. На других же вышках прожектора отсутствовали или были побиты. Прапорщик нам сказал, что часть эту разъебали некие байкеры. У них тут было что-то типа тусовки в одно время. В группе этих байкеров типа был чел, который тут служил и дембельнулся как раз когда часть законсервировали.
Спали мы в том самом учебном помещении, о котором я писал выше. Генератор питал как раз освещение в этом самом помещении и прожектор на ближней наблюдательной вышке. Но прожектор включали редко, так как прапор экономил солярку. Сам прапор и солдаты обитали в складе.
Теперь пришло время рассказать о череде странных случаев. Как-то просыпаемся с утра от криков. Выходим посмотреть, что случилось. Прапор на плацу орёт на одного из солдатов. Что типа тот тупой долбоёб и сраный ссыкун. Солдат же ноет, что больше не пойдёт на ночное дежурство на дальнюю вышку. Типа там кто-то непонятный по лесу шарится и пугает его. Как только прапор нас увидел, то прекратил орать на солдата. И прогнал его дрочить устав.
Тогда я что-то не придал этому значения. Тем более прапор частенько орал на этих солдат. И вообще был недоволен, что ему дали в подчинение таких долбоёбов. Ещё хочу сказать, что на всех солдат был один автомат. И ПМ у прапора. Но всё это лежало в сейфе, а на ночные дежурства солдаты ходили с ломами. LOL. В одну из ночей вышел я посрать. А там туалет был на улице. Бетонная конструкция с дырками в земле. Пошёл я, значит, в этот туалет. И, смотрю, два солдата стоят и куда-то в лес показывают. Тут хочу отметить, что в заборе части были прорехи. Некоторые бетонные плиты либо растрескались, либо упали, а некоторых вообще не было: может быть, спиздил кто-то. Солдаты обычно дежурили ночью на дальних вышках. И оттуда не спускались. А тут, смотрю, стоят и разговаривают. Подошёл к ним. Один говорит, что в лесу пиздец какой-то происходит. А прапор им не верит и заставить выйти с ними на дежурство они его не могут. Я, естественно, поинтересовался: что за пиздец? Один якобы видел высокую человекоподобную фигуру со светящимися глазами. Второй видел странные тёмные людские силуэты и даже кричал: «Стой, а то буду стрелять!» Они никак на это не реагировали, но подходили довольно близко к забору части. Выстрелить из лома он, естественно, не мог. И ещё почти каждый из них видел вспышки света в лесу — там, где их не могло быть. Они сказали, что видели эти вспышки в районе болота, которое, как я узнал, находится как раз-таки в лесу. То есть деревья там только сначала — и кажется, что лес. Однако на самом деле там за деревьями огромное болото с заводями. А сейчас они спустились с вышек, потому как увидели опять тёмного человека перед забором. Они договорились между собой заранее, что если кого увидят, то будут атаковать его вдвоём. Подавали они знак друг другу, поджигая бумажки у себя на вышках. Ну я посмотрел вместе с ними в ту сторону, куда они показывают, но там никого не было.
Через несколько дней нам привезли новые заборные блоки и мы стали по чуть-чуть восстанавливать забор. Что придало солдатам уверенности. Удалось поговорить и с прапором на эту тему. Он сказал, что никого не видел. Так как сам иногда проверял посты ночью, чтобы солдаты не спали. Сам он думал, что солдаты могли что-то упарывать или просто пиздеть. Он также сказал, что можно услышать странные звуки прямо в части, но это ветер гуляет — и всё.
Как-то раз мы ожидали поставку материалов и делать нам было нехуй. Решил я и ещё пара людей из бригады сходить до того самого болота. Дошли, в общем, посмотрели. Реально болото с небольшими заводями и островками с деревьями. И тянется оно очень далеко. Когда мы уже уходили с болота, то услышали сначала как бы свист (очень похоже по звуку было), а потом дикий крик, будто бы истошно завопила какая-то женщина. Мы даже вернулись к началу болота, но никого не увидели, кто бы мог издавать подобные звуки.
Через некоторое время приехал наш начальник. И предложил нам поменьше распиздяйничать и ускориться. Как бы и другие проекты есть. Мы решили работать до ночи пару недель, тем более лето на дворе. Вот в одну из таких ночей я сам увидел вспышки света со стороны болота. Выглядело это так, будто бы кто-то быстро включал и гасил мощный фонарик. Когда приступили к ремонту крыши одной из казарм, я с высоты в лесу увидел кое-что. Казалось, что в лесу за деревьями стоит некий высокий человек. Метра три с половиной. Я вот думал, что мне показалось — может, оптическая иллюзия какая. Однако, посмотрев то место через некоторое время, я уже этого силуэта там не наблюдал.
Как-то раз прям посреди бела дня с болота начали доноситься громкие звуки, похожие на бормотание. Прапор же их объяснил деятельностью самого болота. Мол, газы и всё такое. Звуки эти продолжались минут 15. Походили на чтение то ли заклинания, то ли молитвы. Потом, в течение моего пребывания в той части, я их больше не слышал.
Уже через несколько лет после того, как я уволился с той конторы, встретил знакомого из моей бригады. Выпивали мы с ним, и он мне признался, что тоже кое-что видел. Только тогда никому говорить не хотел, а то засмеют. Пошёл он ночью в туалет и увидел странное явление. Он увидел странную светящуюся женщину. Тоже в стороне болота. Объясню его словами: «Очень красивая девушка или женщина. Она была очень отчётливо видна издалека. Длинные распущенные светлые волосы. Было видно, что на ней надет сарафан или платье лёгкое. И она светилась ярким светом. У меня сложилось впечатление, что светилось её тело — и свет этот проходил сквозь одежду. Были хорошо видны сиськи, пизда через платье». Это вот дословно он так мне объяснял. Вот, в общем, и всё.
Wearwolf | Страшные истории
Wearwolf
Дмитрий спокойно шёл по алее в направлении дома. Как же его достала его новоя работа: ведь он работал генеральным директором банка и поэтому уделял жене и двум детям довольно мало... Показать полностью времени, он даже стал беспокоиться, что его жена ему изменяет. Пока он шёл, за ним последовали две мужские фигуры. Дмитрий заметил это и прибавил ходу, те мужчины не отставали. Дима уже перешёл на бег, те мужчины за ним.
— Стой богатый ублюдок, а не то щас башку прострелим! — сказал один из этих мужиков своим грубым голдосом.
— Стою, — сказал Дмитрий чересчур спокойно.
— Давай сюда бабки, мы знаем кто ты! — сказал один из мужиков и приставил дуло пистолета к голове Димы.
Вдруг Дима увидел знакомый красный блеск глаз. И тут же те два мужика валялись изуродованнами. К Димону подошёл оборотень.
— Слушай в этом городе полно преступности, давай я посвящу тебя и твою семью в оборотни умеющие контролировать облик, — сказал оборотень.
— Да, буду признателен — сказал Дима.
И так началась великая история вервульфа.
Автор: Wearwolf
Дмитрий спокойно шёл по алее в направлении дома. Как же его достала его новоя работа: ведь он работал генеральным директором банка и поэтому уделял жене и двум детям довольно мало... Показать полностью времени, он даже стал беспокоиться, что его жена ему изменяет. Пока он шёл, за ним последовали две мужские фигуры. Дмитрий заметил это и прибавил ходу, те мужчины не отставали. Дима уже перешёл на бег, те мужчины за ним.
— Стой богатый ублюдок, а не то щас башку прострелим! — сказал один из этих мужиков своим грубым голдосом.
— Стою, — сказал Дмитрий чересчур спокойно.
— Давай сюда бабки, мы знаем кто ты! — сказал один из мужиков и приставил дуло пистолета к голове Димы.
Вдруг Дима увидел знакомый красный блеск глаз. И тут же те два мужика валялись изуродованнами. К Димону подошёл оборотень.
— Слушай в этом городе полно преступности, давай я посвящу тебя и твою семью в оборотни умеющие контролировать облик, — сказал оборотень.
— Да, буду признателен — сказал Дима.
И так началась великая история вервульфа.
Автор: Wearwolf
Ошибка коллектора | Страшные истории
Ошибка коллектора
На двери главного входа висело объявление:
«В субботу, 12 апреля, состоится СУББОТНИК! Явка всех обязательна».
Снизу кто-то приписал от руки зеленым маркером:... Показать полностью
«Отмазы не канают».
В пятницу, одиннадцатого, сотрудники заходили в офис, читали и ожесточенно плевались прямо на крыльцо.
* * *
— Какой еще субботник-шмуботник?! – возмущалась главбух Иванова. – Вот Ошурков придумал так придумал! Это что же – я, да территорию убирать? Щаз!
— Я тоже не хочу, — поделилась бедой «зарплатница» Света. – У меня суббота занята.
— Ну и решили, не пойдем, значит, — припечатала Иванова. – Субботник ему, ога. А то кроме нас дерьмо чистить некому!
Света озабоченно покивала головой, вглядываясь в табель. Ей было не до работы: Ошурков – непредсказуемая козлина, возьмет и премии лишит за неявку. Жалуйся потом в Европейский суд по правам бухгалтерши…
В кабинет вошел Ошурков, и сотрудницы тихо охнули: накликали на свою голову.
— Объяву видели? – генеральный был лаконичен.
— Нуууу… — издала Света звук.
— Че – ну?
— Максим Никитьич, что, здрасьте, за новости? – заняла оборону Иванова. – И так дел по горло, разгребать не успеваем, а вы нас еще субботником нагружаете! Поимели бы совесть!
«Я щас тут кого-то поимею», подумал Ошурков, но вслух не сказал: перебарщивать с имиджем тоже вредно.
— Что насчет инвентаризации? – строго спросил он. – Там склад от добычи ломится!
— О, ну конечно, Васильков с Клебаном те еще добытчики. Я бы, Максим Никитьич, недельку повременила эту добычу оформлять. Помните, что вам Клебан в прошлый раз удружил? – добавила она, с размаху задевая генерального за живое.
Ошурков поморщился. Он помнил. Менеджер по закупкам Клебан, при попустительстве экспедитора Василькова, приобрел у частного лица комод XVII века, по дешевке, плюс фарфоровый сервис в комплекте. А через несколько дней оказалось, что частное лицо состоит на учете в ПНД, и целая толпа разгневанной родни едва не линчевала Ошуркова. Антиквариат, ставший объектом конфликта, пришлось возвращать забесплатно, и у Ошуркова долго дергался глаз.
— То-то же! – воскликнула Иванова. – Так что не будем торопиться, ладно?
— Деньги всем начислили? – Ошурков развернулся на сто восемьдесят, и Света от неожиданности чуть не выпала из кресла. – В понедельник аванс, между прочим!
— Эээ… — ответила Света. – Начисляю. Я в выходные дома доначислю! – нашлась она.
— У Клебана удержать надо, — предложила Иванова тоном депутата, выносящего на обсуждение запрет орального секса. – От него сплошные убытки. Только понты гнет, что образование высшее и что москвич в четвертом поколении…
— Галина Петровна, вот с этим я без вас разберусь, — сухо ответил Ошурков. – С кого удерживать, с кого нет. Короче, мне всё ясно, — и удалился. До бухгалтерии он обошел еще три отдела, и от субботника откосили практически все.
— Гыы, обиделся за москвичей, — хмыкнула Иванова, когда за генеральным закрылась дверь. – Потому что сам коренной. Ну ниче, скоро их вообще не останется…
— А толку что? – подняла на нее Света свои пустые глаза тридцатилетней девственницы. – Их и так почти не осталось, а мы, понаехавшие, друг друга грызём…
Но Иванова ничего ей не ответила. Потому что слово «грызём» напомнило ей кое о чем неприятном.
— Субботник, блин, замутили, — проворчала она. – Лучше бы собак на районе отстреляли…
— Стаю, что ли? – уточнила Света.
— Ну а я про что? Недавно мамку с коляской напугали псины эти. Да и домой возвращаться страшно, а на такси не наездишься…
Света уткнулась в табель. Шутки шутками, а пахать в субботу ей не упало. Даже если дома и на диване.
* * *
…Димыч и Клебан ворошили граблями прошлогоднюю палую листву. Первый за всю весну по-настоящему солнечный день не вдохновлял на трудовые подвиги: хотелось пива, обобрать холодильник и пощелкать пультом по каналам. К тому же, несмотря на солнце, было ветрено.
— Да твою-то мать! – взорвался Клебан. С самого утра он молчал, как пороховой заряд с тлеющим фитилём, и вот фитиль догорел. – А где все тётки-то? Маркетинг, юристы, бухи?
— Бухи бухают, — Димыч вытер со лба пот и подставил доброе небритое лицо под солнечные лучи. – Тётки не в той форме, чтобы граблями махать.
— Угу, а мы – в той! Во бля офигенно: мы тут ишачим, а они дома жопу греют!
Им было поручено навести образцовый порядок на заднем дворе офиса, занятого фирмой «Антикварра Трейдинг». Двор, обнесенный секционным забором, прилегал к шоссе Петля, по которому нет-нет катался с мигалкой глава района.
— Просто на Ошуркова префектура наехала, — пояснил Димыч. – Либо убирайтесь у себя, либо вытурим взашей. Потому и субботник…
Кроме Клебана и Димыча, на субботник вышла секретарша Аня, которая в приемной стирала пыль со скоросшивателей.
— Ошурок чужими руками делишки обделывать профи, — выругался Клебан. – Лучше бы жирножопых припряг…
Димыч развел руками. Ну как можно спорить с человеком, который не понимает простых вещей: заставь главбушку трудиться физически, да еще и в уикенд – ее инсульт прихватит.
— Чего ты завелся, чесслово, — попытался он успокоить Клебана. – Тут всех делов-то на два часа от пуза. Я же не завожусь, а мне еще малого в парк везти…
— Ты дальше своего малого ни хрена не видишь! Ошурок мог бы киргизов нанять за косарь, так нет же – и тут сэкономил…
— Подумаешь, всё равно мы ему по пятнахе торчим, он же назад не требует! И сам-то не богач далеко. Если Оганеса не уволит, тупо разорится. А Оганеса он уволить не может, без него никуда…
Оганес Георгиевич Саргосян был главным экспертом компании, и он же по совместительству ведал реализацией товара через антикварные магазины. Именно он привел на работу Иванову, а та притащила за собой Светку и еще целое стадо совершенно ненужных (со слов Клебана) офис-тёлок.
Вдалеке, за шоссе, проехал под мост локомотив. Протяжный стон гудка разнесся над узким, но длинным пустырем, и финальная, самая тревожная нота достигла бараков, сдаваемых под бизнес-конторы. Димыч поёжился.
— Ну и валил бы с должности, раз ему Саргосяна на поводок взять слабо, — не унимался Клебан. – Паноптикум, твою мать!
— Ты сегодня не в духе, — констатировал Димыч. – Тебе бы, Игнат, женщину завести, на постоянку…
— Ненавижу баб! Кстати, они меня тоже.
На противоположной стороне шоссе Петля, там, где оно полого поворачивало направо, остановился коричневый джип «сааб». Из джипа выбрался мужик в длинном кожаном плаще и бандитской кепке, подошел к забору и, ухватившись за стальные прутья, заорал:
— Пацаны, э! На пару слов, э!
Димыч бросил взгляд на мужика, потом на Клебана.
— Смотри, тот амбал, остоженский! Твою двадцать, неужто опять косяк упороли?...
Отложив грабли, они отправились «тереть тёрки», ежели таковые образуются.
— Пацаны, меня помните, не? – мужик говорил отрывисто и сильно нервничал. В глазах его розовели полопавшиеся сосуды. Прутья решетки он сжимал с такой силой, словно хотел их выломать и наброситься на Клебана с Димычем. – Остоженка, 12, вы по объяве подкатили. Я посудину вам продал. Тема такая: мне ее обратно надо. Реально?
Он оглянулся через плечо, словно ждал нападения и хотел застать противника врасплох. Но прилегающая к шоссе местность была, как обычно, почти безлюдна, лишь по пустырю одиноко брёл поддатый работяга с ночной смены.
Димыч, для которого любой день без добрых дел – пропащий день, быстро перебрал в уме варианты. Приобретения, сделанные ими за неделю, пока лежат на складе не оприходованные – Оганес слинял в отпуск, а Иванова без него не почешется. Ошурков тоже туда не ходок… Соответственно, можно нырнуть на склад, ключи от которого есть у Клебана, осчастливить мужика и без ущерба получить назад подотчетные денежки…
— А на кой тебе его обратно? – пресёк на корню благие побуждения Димыча Клебан.
— Да, блять, деда моего барахло! Покойного, — уточнил он, поймав на себе тяжелый взгляд Клебана. – Дед помер, а шмотки на помойку западло выбрасывать. Ну, я и устроил распродажу. Да только мать возбухла: не смей продавать фамильные реликвии, типа того. Не верну посудину – она меня с дерьмом съест.
Послышалась длинная трель мобильника. Мужик выхватил трубку из кармана, глянул на определитель и с остервенением надавил кнопку сброса. Клебан отметил про себя, что мобильник бэушный, но на две симки. Такие аппараты покупают те, кто вечно меняет номера.
— Угу, — равнодушно кивнул Клебан. – Желание матери — закон. Только, мужик, я не уверен, что мы тебе можем помочь. Посудину могли отдать на экспертизу. Могли продать. Могли опечатать ящик, где он лежит. Мы же не для личного пользования ее купили!
Человек с той стороны забора свирепо оскалил зубы и стал похож на голодного волка.
— А выяснить не судьба, не? – с нажимом спросил он. – Причем – срочно выяснить! Бабло верну, в двойном размере, если надо! Ну?
— Димыч, покури пока, — распорядился Клебан, хотя Васильков отродясь не курил. – Я на склад.
Клебана не было долго, целых пятнадцать минут. Пока он отсутствовал, Димыч добросовестно «курил» — вернее, топтался на месте, периферийным зрением приглядывая за мужиком. Тому названивали на сотовый, но он раз за разом отклонял вызов, цедя сквозь зубы что-то злое. Димычу не нравился визит этого клиента, у которого они во вторник приобрели «предмет русского быта XVI века»: медный ставец, довольно грубой работы, с помятым боком. (Клебан разобрал сбитую надпись на старославянском: «Что отдал, обратно не взыщи».) Ставец занял место на складском стеллаже и молча хранил свою тайну. Жутковатый «сувенир», если вслушаться в ощущения. Димычу сразу расхотелось к нему прикасаться. Хотя и почему бы? Бывает так: инстинкт подсказывает – опасно, мол – но не открытым текстом, а намеками…
Вот и сейчас Димыч никак не мог понять, что конкретно его беспокоит. Не то он боялся, что мужик сиганет через забор и замесит его в две секунды, не то… он привел с собой н е ч т о. И оно вот-вот оторвет ему голову, а уж после примется за Димыча. Потом пройдет в офис, растерзает на складе Клебана и Аньку в приемной…
Наконец Клебан вернулся. С пустыми руками.
— Нету на складе, — на ходу крикнул он мужику. – Уже кто-то пригрел.
— А разве… — встрял было Димыч, но мужик за забором страшно, по-волчьи, зарычал. Верхняя губа задралась, и под ней Димычу померещился клык.
— А чего ты так кипишишься-то? – сочувственно спросил Клебан. Димыч догадался, что сочувствие он только имитирует. – Соври чего-нибудь матери, небось не впервой?
— Пацан, придумай что-нибудь! – он обращался конкретно к Клебану, назначив его своим спасителем. Или стрелочником – как повезёт. – Матери врать без мазы, пропалит! Придумай, ну!
— А че тут придумывать, — отмахнулся Клебан. – Хотя, ладно. Я поспрашаю, кто твоей посуде ноги приделал, и куда она подалась. Имей в виду, цена вопроса – вчетверо. Приезжай сюда завтра, часиков в двенадцать, я тут буду. Либо да, либо нет.
— Не надо «нет», братуха, надо «да»! Слы, я тебе свой телефон оставлю, набери, если че… — Он продиктовал номер, и Клебан сделал вид, что записывает в свой мобильный. Естественно, он ничего не записывал. Димыч моргал глазами, пытаясь вспомнить что-то важное.
Мужик бросился в джип. Хлопнула дверь, взревел мотор.
— Странно как-то… — произнес Димыч, провожая визитера задумчивым взглядом. – Кому эта железка могла понадобиться? А остальное на месте, ты не проверил?
— Остальное на месте, — подтвердил Клебан. – И хрусталь, и шкатулка китаёзная, и нимфетка малахитовая. Сам в непонятках. Второй ключ ведь только у Ошурка, а он складом не интересуется… Но я сейчас вообще плохо соображаю. Послушай, Димыч, — сказал он после небольшой паузы. – Прикрой меня, а? Я пивца накачу и домой. А вечером потрещим за жизнь.
— Да не вопрос, — пожал плечами Димыч. – Я-то и один справлюсь, если ты под руку нудить не будешь.
* * *
Несколько минут спустя Клебан уже сидел в служебной «Оке», грея двигатель и набирая номер телефона бывшего однокурсника Цыплакова.
— Привет, Семён! – поздоровался он, когда однокурсник проблеял «Алло». – Ты сегодня на работе? А сможешь меня принять не надолго? Нет, не электричкой, я на машине. Хочу показать тебе одну штуковину, по-моему, она родом из ваших краёв. Скажешь мне, что о ней думаешь. Лады? Ну тогда выезжаю. Увидимся!
* * *
В то время, когда Клебан прокрадывался дворами к выезду на кольцевую, чтобы не повстречаться со «шкодой» генерального, Ошурков прибыл в офис прямым путём и лично убедился, что идея с субботником провалилась в горканализацию.
— Езжай домой, Васильков, — благословил он Димыча. – Чуток почистили, и ладно, пусть эти жлобы из префектуры заткнутся. Спасибо, что не кинул в трудный час.
Придираться к отсутствию Клебана Ошурков не посчитал нужным.
* * *
Директор уехал с видом Александра Второго, отменившего крепостное право, и Димыч с Аней, выпив по чашечке эспрессо, пустились в неблизкий путь до автобусной станции.
— Слышал, тут свора дикая завелась? – сказала Аня, когда они добрались до железнодорожного полотна и остановились, вслушиваясь в пение рельсов. Причудливый рельеф местности образовывал здесь «слепую зону», и поезд мог выскочить неожиданно – отпрыгнуть не успеешь. Именно так оборвалась жизнь бывшего главбуха Егора – он возвращался домой поздно, в наушниках, и не имел никаких шансов…
Учредив с корешами фирму, Ошурков снял самое дешевое помещение, за МКАД. Экономия выходила боком сотрудникам: на личные автомобили заработали пока только Саргосян и сам Ошурков. Причем у Ошуркова тачка старая и битая в шести местах, а Оганес Георгиевич респектабельно катался на новеньком, с иголочки, крузере. Уединенность офиса и его равноудаленность от всех транспортных узлов обрекала персонал на утомительные моционы – за два с половиной километра. Автовладельцы подвозили Иванову со Светкой к метро, но не ежедневно.
Состав показался у дальнего семафора, но полз медленно, машинист никуда не торопился. Димыч и Аня бегом метнулись по дощатому настилу; первым вскарабкавшись на насыпь, Димыч подал девушке руку. Когда «Антикварра» только-только заселялась в отведенном ей бараке, на этом самом месте товарняк смолол в крупу влюбленную парочку, романтично целовавшуюся взасос.
— Ага, слыхал я про собак. Местные говорят, из лаборатории сбежали. Якобы, там на них какое-то средство испытывали, они вообще бешеные. Их даже ищут, чтобы поубивать, но они прячутся.
— Здесь еще и лаборатория есть? – перепугалась Аня.
— Наверное, здесь много чего есть, — не слишком-то успокоил ее Димыч.
Аня бросила на него затравленный взгляд через плечо и ускорила шаг.
— Боже, ну и суббота выдалась! – пожаловалась она, пыхтя. — То ресепшен вылизываешь, то Клебан носится туда-сюда с лицом киллера… отобрал у меня пакет, в котором я туфли принесла, даже спасибо не сказал! Как ты с ним общаешься? Психопат же натуральный!
— Мизантроп, — поправил Димыч.
В отличие от прочих, ему посчастливилось знать Клебана с другой, светлой стороны. Дома у Димыча телевизор вечно занимала жена, смотревшая мыльные оперы и реалити-шоу, и Клебан гостеприимно пускал его к себе наслаждаться футболом. Благо живут они по соседству.
— Да как ни назови… Я чувствую, что он всем смерти желает. Того и гляди с винтовкой заявится в офис, и положит всех, кто спрятаться не успеет. Как тот, из аптеки…
Димыч пожал плечами.
— Игнат, может, и злой чел, но со здравым смыслом у него всё в порядке. Садиться на пятнадцать лет он не собирается. Да ничего, сходит в отпуск – отпустит его.
* * *
Но Клебан вовсе не думал, что его отпустит. Он чувствовал, что теряет всё больше нормальных человеческих черт; раньше он пытался бороться с этим, потом поплыл по течению. Когда-то у него всё было четко и ясно: отдельно зависть, отдельно злоба, отдельно презрение. Теперь же ингредиенты смешались в один сплошной коктейль ненависти, требующей выхода. Но забрать никчемушные жизни коллег по «Антикварре» и сесть в тюрьму не казалось ему хорошим выходом. Его изнуренная не проходящей яростью душа обретала покой лишь вдалеке от города с его электронным ритмом, людскими толпами и чадящими в небо машинами – на проселочных дорогах, тянущихся от деревни к деревне, мимо полей, лесов, маленьких магазинчиков и одиноких заправок.
Сейчас он направлялся в городок под названием Затока, защищенный от изуверских инноваций и диких набегов кочевых «россиян» скучной броней патриархальности. На пассажирском сидении лежал медный ставец, запакованный в непрозрачный пакет из гипермаркета. Ставец терпеливо переносил пробку, в которой приходилось тащиться, и Клебан охотно взял бы у него терпения взаймы… Хотя большинство дачников старается выезжать утром затемно, среди них немало лодырей и любителей поспать, и весь этот клуб обормотов заполонял магистраль. Клебан ощущал себя изгоем за рулем «Оки», но, по крайней мере, прочие автомобилисты избегали проявлять неуважение в его адрес. Достаточно было ему выставить в окно своё лицо, и ржавую малолитражку тут же принимали как равную. Лицо у Клебана не то чтобы большое или страшное, но ничего доброго в нем точно нет.
Через два часа унылого дерганья на первой передаче в дорожном просвете показался деревянный герб Затоки. Двести метров через пролесок – и началась фешенебельная часть города, представленная аккуратными, в бюргерском стиле, таунхаусами. За убогой церквушкой, безмятежно сияющей на солнце остатками купольной позолоты, Клебан повернул к центральной площади, к торговым рядам.
Семён Цыплаков пятнадцатый год работал в краеведческом музее, обосновавшись с семьей во флигельной пристройке. Ему Клебан отчетливо завидовал: человек нашел себя в этой жизни, он в ней не посторонний, он нужен, и он получает удовольствие от любимой работы. После исторического факультета Цыплаков единственный не пошел ни в ФСБ, ни в торговлю, а стал именно тем, на кого учился. Да, он получает гроши и живет во флигеле музея, но живет в ладу с миром и в мире с собой. При том в качестве эксперта он намного квалифицированнее, чем носатый, с огромными ушами Саргосян. Его память непостижимым образом хранила в себе бессчетное множество фактов, дат и событий, в том числе и таких, про которые и в энциклопедиях не говорится… Вдобавок, Цыплаков отлично разбирался в ценах на objects d’art, и, в отличие от Оганеса, был кристально честен.
«Купить, что ли, дом здесь? – не впервые задумался Клебан. – Съехать к чертям из Москвы, всё равно ее уже не осталось – такой, какой я ее помню». С каждым приездом в Затоку эта идея обязательно его посещала, но потом он возвращался в мегаполис, и всё катилось дальше привычной колеей…
* * *
— Что ж, ты правильно угадал, — сказал Цыплаков, вертя в пальцах тускло-желтый ставец. – Это сделано здешним мастером. Середина шестнадцатого века. Но только ты исходил из ошибочной предпосылки.
Во флигеле стоял специфический, свойственный деревенскому жилью кисловатый запах, смешанный с печным дымом и старой книжной бумагой. Несмотря на тесноту, Цыплаков умудрился оборудовать себе «кабинет» — отгородил шкафом угол два на полтора метра. На остальной территории хлопотала по хозяйству его жена Валентина.
— В смысле – из ошибочной?
— Герб на ставце – это не герб Затоки. У нее, впрочем, тогда и не было герба. Видишь, на нем меч и палица? Это геральдический символ воеводы Затокинского, Громовласа, а фраза «…обратно не взыщи» – его девиз. Убери-ка его с глаз подальше, у меня аж кровь в жилах стынет от этого ставца. — Никогда не слышал о Громовласе, — Клебан бережно завернул ставец в Анькин пакет из-под туфлей. — О нем мало кто слышал. Я и сам знаю всего ничего. Случайно в архиве наткнулся на именную летопись. Моё начальство не поощрило бы интерес к воеводе.
Клебан переложил пачку журналов «Вестник историографа», перевязанных шпагатом, с потертого дивана на пол и уселся, закинув ногу на ногу. В воздухе закружилась пыль, Клебан чихнул и спросил:
— А, собственно, почему? — Потому что, коллега, — Цыплаков именовал Клебана «коллегой», догадываясь, что тому это приятно льстит, — воевода Затокинский не относится к популярным историческим фигурам. Если найдешь не разборчивого коллекционера, выручишь тысяч двести, триста. Чисто за возраст. Последний раз, если не ошибаюсь, ставец ушел с аукциона какому-то партийцу. Кстати, вам с напарником он достался уже без крышки? — Ага, крышки не было. Объясни мне, Сёма: кто, по-твоему, такие, эти «популярные исторические фигуры»?
Цыплаков сдвинул на лоб очки с перемотанными изолентой дужками.
— Обычно – великие патриоты и великие злодеи. Революционеры, реформаторы – словом, те, кто лил кровь и морил голодом. Воевода Затокинский – человек совершенно иного типа. Был он, если можно так выразиться, фанатичным защитником. Защищал доброе от злого. Притом у него имелась своя система ценностей, и он сам себе был мерилом добра и зла. Не терпел причинения муки сильным слабому, и горе тому крестьянину, что бил жену и детей, горе мяснику, убившему быка не первым ударом.
— Другими словами, Громовлас пёр против традиций и устоев общества?
— Верно, коллега, против самых его основ. Именно это Громовласа в конце концов и сгубило. Но он долго и твердо правил в Затоке. И всякого рода насилие здесь происходило в основном только с его санкции, он ведь по закону отправлял судопроизводство. Однажды, объезжая Затоку дозором, он увидел, как мальчишка лупит палкой лошадь. Громовлас приказал своим ратникам, чтобы отрубили отроку руку – дескать, пусть на своей шкуре прочувствует.
— Однако серьезный мужик… — пробормотал Клебан.
— Нрав у него был крутой, — кивнул Цыплаков. – Подстать имени. В летописи упоминается случай, когда подчиненное ему войско взбунтовалось, и Громовлас обрушил на него «громы небесные». Хотя трудно сказать, метафора это или правда, но эпизод с усмирением войска вынесен отдельной главой. Однако когда воевода разделался с мальчонкой, громы и молнии ему не помогли. За Громовласом и прежде водились, как сейчас модно говорить, «заскоки», но тут чаша терпения переполнилась. Личным указом царя его сместили с должности и подвергли «судебному следованию». Любопытный нюанс – ему вменили разграбление казны, и осудили именно на этом основании.
— А он грабил казну?
Поднявшись со стула, Цыплаков толкнул от себя створку окна. В комнату повеяло свежестью и кладбищенской землей: кладбище находилось за оврагом, напротив здания музея, и как раз оттуда дул ветер.
— Сомнительно, — задумчиво произнес Цыплаков. – Сдается мне, что кроме ставца и сбруи с седлом, имущества у Громовласа не было. Ну и оружие, конечно… В гражданскую войну большевики осквернили и разграбили его могилу – в идеологию коммунизма нравственные установки Громовласа тоже плохо вписывались. Он жил, как подобает рыцарю, почти в нищете, зато отлично содержал своё войско. Но! Как ты думаешь, кого он полагал самыми большими грешниками?
— Я ничего не думаю, Семён. Детей?...
— Худшими из худших для него были сборщики податей, недоимки, и, как ни странно – те, кто получал с должников. Громовлас утверждал, что давать взаймы нуждающемуся деньги, или зерно, или дрова – значит, творить богоугодное. Просящий же добро обратно повинен перед богом втройне. Мытарям всех мастей он собственноручно перебивал кости и кидал на съедение собакам. По его мнению, именно эта процедура подходила лучше всего, ведь бог тоже, в известном смысле, дает нам тело взаймы, и уж коль отдавать, то с процентами…
— То есть, казну он не грабил, просто всячески препятствовал ее пополнению? Цыплаков покачал головой.
— Если я правильно читаю между строк – а летописец очень старался не сболтнуть лишнего – недостача в казне была не более чем предлогом. Об истинной причине судившие Громовласа умолчали. Сдается мне, она такова: воевода взял привычку говорить от имени Всевышнего. И Всевышний каким-то образом сообщил о своем одобрении… Это ужаснуло самодержца, и он привел в исполнение свой карательный механизм.
— Не могу сказать, что понимаю царя, — Клебан почесал затылок. – Ну, если даже сильно напрячься и предположить, что твоя… ладно, не твоя, а судебная версия имеет отношение к реальности.
— Пусть не имеет, — добродушно сказал Цыплаков. – Но только для нас, а не для царя.
— Но технически он ведь сам – наместник бога на земле, отчего такая непримиримость?
Цыплаков снисходительно похлопал Клебана по плечу. Ему Клебан позволял вести себя фамильярно, тем более Семён никогда этой привилегией не злоупотреблял.
— Если какая-то высшая сила к тебе обратится – будь ты хоть Папа Римский, и то не разберешь: бог это или дьявол. Спишешь на галлюцинации или на антихриста. Галлюцинации тогда были не в моде, так что антихрист отвечал за всё в целом.
— Но такие мысли твое начальство тоже не поощряет? – догадался Клебан, мотнув головой в сторону церкви. Краеведческий музей находился под епархиальным патронажем, и копеечную зарплату историографу платили из церковного бюджета.
Цыплаков тяжко вздохнул, но от комментариев воздержался.
— Ну, а что в итоге сталось с Громовласом?
— Его приговорили к смерти. Но как именно с ним расправились, летопись не рассказывает. Автор ссылается на монастырского хрониста, которому надлежало присутствовать при исполнении приговора. Для расправы воеводу вывезли из Затоки – опасались не то побега, не то народных волнений. Я на днях буду в монастыре и покопаюсь в архиве целенаправленно. Ты обедать будешь? У нас грибной суп, гречка с потрохами и компот, Валька готовила.
Клебан посмотрел на часы. Половина четвертого. Суп и гречка с потрохами, конечно, соблазнительны, но… Дома он будет в лучшем случае в восемь, а ему еще нужно вернуть ставец воеводы, да и Димыч притащится болеть за «Спартак».
— Нет, Цыплаков, спасибо тебе. Извини, что отвлек. Поеду. Так ты ручаешься, что посуда стоит двести косарей?
— Ручаюсь, что их можно за нее получить. Больше я, Игнат, уж извини, ни за что ручаться не буду.
— И на том спасибо.
* * *
Уезжать ему не хотелось. Как и обычно, тянуло остаться на подольше, и плевать, что в столице ждет работа, и привычная, хотя осточертевшая, жизнь, и Димыч с его футболом… Пересилив себя, Клебан уселся за руль, с третьей попытки запустил капризный двигатель и покинул Затоку.
…Выворачивая с «пьяной дороги» на бетонку, он утопил педаль газа, набирая скорость. Но, не успел он закончить маневр, как совершенно внезапно впереди всё заволокло темнотой, и по небу хлестнула молния длиной во весь горизонт. И тут же от раската грома содрогнулась земля, машину развернуло поперек полосы.
Ошалело оглядываясь, Клебан увидел, как в домах поселка погас свет…
* * *
— Ну и дела, — сказал вечером Димыч. Матч «Спартак» — «Арсенал» он смотрел краем глаза, больше прикладывался к пиву. На кухне варился строго холостяцкий ужин: пачка пельменей. – Так эта байда и впрямь тянет на двести тонн?
— Плюс-минус сколько угодно. Скорее, минус, — огорчил его Клебан. – Еще и без крышки. У тебя есть, кому ее сбыть? Вот и у меня нет. Бес с нею, пусть Саргосян ее толкает знакомым. Не хочу связываться.
— Что ж ты мне не сказал, что повезешь ее показывать?
— Чтобы ты потом в подельники не попал, — мягко ответил Клебан. – Ошурков не любит, если по складу без его ведома шарят.
— Да уж. Он где нормальный, а где и беспощаден… Послушай, Игнат. Кажется, я тоже кое-что понял. Про клиента.
— Поделись, — разрешил Клебан и подлил ему пива в граненый стакан.
Ставец он возвратил на склад, а служебную «Оку» — на стоянку возле офиса, потратив на всё про всё два с половиной часа.
— Ты помнишь, когда мы по лестнице поднимались, наверху бабка кого-то честила? По типу: как не совестно, сперва до инфаркта дедушку довели, теперь еще и…, а дальше я не слышал. И дверь хлопнула. Так вот, по-моему, она этого мужика распекала. Мне еще подумалось, что он не в своей квартире, но я тогда концы с концами не свёл…
— Ну он и не скрывал, что не в своей, — напомнил Клебан. – Квартира – дедова, а жирный хмырь просто решил нажиться…
— Не совсем. Смотри: там по всему подъезду были листовки наклеены. Мол, жилец такой-то квартиры не платит долг, с ним работает коллекторское агентство, и подпись еще: инспектор по взысканию задолженности… какой-то там. Ну и всякие угрозы, как они это умеют. А снизу, под основным текстом требование срочно связаться, и телефон.
— И что? – насторожился Клебан.
— А то, что квартира указана та самая, и телефон тебе мужик именно тот дал. Он коллектор, вот чего. Получается, он надавил на пожилого человека, у того отказало сердце, и урод вломился в его хату, не будучи вообще никаким наследником! А мы сделали незаконную покупку.
— Надо еще доказать, что она незаконная, — отрезал Клебан, и тут же спохватился. – Стоп. Его кто-то уже прижал к ногтю. Не от любви к мамаше он из шкуры лезет, чтобы выкупить ставец.
Димыч прикинул и так и этак.
— Может, просто узнал истинную стоимость и понял, что продешевил. Поди, ему план надо делать…
— А как он узнал задним числом? Да нет… По ходу, кто-то с него потребовал вернуть всё как было. Видел, как ему на мобилу названивают? Он реально боится того, кто звонит. Ему просто от того страшно, что он привык всех брать на понт. А тут его самого кто-то жестко взял за жабры…
Клебан вышел на кухню, и, сливая в раковину воду из-под пельменей, тихо пробормотал:
— Ладно, завтра я его расстрою.
* * *
В воскресенье утром Клебан приехал в офис к девяти утра, но коллектор был там гораздо раньше. Вахтер сказал, что тот еще в половине восьмого ломился в дверь, а теперь ошивается где-то у заднего двора. Клебан прошел через офис и открыл запасной выход. Коллектор виднелся на прежнем месте, за забором.
— Ну? – крикнул он, увидев Клебана.
— Не выгорело, мужик, — Клебан развел руками. – Без директора никак. Извиняй…
Коллектор тискал в руках мобильный телефон.
— Когда ваш директор будет на месте? Третий день не могу его застать! Совсем охренели здесь, твари!
— Полегче на поворотах, — сказал Клебан. – Директор перед нами не отчитывается. Между прочим, кто тебя по мобильному так достаёт? Неужели мать?
— Не знаю я, — угрюмо ответил коллектор. – Номер не определяется. Звонит и звонит. Верни, мол, ставец, не то…
— Не то яйца оторвут? – злорадно спросил Клебан. – Что, развели разводилу?
— Пошел ты, фуфломет, — рыкнул на него коллектор и потащился к своему джипу. – Смотри не попадайся мне! Базарить с вашим генеральным теперь буду.
Больше Клебану делать в офисе было нечего. Свою миссию он выполнил и теперь жалел, что ради мимолетного удовольствия встал в несусветную рань, к тому же в законный выходной.
Он попрощался с вахтером, сдал ключи и вышел на улицу. Когда он приближался к пешеходному переходу, ему показалось, что в небе над головой что-то загрохотало – а может быть, это только послышалось. Он сделал шаг по «зебре», и тут же слева зашуршали шины. Черная блестящая иномарка с номером «АМР» и синим маячком неслась на предельной скорости, и холуй за рулем откровенно не собирался уступать Клебану дорогу.
«Ну, скотина!», подумал Клебан и рванулся вперед, наперерез «амээру», выдавливая его на встречку. Он успел заметить, что коллекторский «сааб» всё еще стоит у обочины, а его владелец извлекает из багажника нечто наподобие бейсбольной биты… Но, зачем бы она не понадобилась, применить ее коллектору не пришлось. «Амээрщик» считал ниже своего достоинства ездить по правилам, но вешать на себя труп пешехода ему не хотелось, и он, не тормозя, увел баранку влево, объезжая помеху. И – то ли зевнул, то ли не имел нужного опыта вип-езды, но вернуться на свою полосу уже не успел.
В момент удара коллектор уподобился грецкому ореху в клещах для скорлупы. Брызнул сноп искр; джип отбросило вперед на несколько метров, вдогонку вылетел через лобовое стекло водитель «амээра». Но черная иномарка еще не покончила с «саабом»; изувеченная, с мотором в кабине, она смела со своего пути тряпичную куклу коллектора, догнала джип и врезалась в него еще раз. Крышка багажника взмыла в небо и упала где-то возле железнодорожной колеи.
Клебан, застывший на месте со втянутой в плечи головой, открыл глаза и с ужасом огляделся. Он пока не мог оценить масштабы и последствия спровоцированной катастрофы. В мозгу колотились две мысли. Первая: только что на планете стало двумя микробами меньше. И вторая: навряд ли суд примет во внимание такой довод. Пахло бензином и горячим железом. Кто-то застонал.
— Пацан, э… — коллектор распростерся на асфальте. С виду он как будто не особо пострадал – руки-ноги в комплекте — но это только с виду. Неведомая сила, вселившаяся в «амээр», с хирургической ловкостью раскидала внутри тела смертельный паззл, который назад уже не соберешь. Клебан отстраненно смотрел на коллектора и думал: этот тип уже умер, но не может выбраться из своего трупа, видать там всё здорово покорежено… — Подойди, э…
— Ну что тебе? – Клебан присел на корточки, стараясь не вступить новыми ботинками в кровь.
— Я ничего не чувствую, — просипел коллектор. – Тела не чувствую. Слышь, «скорую» бы мне…
— Щас вызову, — Клебан пошарил в карманах и достал мобильный. – Тебе все кости перебило. – Он сообразил, что не помнит номера «скорой помощи» и просто сказал, держа трубку возле уха: — Алло, здесь ДТП, двое пострадавших, приезжайте срочно.
Коллектор шевельнулся.
— Ты адрес не сказал, сука… — прошипел он.
— Найдут, — отмахнулся Клебан. Он встал так резко, что потемнело в глазах, и добавил: — Вымогай теперь долги с дьявола.
— Он мне звонил… — донеслось из кислотно-зеленой щели рта. – Я хотел вернуть… Я же чуял, что не надо… Ты… ты с ним заодно, да?
Клебан побрел прочь, почему-то спотыкаясь о совершенно ровный асфальт. По пути он наступил на что-то – это был мобильник коллектора, переживший хозяина на несколько минут, но под каблуком ботинка ему пришел конец. Кнопочная панель вмялась в корпус, дисплей треснул паутиной, и сообщение «Номер не определен. Этот абонент звонил вам 11 раз» навсегда погасло. Клебан остановился у обочины, обернулся через плечо, и увидел, что за телом коллектора пришли.
Стая взъерошенных, злобно рычащих собак окружила труп… Он приподнялся на локтях, обвёл безумными от смерти глазами свору и издал пронзительный визг – черная душа коллектора еще не нашла выхода в ад. Но вот вожак стаи сделал бросок и впился зубами в еще тёплую, мясистую плоть. Струя крови хлынула вверх, и визг оборвался, будто его обрезали ножом.
Клебан вновь втянул голову в плечи и засеменил по гравийной тропинке к железнодорожному полотну.
* * *
ДТП с двумя погибшими на шоссе Опольцево-Петля расследовали на федеральном уровне, поскольку водитель спецавтомашины находился при исполнении служебных обязанностей. Но установить причину так и не удалось, и, по всем признакам, вина лежала именно на водителе «амээра», не справившимся с управлением. Свидетелей происшествия в бывшей промзоне не нашли. Обглоданные собаками кости принадлежали, скорее всего, хозяину джипа «сааб».
Спецавтомобиль был оборудован видеорегистратором, однако в момент столкновения запись не осуществлялась. Регистратор джипа снимал пространство фронтально, и ничего полезного из его видеофайлов следователи не выжали. На шестой минуте после того, как джип бросило вперед, камера зафиксировала появившуюся со стороны обочины собачью стаю – десять или одиннадцать огромных псов, цепочкой огибающих машину.
Семье погибшего водителя «АМР» выплатили единовременное денежное пособие, после чего успешно о нем забыли.
Память коллектора, не имевшего ни жены, ни детей, почтили в узком кругу сотрудники агентства. Никто из них не предположил, что смерть инспектора по задолженностям связана с его профессиональной деятельностью. Хотя факт, что именно его, а не амээрщика сожрали собаки, засел в голове у всех. Но обсуждать его по молчаливому соглашению не стали, чтобы не сделать далеко идущих выводов.
…Неделю спустя Клебан улучил момент, когда генеральный директор находился у себя в кабинете, и попросил пять минут его времени.
— Я насчет тех денег, которые мы с Васильковым должны, — пояснил он Ошуркову. – Тридцать тысяч…
— Угу.
— Вы их, конечно, можете с нашей зарплаты вычесть. Только у Василькова семья, ему трудно придется…
— Так я с твоей вычту, — предложил Ошурков. – За обоих. Ты у нас мужчина свободный.
— Есть другое предложение, — загадочно ответил Клебан. – Мы с Васильковым купили у частника ставец шестнадцатого века. Видели его уже?
Ошурков уже видел. Саргосян такие называет «славянская кустарщина». Впрочем, Саргосян вообще уверен, что до двадцать первого века культура была только в Армении. И только недавно робкие ее ростки пробились где-то в Швейцарии – когда он открыл там банковский счет.
Но ставец какой-то непростой, это Ошурков зуб мог дать. Наводя ревизию на складе, он зацепился взглядом за медную приблуду… рассматривал ее несколько секунд… и вдруг отшатнулся, почувствовав: еще мгновение, и он увидит на матовой поверхности отражение незнакомого грозного лица.
— Мой оценщик сказал, что за него можно выручить не меньше двухсот тысяч, — продолжал Клебан. – Надо только найти покупателя, но с этим вы справитесь не хуже Оганеса.
— Ты что, — Ошурков пристально взглянул на Клебана, — выносил его из офиса?
— Да ни в жизнь, — соврал Клебан. – Отфоткал с трех сторон и по электронке послал. Мужик давно к нам в штат просится, учились мы вместе, вот я ему и подкинул тест на профпригодность.
— Ох ни фига себе, ты у нас теперь еще и менеджер по подбору персонала?
— Максим Никитьич, хватит к словам цепляться! Я вам даю ценную информацию. Используйте ее, и получите хороший навар. Потому что Оганес будет гнать, что это, мол, никому не интересно и что в лучшем случае двадцатка сверху.
Ошурков поразмыслил.
Делать ему больше нечего, как самому, минуя Саргосяна, торговать антиквариатом, еще и настолько стремным. Но… в конце-то концов, тачку давно надо в ремонт загнать, а бабла лишнего нет. Не лишнего, впрочем, тоже. А еще ипотеку гасить и сауну на фазенде достроить…
В Ошуркове пробудился давно спавший крепким сном авантюрист.
— Ладно, — наконец, кивнул он. – Считай, я списал твой долг. А в следующий раз осторожнее давай! Чтобы больше мой кабинет никто штурмом не брал, ясно?
— Ясно, Максим Никитьич, — ответил Клебан и вышел.
Накануне ему позвонил Цыплаков и поведал, что нарыл-таки описание последних часов воеводы Затокинского. Громовласу воздалось по всем грехам сразу, и стойкость, которую он проявил, не вызвала у монаха-хрониста никакого восхищения, ибо он, разумеется, приписал это поддержке самого сатаны. Единственная просьба, с которой Громовлас снизошел до своих палачей – позволить ему напиться своей крови. И «питьё» поднесли ему в его собственном, с родовым гербом, сосуде.
Очевидно, тогда и потерялась крышка от ставца.
Клебан раздумывал о том, что воевода Затокинский, изничтожавший всеми доступными способами сборщиков податей и вымогателей долгов, по сути, отстаивал простое человеческое право – не платить. Но продать за долги е г о собственное имущество – деяние, которому прощения категорически нет. Священный гнев дал Громовласу силу и власть вмешаться, хоть и опосредованно, в омерзительные делишки топчущих землю, присовокупив безлимитный трафик неизвестного сотового оператора. С какими бы словами ни обратился воевода к покойному коллектору, тот не мог не понять – здесь не обычный наезд, здесь всё обычное кончается.
В чистом небе над зданием офиса чуть слышно раскатился гром…
На двери главного входа висело объявление:
«В субботу, 12 апреля, состоится СУББОТНИК! Явка всех обязательна».
Снизу кто-то приписал от руки зеленым маркером:... Показать полностью
«Отмазы не канают».
В пятницу, одиннадцатого, сотрудники заходили в офис, читали и ожесточенно плевались прямо на крыльцо.
* * *
— Какой еще субботник-шмуботник?! – возмущалась главбух Иванова. – Вот Ошурков придумал так придумал! Это что же – я, да территорию убирать? Щаз!
— Я тоже не хочу, — поделилась бедой «зарплатница» Света. – У меня суббота занята.
— Ну и решили, не пойдем, значит, — припечатала Иванова. – Субботник ему, ога. А то кроме нас дерьмо чистить некому!
Света озабоченно покивала головой, вглядываясь в табель. Ей было не до работы: Ошурков – непредсказуемая козлина, возьмет и премии лишит за неявку. Жалуйся потом в Европейский суд по правам бухгалтерши…
В кабинет вошел Ошурков, и сотрудницы тихо охнули: накликали на свою голову.
— Объяву видели? – генеральный был лаконичен.
— Нуууу… — издала Света звук.
— Че – ну?
— Максим Никитьич, что, здрасьте, за новости? – заняла оборону Иванова. – И так дел по горло, разгребать не успеваем, а вы нас еще субботником нагружаете! Поимели бы совесть!
«Я щас тут кого-то поимею», подумал Ошурков, но вслух не сказал: перебарщивать с имиджем тоже вредно.
— Что насчет инвентаризации? – строго спросил он. – Там склад от добычи ломится!
— О, ну конечно, Васильков с Клебаном те еще добытчики. Я бы, Максим Никитьич, недельку повременила эту добычу оформлять. Помните, что вам Клебан в прошлый раз удружил? – добавила она, с размаху задевая генерального за живое.
Ошурков поморщился. Он помнил. Менеджер по закупкам Клебан, при попустительстве экспедитора Василькова, приобрел у частного лица комод XVII века, по дешевке, плюс фарфоровый сервис в комплекте. А через несколько дней оказалось, что частное лицо состоит на учете в ПНД, и целая толпа разгневанной родни едва не линчевала Ошуркова. Антиквариат, ставший объектом конфликта, пришлось возвращать забесплатно, и у Ошуркова долго дергался глаз.
— То-то же! – воскликнула Иванова. – Так что не будем торопиться, ладно?
— Деньги всем начислили? – Ошурков развернулся на сто восемьдесят, и Света от неожиданности чуть не выпала из кресла. – В понедельник аванс, между прочим!
— Эээ… — ответила Света. – Начисляю. Я в выходные дома доначислю! – нашлась она.
— У Клебана удержать надо, — предложила Иванова тоном депутата, выносящего на обсуждение запрет орального секса. – От него сплошные убытки. Только понты гнет, что образование высшее и что москвич в четвертом поколении…
— Галина Петровна, вот с этим я без вас разберусь, — сухо ответил Ошурков. – С кого удерживать, с кого нет. Короче, мне всё ясно, — и удалился. До бухгалтерии он обошел еще три отдела, и от субботника откосили практически все.
— Гыы, обиделся за москвичей, — хмыкнула Иванова, когда за генеральным закрылась дверь. – Потому что сам коренной. Ну ниче, скоро их вообще не останется…
— А толку что? – подняла на нее Света свои пустые глаза тридцатилетней девственницы. – Их и так почти не осталось, а мы, понаехавшие, друг друга грызём…
Но Иванова ничего ей не ответила. Потому что слово «грызём» напомнило ей кое о чем неприятном.
— Субботник, блин, замутили, — проворчала она. – Лучше бы собак на районе отстреляли…
— Стаю, что ли? – уточнила Света.
— Ну а я про что? Недавно мамку с коляской напугали псины эти. Да и домой возвращаться страшно, а на такси не наездишься…
Света уткнулась в табель. Шутки шутками, а пахать в субботу ей не упало. Даже если дома и на диване.
* * *
…Димыч и Клебан ворошили граблями прошлогоднюю палую листву. Первый за всю весну по-настоящему солнечный день не вдохновлял на трудовые подвиги: хотелось пива, обобрать холодильник и пощелкать пультом по каналам. К тому же, несмотря на солнце, было ветрено.
— Да твою-то мать! – взорвался Клебан. С самого утра он молчал, как пороховой заряд с тлеющим фитилём, и вот фитиль догорел. – А где все тётки-то? Маркетинг, юристы, бухи?
— Бухи бухают, — Димыч вытер со лба пот и подставил доброе небритое лицо под солнечные лучи. – Тётки не в той форме, чтобы граблями махать.
— Угу, а мы – в той! Во бля офигенно: мы тут ишачим, а они дома жопу греют!
Им было поручено навести образцовый порядок на заднем дворе офиса, занятого фирмой «Антикварра Трейдинг». Двор, обнесенный секционным забором, прилегал к шоссе Петля, по которому нет-нет катался с мигалкой глава района.
— Просто на Ошуркова префектура наехала, — пояснил Димыч. – Либо убирайтесь у себя, либо вытурим взашей. Потому и субботник…
Кроме Клебана и Димыча, на субботник вышла секретарша Аня, которая в приемной стирала пыль со скоросшивателей.
— Ошурок чужими руками делишки обделывать профи, — выругался Клебан. – Лучше бы жирножопых припряг…
Димыч развел руками. Ну как можно спорить с человеком, который не понимает простых вещей: заставь главбушку трудиться физически, да еще и в уикенд – ее инсульт прихватит.
— Чего ты завелся, чесслово, — попытался он успокоить Клебана. – Тут всех делов-то на два часа от пуза. Я же не завожусь, а мне еще малого в парк везти…
— Ты дальше своего малого ни хрена не видишь! Ошурок мог бы киргизов нанять за косарь, так нет же – и тут сэкономил…
— Подумаешь, всё равно мы ему по пятнахе торчим, он же назад не требует! И сам-то не богач далеко. Если Оганеса не уволит, тупо разорится. А Оганеса он уволить не может, без него никуда…
Оганес Георгиевич Саргосян был главным экспертом компании, и он же по совместительству ведал реализацией товара через антикварные магазины. Именно он привел на работу Иванову, а та притащила за собой Светку и еще целое стадо совершенно ненужных (со слов Клебана) офис-тёлок.
Вдалеке, за шоссе, проехал под мост локомотив. Протяжный стон гудка разнесся над узким, но длинным пустырем, и финальная, самая тревожная нота достигла бараков, сдаваемых под бизнес-конторы. Димыч поёжился.
— Ну и валил бы с должности, раз ему Саргосяна на поводок взять слабо, — не унимался Клебан. – Паноптикум, твою мать!
— Ты сегодня не в духе, — констатировал Димыч. – Тебе бы, Игнат, женщину завести, на постоянку…
— Ненавижу баб! Кстати, они меня тоже.
На противоположной стороне шоссе Петля, там, где оно полого поворачивало направо, остановился коричневый джип «сааб». Из джипа выбрался мужик в длинном кожаном плаще и бандитской кепке, подошел к забору и, ухватившись за стальные прутья, заорал:
— Пацаны, э! На пару слов, э!
Димыч бросил взгляд на мужика, потом на Клебана.
— Смотри, тот амбал, остоженский! Твою двадцать, неужто опять косяк упороли?...
Отложив грабли, они отправились «тереть тёрки», ежели таковые образуются.
— Пацаны, меня помните, не? – мужик говорил отрывисто и сильно нервничал. В глазах его розовели полопавшиеся сосуды. Прутья решетки он сжимал с такой силой, словно хотел их выломать и наброситься на Клебана с Димычем. – Остоженка, 12, вы по объяве подкатили. Я посудину вам продал. Тема такая: мне ее обратно надо. Реально?
Он оглянулся через плечо, словно ждал нападения и хотел застать противника врасплох. Но прилегающая к шоссе местность была, как обычно, почти безлюдна, лишь по пустырю одиноко брёл поддатый работяга с ночной смены.
Димыч, для которого любой день без добрых дел – пропащий день, быстро перебрал в уме варианты. Приобретения, сделанные ими за неделю, пока лежат на складе не оприходованные – Оганес слинял в отпуск, а Иванова без него не почешется. Ошурков тоже туда не ходок… Соответственно, можно нырнуть на склад, ключи от которого есть у Клебана, осчастливить мужика и без ущерба получить назад подотчетные денежки…
— А на кой тебе его обратно? – пресёк на корню благие побуждения Димыча Клебан.
— Да, блять, деда моего барахло! Покойного, — уточнил он, поймав на себе тяжелый взгляд Клебана. – Дед помер, а шмотки на помойку западло выбрасывать. Ну, я и устроил распродажу. Да только мать возбухла: не смей продавать фамильные реликвии, типа того. Не верну посудину – она меня с дерьмом съест.
Послышалась длинная трель мобильника. Мужик выхватил трубку из кармана, глянул на определитель и с остервенением надавил кнопку сброса. Клебан отметил про себя, что мобильник бэушный, но на две симки. Такие аппараты покупают те, кто вечно меняет номера.
— Угу, — равнодушно кивнул Клебан. – Желание матери — закон. Только, мужик, я не уверен, что мы тебе можем помочь. Посудину могли отдать на экспертизу. Могли продать. Могли опечатать ящик, где он лежит. Мы же не для личного пользования ее купили!
Человек с той стороны забора свирепо оскалил зубы и стал похож на голодного волка.
— А выяснить не судьба, не? – с нажимом спросил он. – Причем – срочно выяснить! Бабло верну, в двойном размере, если надо! Ну?
— Димыч, покури пока, — распорядился Клебан, хотя Васильков отродясь не курил. – Я на склад.
Клебана не было долго, целых пятнадцать минут. Пока он отсутствовал, Димыч добросовестно «курил» — вернее, топтался на месте, периферийным зрением приглядывая за мужиком. Тому названивали на сотовый, но он раз за разом отклонял вызов, цедя сквозь зубы что-то злое. Димычу не нравился визит этого клиента, у которого они во вторник приобрели «предмет русского быта XVI века»: медный ставец, довольно грубой работы, с помятым боком. (Клебан разобрал сбитую надпись на старославянском: «Что отдал, обратно не взыщи».) Ставец занял место на складском стеллаже и молча хранил свою тайну. Жутковатый «сувенир», если вслушаться в ощущения. Димычу сразу расхотелось к нему прикасаться. Хотя и почему бы? Бывает так: инстинкт подсказывает – опасно, мол – но не открытым текстом, а намеками…
Вот и сейчас Димыч никак не мог понять, что конкретно его беспокоит. Не то он боялся, что мужик сиганет через забор и замесит его в две секунды, не то… он привел с собой н е ч т о. И оно вот-вот оторвет ему голову, а уж после примется за Димыча. Потом пройдет в офис, растерзает на складе Клебана и Аньку в приемной…
Наконец Клебан вернулся. С пустыми руками.
— Нету на складе, — на ходу крикнул он мужику. – Уже кто-то пригрел.
— А разве… — встрял было Димыч, но мужик за забором страшно, по-волчьи, зарычал. Верхняя губа задралась, и под ней Димычу померещился клык.
— А чего ты так кипишишься-то? – сочувственно спросил Клебан. Димыч догадался, что сочувствие он только имитирует. – Соври чего-нибудь матери, небось не впервой?
— Пацан, придумай что-нибудь! – он обращался конкретно к Клебану, назначив его своим спасителем. Или стрелочником – как повезёт. – Матери врать без мазы, пропалит! Придумай, ну!
— А че тут придумывать, — отмахнулся Клебан. – Хотя, ладно. Я поспрашаю, кто твоей посуде ноги приделал, и куда она подалась. Имей в виду, цена вопроса – вчетверо. Приезжай сюда завтра, часиков в двенадцать, я тут буду. Либо да, либо нет.
— Не надо «нет», братуха, надо «да»! Слы, я тебе свой телефон оставлю, набери, если че… — Он продиктовал номер, и Клебан сделал вид, что записывает в свой мобильный. Естественно, он ничего не записывал. Димыч моргал глазами, пытаясь вспомнить что-то важное.
Мужик бросился в джип. Хлопнула дверь, взревел мотор.
— Странно как-то… — произнес Димыч, провожая визитера задумчивым взглядом. – Кому эта железка могла понадобиться? А остальное на месте, ты не проверил?
— Остальное на месте, — подтвердил Клебан. – И хрусталь, и шкатулка китаёзная, и нимфетка малахитовая. Сам в непонятках. Второй ключ ведь только у Ошурка, а он складом не интересуется… Но я сейчас вообще плохо соображаю. Послушай, Димыч, — сказал он после небольшой паузы. – Прикрой меня, а? Я пивца накачу и домой. А вечером потрещим за жизнь.
— Да не вопрос, — пожал плечами Димыч. – Я-то и один справлюсь, если ты под руку нудить не будешь.
* * *
Несколько минут спустя Клебан уже сидел в служебной «Оке», грея двигатель и набирая номер телефона бывшего однокурсника Цыплакова.
— Привет, Семён! – поздоровался он, когда однокурсник проблеял «Алло». – Ты сегодня на работе? А сможешь меня принять не надолго? Нет, не электричкой, я на машине. Хочу показать тебе одну штуковину, по-моему, она родом из ваших краёв. Скажешь мне, что о ней думаешь. Лады? Ну тогда выезжаю. Увидимся!
* * *
В то время, когда Клебан прокрадывался дворами к выезду на кольцевую, чтобы не повстречаться со «шкодой» генерального, Ошурков прибыл в офис прямым путём и лично убедился, что идея с субботником провалилась в горканализацию.
— Езжай домой, Васильков, — благословил он Димыча. – Чуток почистили, и ладно, пусть эти жлобы из префектуры заткнутся. Спасибо, что не кинул в трудный час.
Придираться к отсутствию Клебана Ошурков не посчитал нужным.
* * *
Директор уехал с видом Александра Второго, отменившего крепостное право, и Димыч с Аней, выпив по чашечке эспрессо, пустились в неблизкий путь до автобусной станции.
— Слышал, тут свора дикая завелась? – сказала Аня, когда они добрались до железнодорожного полотна и остановились, вслушиваясь в пение рельсов. Причудливый рельеф местности образовывал здесь «слепую зону», и поезд мог выскочить неожиданно – отпрыгнуть не успеешь. Именно так оборвалась жизнь бывшего главбуха Егора – он возвращался домой поздно, в наушниках, и не имел никаких шансов…
Учредив с корешами фирму, Ошурков снял самое дешевое помещение, за МКАД. Экономия выходила боком сотрудникам: на личные автомобили заработали пока только Саргосян и сам Ошурков. Причем у Ошуркова тачка старая и битая в шести местах, а Оганес Георгиевич респектабельно катался на новеньком, с иголочки, крузере. Уединенность офиса и его равноудаленность от всех транспортных узлов обрекала персонал на утомительные моционы – за два с половиной километра. Автовладельцы подвозили Иванову со Светкой к метро, но не ежедневно.
Состав показался у дальнего семафора, но полз медленно, машинист никуда не торопился. Димыч и Аня бегом метнулись по дощатому настилу; первым вскарабкавшись на насыпь, Димыч подал девушке руку. Когда «Антикварра» только-только заселялась в отведенном ей бараке, на этом самом месте товарняк смолол в крупу влюбленную парочку, романтично целовавшуюся взасос.
— Ага, слыхал я про собак. Местные говорят, из лаборатории сбежали. Якобы, там на них какое-то средство испытывали, они вообще бешеные. Их даже ищут, чтобы поубивать, но они прячутся.
— Здесь еще и лаборатория есть? – перепугалась Аня.
— Наверное, здесь много чего есть, — не слишком-то успокоил ее Димыч.
Аня бросила на него затравленный взгляд через плечо и ускорила шаг.
— Боже, ну и суббота выдалась! – пожаловалась она, пыхтя. — То ресепшен вылизываешь, то Клебан носится туда-сюда с лицом киллера… отобрал у меня пакет, в котором я туфли принесла, даже спасибо не сказал! Как ты с ним общаешься? Психопат же натуральный!
— Мизантроп, — поправил Димыч.
В отличие от прочих, ему посчастливилось знать Клебана с другой, светлой стороны. Дома у Димыча телевизор вечно занимала жена, смотревшая мыльные оперы и реалити-шоу, и Клебан гостеприимно пускал его к себе наслаждаться футболом. Благо живут они по соседству.
— Да как ни назови… Я чувствую, что он всем смерти желает. Того и гляди с винтовкой заявится в офис, и положит всех, кто спрятаться не успеет. Как тот, из аптеки…
Димыч пожал плечами.
— Игнат, может, и злой чел, но со здравым смыслом у него всё в порядке. Садиться на пятнадцать лет он не собирается. Да ничего, сходит в отпуск – отпустит его.
* * *
Но Клебан вовсе не думал, что его отпустит. Он чувствовал, что теряет всё больше нормальных человеческих черт; раньше он пытался бороться с этим, потом поплыл по течению. Когда-то у него всё было четко и ясно: отдельно зависть, отдельно злоба, отдельно презрение. Теперь же ингредиенты смешались в один сплошной коктейль ненависти, требующей выхода. Но забрать никчемушные жизни коллег по «Антикварре» и сесть в тюрьму не казалось ему хорошим выходом. Его изнуренная не проходящей яростью душа обретала покой лишь вдалеке от города с его электронным ритмом, людскими толпами и чадящими в небо машинами – на проселочных дорогах, тянущихся от деревни к деревне, мимо полей, лесов, маленьких магазинчиков и одиноких заправок.
Сейчас он направлялся в городок под названием Затока, защищенный от изуверских инноваций и диких набегов кочевых «россиян» скучной броней патриархальности. На пассажирском сидении лежал медный ставец, запакованный в непрозрачный пакет из гипермаркета. Ставец терпеливо переносил пробку, в которой приходилось тащиться, и Клебан охотно взял бы у него терпения взаймы… Хотя большинство дачников старается выезжать утром затемно, среди них немало лодырей и любителей поспать, и весь этот клуб обормотов заполонял магистраль. Клебан ощущал себя изгоем за рулем «Оки», но, по крайней мере, прочие автомобилисты избегали проявлять неуважение в его адрес. Достаточно было ему выставить в окно своё лицо, и ржавую малолитражку тут же принимали как равную. Лицо у Клебана не то чтобы большое или страшное, но ничего доброго в нем точно нет.
Через два часа унылого дерганья на первой передаче в дорожном просвете показался деревянный герб Затоки. Двести метров через пролесок – и началась фешенебельная часть города, представленная аккуратными, в бюргерском стиле, таунхаусами. За убогой церквушкой, безмятежно сияющей на солнце остатками купольной позолоты, Клебан повернул к центральной площади, к торговым рядам.
Семён Цыплаков пятнадцатый год работал в краеведческом музее, обосновавшись с семьей во флигельной пристройке. Ему Клебан отчетливо завидовал: человек нашел себя в этой жизни, он в ней не посторонний, он нужен, и он получает удовольствие от любимой работы. После исторического факультета Цыплаков единственный не пошел ни в ФСБ, ни в торговлю, а стал именно тем, на кого учился. Да, он получает гроши и живет во флигеле музея, но живет в ладу с миром и в мире с собой. При том в качестве эксперта он намного квалифицированнее, чем носатый, с огромными ушами Саргосян. Его память непостижимым образом хранила в себе бессчетное множество фактов, дат и событий, в том числе и таких, про которые и в энциклопедиях не говорится… Вдобавок, Цыплаков отлично разбирался в ценах на objects d’art, и, в отличие от Оганеса, был кристально честен.
«Купить, что ли, дом здесь? – не впервые задумался Клебан. – Съехать к чертям из Москвы, всё равно ее уже не осталось – такой, какой я ее помню». С каждым приездом в Затоку эта идея обязательно его посещала, но потом он возвращался в мегаполис, и всё катилось дальше привычной колеей…
* * *
— Что ж, ты правильно угадал, — сказал Цыплаков, вертя в пальцах тускло-желтый ставец. – Это сделано здешним мастером. Середина шестнадцатого века. Но только ты исходил из ошибочной предпосылки.
Во флигеле стоял специфический, свойственный деревенскому жилью кисловатый запах, смешанный с печным дымом и старой книжной бумагой. Несмотря на тесноту, Цыплаков умудрился оборудовать себе «кабинет» — отгородил шкафом угол два на полтора метра. На остальной территории хлопотала по хозяйству его жена Валентина.
— В смысле – из ошибочной?
— Герб на ставце – это не герб Затоки. У нее, впрочем, тогда и не было герба. Видишь, на нем меч и палица? Это геральдический символ воеводы Затокинского, Громовласа, а фраза «…обратно не взыщи» – его девиз. Убери-ка его с глаз подальше, у меня аж кровь в жилах стынет от этого ставца. — Никогда не слышал о Громовласе, — Клебан бережно завернул ставец в Анькин пакет из-под туфлей. — О нем мало кто слышал. Я и сам знаю всего ничего. Случайно в архиве наткнулся на именную летопись. Моё начальство не поощрило бы интерес к воеводе.
Клебан переложил пачку журналов «Вестник историографа», перевязанных шпагатом, с потертого дивана на пол и уселся, закинув ногу на ногу. В воздухе закружилась пыль, Клебан чихнул и спросил:
— А, собственно, почему? — Потому что, коллега, — Цыплаков именовал Клебана «коллегой», догадываясь, что тому это приятно льстит, — воевода Затокинский не относится к популярным историческим фигурам. Если найдешь не разборчивого коллекционера, выручишь тысяч двести, триста. Чисто за возраст. Последний раз, если не ошибаюсь, ставец ушел с аукциона какому-то партийцу. Кстати, вам с напарником он достался уже без крышки? — Ага, крышки не было. Объясни мне, Сёма: кто, по-твоему, такие, эти «популярные исторические фигуры»?
Цыплаков сдвинул на лоб очки с перемотанными изолентой дужками.
— Обычно – великие патриоты и великие злодеи. Революционеры, реформаторы – словом, те, кто лил кровь и морил голодом. Воевода Затокинский – человек совершенно иного типа. Был он, если можно так выразиться, фанатичным защитником. Защищал доброе от злого. Притом у него имелась своя система ценностей, и он сам себе был мерилом добра и зла. Не терпел причинения муки сильным слабому, и горе тому крестьянину, что бил жену и детей, горе мяснику, убившему быка не первым ударом.
— Другими словами, Громовлас пёр против традиций и устоев общества?
— Верно, коллега, против самых его основ. Именно это Громовласа в конце концов и сгубило. Но он долго и твердо правил в Затоке. И всякого рода насилие здесь происходило в основном только с его санкции, он ведь по закону отправлял судопроизводство. Однажды, объезжая Затоку дозором, он увидел, как мальчишка лупит палкой лошадь. Громовлас приказал своим ратникам, чтобы отрубили отроку руку – дескать, пусть на своей шкуре прочувствует.
— Однако серьезный мужик… — пробормотал Клебан.
— Нрав у него был крутой, — кивнул Цыплаков. – Подстать имени. В летописи упоминается случай, когда подчиненное ему войско взбунтовалось, и Громовлас обрушил на него «громы небесные». Хотя трудно сказать, метафора это или правда, но эпизод с усмирением войска вынесен отдельной главой. Однако когда воевода разделался с мальчонкой, громы и молнии ему не помогли. За Громовласом и прежде водились, как сейчас модно говорить, «заскоки», но тут чаша терпения переполнилась. Личным указом царя его сместили с должности и подвергли «судебному следованию». Любопытный нюанс – ему вменили разграбление казны, и осудили именно на этом основании.
— А он грабил казну?
Поднявшись со стула, Цыплаков толкнул от себя створку окна. В комнату повеяло свежестью и кладбищенской землей: кладбище находилось за оврагом, напротив здания музея, и как раз оттуда дул ветер.
— Сомнительно, — задумчиво произнес Цыплаков. – Сдается мне, что кроме ставца и сбруи с седлом, имущества у Громовласа не было. Ну и оружие, конечно… В гражданскую войну большевики осквернили и разграбили его могилу – в идеологию коммунизма нравственные установки Громовласа тоже плохо вписывались. Он жил, как подобает рыцарю, почти в нищете, зато отлично содержал своё войско. Но! Как ты думаешь, кого он полагал самыми большими грешниками?
— Я ничего не думаю, Семён. Детей?...
— Худшими из худших для него были сборщики податей, недоимки, и, как ни странно – те, кто получал с должников. Громовлас утверждал, что давать взаймы нуждающемуся деньги, или зерно, или дрова – значит, творить богоугодное. Просящий же добро обратно повинен перед богом втройне. Мытарям всех мастей он собственноручно перебивал кости и кидал на съедение собакам. По его мнению, именно эта процедура подходила лучше всего, ведь бог тоже, в известном смысле, дает нам тело взаймы, и уж коль отдавать, то с процентами…
— То есть, казну он не грабил, просто всячески препятствовал ее пополнению? Цыплаков покачал головой.
— Если я правильно читаю между строк – а летописец очень старался не сболтнуть лишнего – недостача в казне была не более чем предлогом. Об истинной причине судившие Громовласа умолчали. Сдается мне, она такова: воевода взял привычку говорить от имени Всевышнего. И Всевышний каким-то образом сообщил о своем одобрении… Это ужаснуло самодержца, и он привел в исполнение свой карательный механизм.
— Не могу сказать, что понимаю царя, — Клебан почесал затылок. – Ну, если даже сильно напрячься и предположить, что твоя… ладно, не твоя, а судебная версия имеет отношение к реальности.
— Пусть не имеет, — добродушно сказал Цыплаков. – Но только для нас, а не для царя.
— Но технически он ведь сам – наместник бога на земле, отчего такая непримиримость?
Цыплаков снисходительно похлопал Клебана по плечу. Ему Клебан позволял вести себя фамильярно, тем более Семён никогда этой привилегией не злоупотреблял.
— Если какая-то высшая сила к тебе обратится – будь ты хоть Папа Римский, и то не разберешь: бог это или дьявол. Спишешь на галлюцинации или на антихриста. Галлюцинации тогда были не в моде, так что антихрист отвечал за всё в целом.
— Но такие мысли твое начальство тоже не поощряет? – догадался Клебан, мотнув головой в сторону церкви. Краеведческий музей находился под епархиальным патронажем, и копеечную зарплату историографу платили из церковного бюджета.
Цыплаков тяжко вздохнул, но от комментариев воздержался.
— Ну, а что в итоге сталось с Громовласом?
— Его приговорили к смерти. Но как именно с ним расправились, летопись не рассказывает. Автор ссылается на монастырского хрониста, которому надлежало присутствовать при исполнении приговора. Для расправы воеводу вывезли из Затоки – опасались не то побега, не то народных волнений. Я на днях буду в монастыре и покопаюсь в архиве целенаправленно. Ты обедать будешь? У нас грибной суп, гречка с потрохами и компот, Валька готовила.
Клебан посмотрел на часы. Половина четвертого. Суп и гречка с потрохами, конечно, соблазнительны, но… Дома он будет в лучшем случае в восемь, а ему еще нужно вернуть ставец воеводы, да и Димыч притащится болеть за «Спартак».
— Нет, Цыплаков, спасибо тебе. Извини, что отвлек. Поеду. Так ты ручаешься, что посуда стоит двести косарей?
— Ручаюсь, что их можно за нее получить. Больше я, Игнат, уж извини, ни за что ручаться не буду.
— И на том спасибо.
* * *
Уезжать ему не хотелось. Как и обычно, тянуло остаться на подольше, и плевать, что в столице ждет работа, и привычная, хотя осточертевшая, жизнь, и Димыч с его футболом… Пересилив себя, Клебан уселся за руль, с третьей попытки запустил капризный двигатель и покинул Затоку.
…Выворачивая с «пьяной дороги» на бетонку, он утопил педаль газа, набирая скорость. Но, не успел он закончить маневр, как совершенно внезапно впереди всё заволокло темнотой, и по небу хлестнула молния длиной во весь горизонт. И тут же от раската грома содрогнулась земля, машину развернуло поперек полосы.
Ошалело оглядываясь, Клебан увидел, как в домах поселка погас свет…
* * *
— Ну и дела, — сказал вечером Димыч. Матч «Спартак» — «Арсенал» он смотрел краем глаза, больше прикладывался к пиву. На кухне варился строго холостяцкий ужин: пачка пельменей. – Так эта байда и впрямь тянет на двести тонн?
— Плюс-минус сколько угодно. Скорее, минус, — огорчил его Клебан. – Еще и без крышки. У тебя есть, кому ее сбыть? Вот и у меня нет. Бес с нею, пусть Саргосян ее толкает знакомым. Не хочу связываться.
— Что ж ты мне не сказал, что повезешь ее показывать?
— Чтобы ты потом в подельники не попал, — мягко ответил Клебан. – Ошурков не любит, если по складу без его ведома шарят.
— Да уж. Он где нормальный, а где и беспощаден… Послушай, Игнат. Кажется, я тоже кое-что понял. Про клиента.
— Поделись, — разрешил Клебан и подлил ему пива в граненый стакан.
Ставец он возвратил на склад, а служебную «Оку» — на стоянку возле офиса, потратив на всё про всё два с половиной часа.
— Ты помнишь, когда мы по лестнице поднимались, наверху бабка кого-то честила? По типу: как не совестно, сперва до инфаркта дедушку довели, теперь еще и…, а дальше я не слышал. И дверь хлопнула. Так вот, по-моему, она этого мужика распекала. Мне еще подумалось, что он не в своей квартире, но я тогда концы с концами не свёл…
— Ну он и не скрывал, что не в своей, — напомнил Клебан. – Квартира – дедова, а жирный хмырь просто решил нажиться…
— Не совсем. Смотри: там по всему подъезду были листовки наклеены. Мол, жилец такой-то квартиры не платит долг, с ним работает коллекторское агентство, и подпись еще: инспектор по взысканию задолженности… какой-то там. Ну и всякие угрозы, как они это умеют. А снизу, под основным текстом требование срочно связаться, и телефон.
— И что? – насторожился Клебан.
— А то, что квартира указана та самая, и телефон тебе мужик именно тот дал. Он коллектор, вот чего. Получается, он надавил на пожилого человека, у того отказало сердце, и урод вломился в его хату, не будучи вообще никаким наследником! А мы сделали незаконную покупку.
— Надо еще доказать, что она незаконная, — отрезал Клебан, и тут же спохватился. – Стоп. Его кто-то уже прижал к ногтю. Не от любви к мамаше он из шкуры лезет, чтобы выкупить ставец.
Димыч прикинул и так и этак.
— Может, просто узнал истинную стоимость и понял, что продешевил. Поди, ему план надо делать…
— А как он узнал задним числом? Да нет… По ходу, кто-то с него потребовал вернуть всё как было. Видел, как ему на мобилу названивают? Он реально боится того, кто звонит. Ему просто от того страшно, что он привык всех брать на понт. А тут его самого кто-то жестко взял за жабры…
Клебан вышел на кухню, и, сливая в раковину воду из-под пельменей, тихо пробормотал:
— Ладно, завтра я его расстрою.
* * *
В воскресенье утром Клебан приехал в офис к девяти утра, но коллектор был там гораздо раньше. Вахтер сказал, что тот еще в половине восьмого ломился в дверь, а теперь ошивается где-то у заднего двора. Клебан прошел через офис и открыл запасной выход. Коллектор виднелся на прежнем месте, за забором.
— Ну? – крикнул он, увидев Клебана.
— Не выгорело, мужик, — Клебан развел руками. – Без директора никак. Извиняй…
Коллектор тискал в руках мобильный телефон.
— Когда ваш директор будет на месте? Третий день не могу его застать! Совсем охренели здесь, твари!
— Полегче на поворотах, — сказал Клебан. – Директор перед нами не отчитывается. Между прочим, кто тебя по мобильному так достаёт? Неужели мать?
— Не знаю я, — угрюмо ответил коллектор. – Номер не определяется. Звонит и звонит. Верни, мол, ставец, не то…
— Не то яйца оторвут? – злорадно спросил Клебан. – Что, развели разводилу?
— Пошел ты, фуфломет, — рыкнул на него коллектор и потащился к своему джипу. – Смотри не попадайся мне! Базарить с вашим генеральным теперь буду.
Больше Клебану делать в офисе было нечего. Свою миссию он выполнил и теперь жалел, что ради мимолетного удовольствия встал в несусветную рань, к тому же в законный выходной.
Он попрощался с вахтером, сдал ключи и вышел на улицу. Когда он приближался к пешеходному переходу, ему показалось, что в небе над головой что-то загрохотало – а может быть, это только послышалось. Он сделал шаг по «зебре», и тут же слева зашуршали шины. Черная блестящая иномарка с номером «АМР» и синим маячком неслась на предельной скорости, и холуй за рулем откровенно не собирался уступать Клебану дорогу.
«Ну, скотина!», подумал Клебан и рванулся вперед, наперерез «амээру», выдавливая его на встречку. Он успел заметить, что коллекторский «сааб» всё еще стоит у обочины, а его владелец извлекает из багажника нечто наподобие бейсбольной биты… Но, зачем бы она не понадобилась, применить ее коллектору не пришлось. «Амээрщик» считал ниже своего достоинства ездить по правилам, но вешать на себя труп пешехода ему не хотелось, и он, не тормозя, увел баранку влево, объезжая помеху. И – то ли зевнул, то ли не имел нужного опыта вип-езды, но вернуться на свою полосу уже не успел.
В момент удара коллектор уподобился грецкому ореху в клещах для скорлупы. Брызнул сноп искр; джип отбросило вперед на несколько метров, вдогонку вылетел через лобовое стекло водитель «амээра». Но черная иномарка еще не покончила с «саабом»; изувеченная, с мотором в кабине, она смела со своего пути тряпичную куклу коллектора, догнала джип и врезалась в него еще раз. Крышка багажника взмыла в небо и упала где-то возле железнодорожной колеи.
Клебан, застывший на месте со втянутой в плечи головой, открыл глаза и с ужасом огляделся. Он пока не мог оценить масштабы и последствия спровоцированной катастрофы. В мозгу колотились две мысли. Первая: только что на планете стало двумя микробами меньше. И вторая: навряд ли суд примет во внимание такой довод. Пахло бензином и горячим железом. Кто-то застонал.
— Пацан, э… — коллектор распростерся на асфальте. С виду он как будто не особо пострадал – руки-ноги в комплекте — но это только с виду. Неведомая сила, вселившаяся в «амээр», с хирургической ловкостью раскидала внутри тела смертельный паззл, который назад уже не соберешь. Клебан отстраненно смотрел на коллектора и думал: этот тип уже умер, но не может выбраться из своего трупа, видать там всё здорово покорежено… — Подойди, э…
— Ну что тебе? – Клебан присел на корточки, стараясь не вступить новыми ботинками в кровь.
— Я ничего не чувствую, — просипел коллектор. – Тела не чувствую. Слышь, «скорую» бы мне…
— Щас вызову, — Клебан пошарил в карманах и достал мобильный. – Тебе все кости перебило. – Он сообразил, что не помнит номера «скорой помощи» и просто сказал, держа трубку возле уха: — Алло, здесь ДТП, двое пострадавших, приезжайте срочно.
Коллектор шевельнулся.
— Ты адрес не сказал, сука… — прошипел он.
— Найдут, — отмахнулся Клебан. Он встал так резко, что потемнело в глазах, и добавил: — Вымогай теперь долги с дьявола.
— Он мне звонил… — донеслось из кислотно-зеленой щели рта. – Я хотел вернуть… Я же чуял, что не надо… Ты… ты с ним заодно, да?
Клебан побрел прочь, почему-то спотыкаясь о совершенно ровный асфальт. По пути он наступил на что-то – это был мобильник коллектора, переживший хозяина на несколько минут, но под каблуком ботинка ему пришел конец. Кнопочная панель вмялась в корпус, дисплей треснул паутиной, и сообщение «Номер не определен. Этот абонент звонил вам 11 раз» навсегда погасло. Клебан остановился у обочины, обернулся через плечо, и увидел, что за телом коллектора пришли.
Стая взъерошенных, злобно рычащих собак окружила труп… Он приподнялся на локтях, обвёл безумными от смерти глазами свору и издал пронзительный визг – черная душа коллектора еще не нашла выхода в ад. Но вот вожак стаи сделал бросок и впился зубами в еще тёплую, мясистую плоть. Струя крови хлынула вверх, и визг оборвался, будто его обрезали ножом.
Клебан вновь втянул голову в плечи и засеменил по гравийной тропинке к железнодорожному полотну.
* * *
ДТП с двумя погибшими на шоссе Опольцево-Петля расследовали на федеральном уровне, поскольку водитель спецавтомашины находился при исполнении служебных обязанностей. Но установить причину так и не удалось, и, по всем признакам, вина лежала именно на водителе «амээра», не справившимся с управлением. Свидетелей происшествия в бывшей промзоне не нашли. Обглоданные собаками кости принадлежали, скорее всего, хозяину джипа «сааб».
Спецавтомобиль был оборудован видеорегистратором, однако в момент столкновения запись не осуществлялась. Регистратор джипа снимал пространство фронтально, и ничего полезного из его видеофайлов следователи не выжали. На шестой минуте после того, как джип бросило вперед, камера зафиксировала появившуюся со стороны обочины собачью стаю – десять или одиннадцать огромных псов, цепочкой огибающих машину.
Семье погибшего водителя «АМР» выплатили единовременное денежное пособие, после чего успешно о нем забыли.
Память коллектора, не имевшего ни жены, ни детей, почтили в узком кругу сотрудники агентства. Никто из них не предположил, что смерть инспектора по задолженностям связана с его профессиональной деятельностью. Хотя факт, что именно его, а не амээрщика сожрали собаки, засел в голове у всех. Но обсуждать его по молчаливому соглашению не стали, чтобы не сделать далеко идущих выводов.
…Неделю спустя Клебан улучил момент, когда генеральный директор находился у себя в кабинете, и попросил пять минут его времени.
— Я насчет тех денег, которые мы с Васильковым должны, — пояснил он Ошуркову. – Тридцать тысяч…
— Угу.
— Вы их, конечно, можете с нашей зарплаты вычесть. Только у Василькова семья, ему трудно придется…
— Так я с твоей вычту, — предложил Ошурков. – За обоих. Ты у нас мужчина свободный.
— Есть другое предложение, — загадочно ответил Клебан. – Мы с Васильковым купили у частника ставец шестнадцатого века. Видели его уже?
Ошурков уже видел. Саргосян такие называет «славянская кустарщина». Впрочем, Саргосян вообще уверен, что до двадцать первого века культура была только в Армении. И только недавно робкие ее ростки пробились где-то в Швейцарии – когда он открыл там банковский счет.
Но ставец какой-то непростой, это Ошурков зуб мог дать. Наводя ревизию на складе, он зацепился взглядом за медную приблуду… рассматривал ее несколько секунд… и вдруг отшатнулся, почувствовав: еще мгновение, и он увидит на матовой поверхности отражение незнакомого грозного лица.
— Мой оценщик сказал, что за него можно выручить не меньше двухсот тысяч, — продолжал Клебан. – Надо только найти покупателя, но с этим вы справитесь не хуже Оганеса.
— Ты что, — Ошурков пристально взглянул на Клебана, — выносил его из офиса?
— Да ни в жизнь, — соврал Клебан. – Отфоткал с трех сторон и по электронке послал. Мужик давно к нам в штат просится, учились мы вместе, вот я ему и подкинул тест на профпригодность.
— Ох ни фига себе, ты у нас теперь еще и менеджер по подбору персонала?
— Максим Никитьич, хватит к словам цепляться! Я вам даю ценную информацию. Используйте ее, и получите хороший навар. Потому что Оганес будет гнать, что это, мол, никому не интересно и что в лучшем случае двадцатка сверху.
Ошурков поразмыслил.
Делать ему больше нечего, как самому, минуя Саргосяна, торговать антиквариатом, еще и настолько стремным. Но… в конце-то концов, тачку давно надо в ремонт загнать, а бабла лишнего нет. Не лишнего, впрочем, тоже. А еще ипотеку гасить и сауну на фазенде достроить…
В Ошуркове пробудился давно спавший крепким сном авантюрист.
— Ладно, — наконец, кивнул он. – Считай, я списал твой долг. А в следующий раз осторожнее давай! Чтобы больше мой кабинет никто штурмом не брал, ясно?
— Ясно, Максим Никитьич, — ответил Клебан и вышел.
Накануне ему позвонил Цыплаков и поведал, что нарыл-таки описание последних часов воеводы Затокинского. Громовласу воздалось по всем грехам сразу, и стойкость, которую он проявил, не вызвала у монаха-хрониста никакого восхищения, ибо он, разумеется, приписал это поддержке самого сатаны. Единственная просьба, с которой Громовлас снизошел до своих палачей – позволить ему напиться своей крови. И «питьё» поднесли ему в его собственном, с родовым гербом, сосуде.
Очевидно, тогда и потерялась крышка от ставца.
Клебан раздумывал о том, что воевода Затокинский, изничтожавший всеми доступными способами сборщиков податей и вымогателей долгов, по сути, отстаивал простое человеческое право – не платить. Но продать за долги е г о собственное имущество – деяние, которому прощения категорически нет. Священный гнев дал Громовласу силу и власть вмешаться, хоть и опосредованно, в омерзительные делишки топчущих землю, присовокупив безлимитный трафик неизвестного сотового оператора. С какими бы словами ни обратился воевода к покойному коллектору, тот не мог не понять – здесь не обычный наезд, здесь всё обычное кончается.
В чистом небе над зданием офиса чуть слышно раскатился гром…
Дед | Страшные истории
Дед
Нужно переехать в другой дом — меня снова разбудили комья падающей земли.
Я открыл глаза. Спальня оставалась чистой, но в дверном проёме виднелись изрисованные грязью стены.... Показать полностью
Коридор напоминал свинарник. Хотя я не уверен, что там так много земли. Стены и тумбочки покрывали чернозём и глина. Даже на потолке виднелись грязные отметины. На полу белыми пятнами сверкали следы. Много маленьких следов.
— Засранцы, — я устало вздохнул и щелбаном отправил забравшегося на одеяло муравьишку в пространство.
Улица встретила прохладой. Часы стояли. Однако, судя по солнцу, сейчас утро. Рановато сегодня. Надо успокоить их.
Я вернулся в дом, оделся, собрал вещи, инструменты – в общем, всё, что необходимо для переезда и обустройства на новом месте. После чего отправился на поиски вредителей.
В н͗͌͠а̽́̀̒͠ш͂͒͐͠е̒̾͛̂͠й̇̒͡ деревеньке все дома рядом кучкуются, так что обычно мне не составляет проблемы отыскать всех негодников. Правда, иногда я нахожу их где-нибудь в кустах или в сарае — мелким не свойственно разбегаться. Однажды вообще пришлось на чердак лезть, чтобы достать злыдня.
Они ж, черти эдакие, если их не приструнить, вообще с катушек слетают. На окнах рисовать любят. Гурьбой по ночам собираются и начинают чудить. Кто просто на стекло дышит и на пару рисует, кто грязью, а некоторые вообще умудряются краску найти. И не прогонишь ведь — только выйду, так они разбегаются тут же.
Если с рук им такое спустить, то наглеть начинают, в дом лезут. Двери-то никто не закрывает — всего-то несколько домов осталось в живых, с͋̋̆͋̈́͞в̔̒́͐̀͡о̔̇͠и҇͂́̇ в́̃̀̄͠с̋̆̆͠е̓̅͡, кого бояться? Вон и перестали замки вешать.
А мелкотня-то внутрь пробирается и давай стены грязью марать. Подкараулить нереально — убегают тут же. Однажды свезло мне проснуться в разгар действа. Рванул тут же ловить всех. Орава помчалась к выходу, но одного поймать успел, замешкался малой.
Хватаю ботинок и начинаю метелить пацана со злости куда придётся: то по ногам, то по спине, то по башке дурной. А парнишка молчит всё, только смотрит на меня и не моргает. И аж не по себе от такого взгляда становится. Думаю, мол, хватит над мальцом издеваться — убрал обувь в сторону. Вывел на улицу его.
Да и проломил камнем голову.
Сегодня ребятки глубоко зашли. Завтра в комнату полезут, жуков в рот д̀̐̐̎͞а͛̉̋͞в̋̃͡и̛̾̊̏̅͑т͛̄̽̿̏͝ь̎́̐̚͞. Тогда не они от меня, а я от них бегать начну. Гурьбой прыгают на спящего и к̈̄͐̐͠о͊̏̋̎̄͡р҇̈́̈́м̀́͠я͒͋̃͠т̆̂̚͠ соком букашек разных. Нос держат, чтобы рот открыл.
Повезло, что нож под подушкой держал — справился с тварями. Думал, мол, всё — конец приключению, ан нет. Пришли на следующей неделе как ни в чём не бывало. На окнах рисовать начали.
Днём пошёл искать их. Нашёл в соседнем доме. Спали, головы опустив. Пробовал связывать, закапывать, сжигал даже однажды. Без толку. Всё равно приходят. Но через неделю.
Так и повелось: приходят ко мне на окнах рисовать — значит день первый наступил. Нужно засветло найти всех мелких и успокоить. Если замешкался и в доме пришлось обороняться, то в другой переехать надо — этот грязью и муравьями проклят, проходу не дадут, кусать будут. Не хочу убираться. К тому же домов много — выбирай не хочу.
Ведь один я в деревне остался.
Среди живых.
* * *
— Ну чего, Колясик, как твоё ничего? — дедок улыбнулся, постукивая пальцами по баранке УАЗика.
— Да нормально, дядь Вась. Вот недавно ребятне бошки пооткручивал. А сам как?
— Ага. Ну да, нормально, да, — дядя Вася всегда приезжал на четвёртый день. Привозил продукты. На вопросы «что тут происходит?» бурчал невпопад, залипая в одну точку. Ломало его, будто куклу, только отвечал, мол, нормально у него всё.
— Дядь Вась, а ты продукты привёз?
— Да-да, конечно! — старик поправил восьмиклинку, выскочил из «буханки» и открыл задние двери. Там лежало несколько рюкзаков. Из машины тянуло затхлостью.
— Слушай, у меня вот денег нет, как я расплачусь-то?
— А, да ничего, в долг возьми, потом отдашь.
— Так я у тебя уже шестую неделю в долг беру. Нет денег у меня.
— Да? Ну нормально. Вот, смотри, вот тут хлеб, тут консерва, крупы, — он продолжал бормотать себе под нос и рассеянно смотрел на продукты. Всегда в долг давал. И забывал к следующей неделе. Откуда еду привозит – не кололся, так же замыкался. Да и чёрт с ним.
Покряхтывая, дед отдал мне продукты и поковылял к баранке. На прощание обычно говорил, что к следующей неделе приедет, а то куда ж тут все без него.
— А кто «все», дядь Вась? Один я тут, — затягиваюсь привезённым беломором.
— Да кто, кто. Тут они все, Колька, тут. И ты там будешь, — взгляд старика стал непривычно ясным. Впрочем, через пару мгновений потух снова. Обычно Василий Петрович игнорирует этот вопрос.
— Ладно, бывай. Ещё свидимся, — жму руку.
— Ага, давай. Свидимся…
Я проводил взглядом УАЗик, сделал глубокую горькую затяжку и выдохнул облачко мутного дыма. После чего ещё немного постоял на улице, докурил и пошёл домой.
В четвёртый день я ничего не делаю. Курю, сплю, читаю книги. Со следующего дня начинаю обустраиваться: убираться, еду готовить, в общем, муравейник начинает свою работу.
Газ в баллонах. Электричество в деревне работает, правда, в тех домах, что поновее. И то не всегда в комнате лампочка есть. Линий электропередач я не видел; как лампочки горят — загадка. Хотя это самая малая странность.
Деревня сама по себе — сплошная тайна.
«…так что приезжай, Коленька. Тут всё как прежде осталось. Помирать мне скоро, чую, а так хоть тебя увижу перед смертью. Навести старика, порадуй уж, пока не поросло всё травой и гадами».
В пять лет дед забрал меня в деревню, ибо родители умерли. Как говорил он сам: «Заработались мамка с папкой твои. Всё покоя им не было. Как в город уехали, так как будто подменили. Тебе третий годик стукнул, я в гости приезжаю, а там — ба! Как смерть бледные, уставшие. Но улыбались, отвечали, что ещё молодые, успеют поспать. А пока надо будущее ребёнку обеспечить». Бабка померла ещё в незапамятные времена, так что жили с ним вдвоём.
Про годы те ничего плохого сказать не могу.
Дед — мужик весёлый, работящий, пахал в своё время похлеще муравья — старой закалки, потому не спился и воспитать меня смог. Возил на старой «буханке» в школу, пока я в младших классах учился. Подарки делал на праздники, сидел со мной задачки решал. В общем, превозмогал все трудности, несмотря на возраст. Находил даже копейку, чтобы я с учителями дополнительно позанимался. Так и выучил, что получилось у меня на бюджет поступить. А затем сюжет не нов: переехал учиться в город, получил педагогическое, работу нашёл, обжился. Предлагал деду оставить деревню и на работу в библиотеку ту же школьную устроиться — квартирку дают, работа непыльная. Но тот отнекивался, мол, это ты там школьников истязаешь, а меня е҇͊̈͛д̓̅͌̄͡а̾͗͐̉̔͝ н̇͋̚͞е͒̍͌͝ д͂̄͐͝о̏̀́̈́͆͞л҇͐̏̀ж̇̐͝н͋̑͞а҇͌̋̄ у͑̐̿͆̚͡х̉̿̃̄̿͝о̍̄̕д̽͛͌̂̒̕и̛̊̎̑̋̏т͋̓̅̇́͝ь̽̾̽͡ зазывать не надо, мне и тут неплохо живётся.
Связь, тем не менее, поддерживали: писали письма, а праздники и недельку отпуска старался всегда у деда провести. Да только последние года три никак не удавалось вырваться. И письма от деда стали всё реже приходить. Крайнее получал от него полтора года назад. И тут такая записка, чуть ли не предсмертная, приходит. Я тут же с зубами стал у директора отпуск вырывать на майские праздники. Та отказывала, мол, скоро экзамены, но сдалась под моим напором.
Доехал до конечной остановки, оттуда пешком до деревни по знакомым тропам. Добрался до родного дома ближе к вечеру. Да вот никто не встретил меня. Обошёл дворы соседние — пусто. Только муравьи по стенам ползают.
А ночью на окнах рисовать начали.
Так и не уснул в ту ночь — всё пытался мелких поймать. Утром подремал немного, затем пошёл деревню осматривать.
Ей лет двести уж точно, если верить байкам деда. Местечко тихое, жизнь тут как у Христа за пазухой. Про совсем давние события не знаю, но старики травили, что война стороной обошла деревню. Только вот молодёжь на фронт ушла почти вся. Но многие вернулись. Бережённое это место.
А возвращаются часто — над этим постоянно шутили. Уезжает молодёжь в город, а через несколько лет обратно возвращается, но уже с женой или мужем. Кто вообще семьёй приезжает хозяйство строить. Тянет их обратно на родину. Отшучиваются обычно, мол, воздух здесь хороший, выспаться хоть можно нормально. Смеются, а глаза серьёзные. Уставшие.
Но несмотря на это, вымирать стала деревня потихоньку. Явление рядовое — молодёжь уезжает, старики остаются. Дед рассказывал, что после войны молодёжь вся в соседние города помчалась страну с колен поднимать. Дак там и осталась, мало кто вернулся. Про тех городских говорили, что кончали плохо — спивались или ещё чего. Одно ясно — умирали рано. Вот и начала угасать деревенька: всё чаще дома пустели. А уже взрослым как приезжал, дак вообще зрелище печальное — остались старики одни, тихо стало.
«Мрём потихоньку, Колька», — смеялся дед.
Тогда я этого не понимал. Нам, малым, бегать по полю да по пустым домам муравьями лазать — одно удовольствие. Так что мы только радовались. Куда позже, преподавая школьникам литературу, объясняя им произведения русской классики, начал осознавать всю горечь той фразы.
Тянуло, конечно, обратно. Бессонница накатывала или кошмары снились — дед звал и с зовом каждым иссыхал, будто изнутри его съедало что-то. Потом рот открывал только, откуда насекомые сыпались. Проскакивала мысль рвануть в деревню, но совесть не давала бросить класс посреди учебного года. А решение нашлось само — химик наш подошёл ко мне, всунул в руку пакет со словами: «Полоскай горло перед сном и выспишься. А то вообще вялый ходишь». И подмигнул ехидно.
Так и лечился: рюмочку-другую коньяка перед сном и всё — кошмаров как не бывало. Благо, что под конец учебного года благодарные родители задаривают учителей конфетами и бутылками так, что запас пополнять приходится нечасто. Учитывая ещё то, что среди всего педсостава пили только трое: я, химик и трудовик, все приносили алкоголь нам.
Сейчас же, на удивление, кошмары прекратились. Как приехал, так рукой и сняло. Даже пить не хочется. Хотя делать в деревне нечего. Только сиди и жди дядю Васю, да детей успокаивай. Нельзя ж уйти отсюда. З̏̔́̕а̛̀̈́̀̑ч҇̆̎͊͑͐ѐ́́͠м̉̓͡?̀̇̔̆͗͡
На третий день дети стали в дом забираться и на стенах рисовать. После этого я решил, что к чёрту всё, пора сваливать. За три дня так и не выяснил куда всё запропастилось. Но не смог уйти. Куда ни пойдёшь — снова в деревню вернёшься. Как-то в поле уснул — проснулся у домов. Остановку автобусную найти не получалось. Вокруг только лесок с речушкой и поле с муравейниками.
А дети всё продолжали приходить.
Уйти из деревни нельзя. Никак. Ногами пытался — не получилось. Ножом тоже. Н҇́̔е̊̄̏͑͝л́̇̿̂͝ь̋͌͞з҇̀̅я̉̌͠. Остаётся только гулять. И ждать.
Деревенька хоть и вымерла, но всё же осталась у Христа за пазухой — сохранилось всё очень хорошо. Во многих заборах торчали криво забитые гвозди, не везде сошла с домов краска. В детстве мы часто играли в пиратов и искали клады в старых домах. Любили красить, помечая, мол, тут сокровище спрятано.
Я в один такой дом заглянул, а там действительно подарок прошлого остался — ящик деревянный на чердаке лежал. И крылось в нём самое ценное для нас тогда сокровище.
Птицы убитые.
Гвоздей в округе торчит и сейчас немало. Камнями сбивали голубей разных и к заборам приколачивали. Считалось почётным так прибить птицу, чтобы она не умерла тут же, а провисела ещё немного.
Т̛͒́͆͗̆ё́̀͡б̛̐́̇̌е̛̎̓̂̂ в҇̏̾̇̍̍е҇͑́͒с̀̏́̂̀͠е̉̾͠л̊̌͑͡о̍͗́́͠.̄̐͡
Меня бросило в пот, когда я вспомнил об этом. Тогда это казалось нормальным. Сейчас меня трясёт от ужаса: что же мы тогда делали? Зачем? Сосало под ложечкой и от непонимания: чьи это мысли про веселье?
* * *
К четырнадцатой неделе шёпот стал громче.
В голове постоянно крутились обрывки фраз, строя образ единого дома. Единой деревни. Все в ней живут и никто никуда не уезжает. В деревне хорошо — любая напасть проходит мимо. Мы просто должны здесь жить. Земля есть — прокормимся. Прокормим. Там ребёнок умрёт при родах — пошёл на корм. Споткнулся старик и лоб разбил — пошёл на корм. Всё хорошо. В деревне живут только здоровые и сильные. Больные со старыми не особо полезны, их всё равно… А нам хорошо. Незачем уезжать.
Мы пасёмся и нам тут хорошо.
Я быстро привык к этому. Просто нужно начать думать. Обычно всё так или иначе крутилось вокруг деревни.
Дом.
Этот образ доминировал над всеми остальными мыслями. Я старался сопротивляться, но это приводило лишь к бессонице. В один момент просто сдался и подчинился. Ведь всего лишь нужно думать.
Но я сильно устал. Сдаюсь. Или же стоит попробовать посопротивляться?..
* * *
— В конце концов, — я сидел и кричал в темноту, чеканя каждое слово. — Я вырос в этой деревне! В этой грязи! Как мелкий гад.
Они идут.
— Дети тоже здесь выросли! Здесь и умирали! В этом муравейнике. Это наш дом, — тварь уже не скрывалась и вовсю пыталась залезть мне в голову.
Топают в коридоре.
— И мне незачем запираться и прятаться от них! Я же дома. Мы все дома! Не надо бояться. Сейчас они придут и покормят меня, как мы кормили тебя! — дверь в комнату открылась, дети зашли внутрь и направились ко мне.
Держат меня. Начинают кормить.
Больно. Кричу. Глотаю.
— Мы дома. Мне нечего бояться. А тебе, тварь, стоит начинать это делать! — дети исчезли.
Я заподозрил, что не один в деревне неделе на четвёртой. Еда, которую привозил дядя Вася, не насыщала. От хлеба крутило живот. В еду годились только консервы. Спустя ещё пару недель он начал привозить грязевые кучи с ордами насекомых в них. Среди хлама виднелись старые банки тушёнки — у каждого в доме на чёрный день лежало с пару десяток банок. Видать, всё, что лежало когда-то на полках, он вывез и привозил раз в неделю. Но он ли?
Затем деревня преобразилась. Старые, но ещё крепкие дома сменили вид на руины из ветхого дерева и кирпича. Книги, которые я читал, обратились в растрепанный на растопку хлам. Дети перестали пугать.
Они всё так же приходили. Я их всё так же успокаивал. Но тела исчезали. Раньше после убийства они лежали, пачкая пол кровью. Теперь же они растворялись, как мираж. И я задумался.
Зачем они пытаются меня накормить?
Нет.
Почему дети?
Тварь… Нет. Пастырь. Он пытается давить на мои уязвимые точки, знает, что я — учитель. Люблю детей. А тут ещё такое вытворять с ними. Это выматывает психически, разум слабеет. Тогда я решил подыграть, впустив тварь в свою голову, чтобы понять её.
Пастырь, похоже, долго жил в симбиозе с деревней. Он умел только оберегать и питаться. Уезжающих он возвращал, насылая кошмары. Однако индустриализация СССР оказалась сильнее и не отпускала рабочих обратно в деревню. Без людей пастырь чахнуть стал и съезжать с катушек, пытаясь вернуть тех, кто уехал. Что, в свою очередь, не могло не отобразиться на людях — те стали понемногу дурнеть. Я вот птиц убивал, когда ребёнком бегал. Потом на коньяк подсел, с удовольствием спасаясь от кошмаров.
Привык пастырь к тому, что всё с ума сходит, потому и насылал такой морок странный — детей рисующих. А кормили они меня потому, что умел он только оберегать…
Да жрать.
Вот и накормил меня своим мороком, частичкой себя. И увидел я мир.
Он изменился. Повсюду летали нити. Всмотревшись, разглядел рисунок их. Они вели ко мне. В воздухе летала пыль от старых ниток. Я чувствовал, как они опутали всю деревню, как они стали деревней.
Однако теперь я не просто барахтался в них без шанса уйти. Теперь можно найти их источник.
Книги на пол. Сжечь.
Тряпки в пламя. Сжечь.
Мебель в огонь. Сжечь.
Я перешёл к следующему дому. И вовремя — взорвались баллоны, раскидав горящие доски по ближайшим дворам.
Деревня горела. Горели нити. Кричала и плакала ночь.
Взрыв.
Огонь окружал меня. Всё пылало. Текла кровь от шальной доски. Я ждал того, кто раскинул нити. Я ждал пастыря.
Он появился.
Иссохшее слабое существо, напоминавшее не то паука, не то насекомое. Ему больно. Умирала деревня, а значит, и он с ней. Они стали одним целым.
Под рёв пламени я ковылял к нему. Он хотел жить. Не мог мириться с тем, что умирает. Нитками пытался ухватиться за сновидения и возвращал обратно. Ему хотелось жить. Всего навсего.
Н̛̍̓͋̌̚а̌͊͆̚͞м̛̇̓ з̔̀͗̎͐͝д͂̿̇̌̕е̊͐̓̾̽̕с̛̌͗̃ь͂̓̏͠ х̾̃͞о́͗̕р̂͒̅̈͠о̃̆̄͝ш̊̾̏͆̋͞о̒̎͗͝.̛̎̽͒̇̃
О̓̽̈́̀͠с̛̐̔̓͒̃т̅͆͝а͛̂͝в̉͛̚͠а̋͛͋́̎͞й҇̋͗с͛̏̾͂͌͝я̛͑̅͋̈́.͂̄͡
Я̅̔͡ б̛̅͛͂͒̈у҇̋̀̑͂д̛̈̚у̛͛̉͂̀̚ ж̉̿̀̓͆͝ӣ̀̈́̂͠т̾̌̓̕ь̾̿̾̃͑͝.̅̌̅͡ М̛̎̈́ы̄̐͆̃̾͝ б͋̽͞у̛͌̄д̊̉͑͆̕е̍͑͠м͗̌͐͐͐͝ ж͗̂͡и̛͒͂т͆͂͠ь҇̇̂̒͆.͗̾̏͠
Я достал письмо деда. Теперь видел, что ничего там нет. Нет никаких букв и писем. Только старая газета и грязь.
Пастырь из последних сил старался выжить — продолжал дёргать за нити, насылая морок. Теперь вместо твари лежал дед, тянущий ко мне руки. Всё замолкло:
— О҇͌͊̃̎с̒͂͠т̿̋̔͡а͐̓̽̕в҇͛͒͒̈͌а͌̏̚͠й̐̓͡с̑̓̅̑͞я̍͛̐͡ з̓̑͡д̿̌͂̄͞е҇͊͛с̒̓͝ь̋̆̿͂͡, Коленька, — дед выглядел точь в точь, как на фотографии с моего выпускного. Седой, немного сгорбленный, но в глазах ещё горел огонь. Жаль, не внутренний, а всего-навсего блики от костра.
Я обнял деда. Крепко-крепко:
— Прости, что не навестил раньше. Я… Я забыл тебя.
— Хах. Ничего, дело молодое. Молодёжь должна жить будущим. Нечего им с прошлым возиться. Не твоя это вина, Коленька.
— Правда?
— Правда, правда. Ты вырос хорошим человеком.
— Спасибо, дед. В таком случае, давай закончим всё это, — он улыбнулся.
Спи спокойно, дед.
* * *
Вернуться на пепелище удалось только через два года. До этого всё время забирала суматоха — много всего навалилось за моё отсутствие, которое требовало объяснений.
Службы признали пожар в деревеньке и гибель оставшихся двух стариков виной взрыва баллонов с газом. Никто особо не собирался возиться с этим. Нет нужды. В конце концов, деревни вымирают.
Пастырь больше не тревожил меня кошмарами. Стал засыпать без алкоголя. Жизнь налаживалась.
Поставил деду небольшой памятник около деревенского кладбища — то уже совсем в запустении, хотелось как-то огородить память о старике от всей этой разрухи. Наверное, меня до сих пор тревожит совесть за то, что он умер в одиночестве под контролем твари, потому всё так.
Нашлось всего два тела: пастыря, принявшего образ деда, и дяди Васи. Последнего обнаружили в старой «буханке». Сгорел заживо. О детях ни слуха ни духа, как и ожидалось.
А на месте смерти пастыря начала рябина расти. По осени много птиц слетаются на ягоды перекусить. Пастырь жить хотел. Так пускай как дерево поживёт.
Только уже не он, а другие за его счёт жить будут. Да и то ладно.
Нужно переехать в другой дом — меня снова разбудили комья падающей земли.
Я открыл глаза. Спальня оставалась чистой, но в дверном проёме виднелись изрисованные грязью стены.... Показать полностью
Коридор напоминал свинарник. Хотя я не уверен, что там так много земли. Стены и тумбочки покрывали чернозём и глина. Даже на потолке виднелись грязные отметины. На полу белыми пятнами сверкали следы. Много маленьких следов.
— Засранцы, — я устало вздохнул и щелбаном отправил забравшегося на одеяло муравьишку в пространство.
Улица встретила прохладой. Часы стояли. Однако, судя по солнцу, сейчас утро. Рановато сегодня. Надо успокоить их.
Я вернулся в дом, оделся, собрал вещи, инструменты – в общем, всё, что необходимо для переезда и обустройства на новом месте. После чего отправился на поиски вредителей.
В н͗͌͠а̽́̀̒͠ш͂͒͐͠е̒̾͛̂͠й̇̒͡ деревеньке все дома рядом кучкуются, так что обычно мне не составляет проблемы отыскать всех негодников. Правда, иногда я нахожу их где-нибудь в кустах или в сарае — мелким не свойственно разбегаться. Однажды вообще пришлось на чердак лезть, чтобы достать злыдня.
Они ж, черти эдакие, если их не приструнить, вообще с катушек слетают. На окнах рисовать любят. Гурьбой по ночам собираются и начинают чудить. Кто просто на стекло дышит и на пару рисует, кто грязью, а некоторые вообще умудряются краску найти. И не прогонишь ведь — только выйду, так они разбегаются тут же.
Если с рук им такое спустить, то наглеть начинают, в дом лезут. Двери-то никто не закрывает — всего-то несколько домов осталось в живых, с͋̋̆͋̈́͞в̔̒́͐̀͡о̔̇͠и҇͂́̇ в́̃̀̄͠с̋̆̆͠е̓̅͡, кого бояться? Вон и перестали замки вешать.
А мелкотня-то внутрь пробирается и давай стены грязью марать. Подкараулить нереально — убегают тут же. Однажды свезло мне проснуться в разгар действа. Рванул тут же ловить всех. Орава помчалась к выходу, но одного поймать успел, замешкался малой.
Хватаю ботинок и начинаю метелить пацана со злости куда придётся: то по ногам, то по спине, то по башке дурной. А парнишка молчит всё, только смотрит на меня и не моргает. И аж не по себе от такого взгляда становится. Думаю, мол, хватит над мальцом издеваться — убрал обувь в сторону. Вывел на улицу его.
Да и проломил камнем голову.
Сегодня ребятки глубоко зашли. Завтра в комнату полезут, жуков в рот д̀̐̐̎͞а͛̉̋͞в̋̃͡и̛̾̊̏̅͑т͛̄̽̿̏͝ь̎́̐̚͞. Тогда не они от меня, а я от них бегать начну. Гурьбой прыгают на спящего и к̈̄͐̐͠о͊̏̋̎̄͡р҇̈́̈́м̀́͠я͒͋̃͠т̆̂̚͠ соком букашек разных. Нос держат, чтобы рот открыл.
Повезло, что нож под подушкой держал — справился с тварями. Думал, мол, всё — конец приключению, ан нет. Пришли на следующей неделе как ни в чём не бывало. На окнах рисовать начали.
Днём пошёл искать их. Нашёл в соседнем доме. Спали, головы опустив. Пробовал связывать, закапывать, сжигал даже однажды. Без толку. Всё равно приходят. Но через неделю.
Так и повелось: приходят ко мне на окнах рисовать — значит день первый наступил. Нужно засветло найти всех мелких и успокоить. Если замешкался и в доме пришлось обороняться, то в другой переехать надо — этот грязью и муравьями проклят, проходу не дадут, кусать будут. Не хочу убираться. К тому же домов много — выбирай не хочу.
Ведь один я в деревне остался.
Среди живых.
* * *
— Ну чего, Колясик, как твоё ничего? — дедок улыбнулся, постукивая пальцами по баранке УАЗика.
— Да нормально, дядь Вась. Вот недавно ребятне бошки пооткручивал. А сам как?
— Ага. Ну да, нормально, да, — дядя Вася всегда приезжал на четвёртый день. Привозил продукты. На вопросы «что тут происходит?» бурчал невпопад, залипая в одну точку. Ломало его, будто куклу, только отвечал, мол, нормально у него всё.
— Дядь Вась, а ты продукты привёз?
— Да-да, конечно! — старик поправил восьмиклинку, выскочил из «буханки» и открыл задние двери. Там лежало несколько рюкзаков. Из машины тянуло затхлостью.
— Слушай, у меня вот денег нет, как я расплачусь-то?
— А, да ничего, в долг возьми, потом отдашь.
— Так я у тебя уже шестую неделю в долг беру. Нет денег у меня.
— Да? Ну нормально. Вот, смотри, вот тут хлеб, тут консерва, крупы, — он продолжал бормотать себе под нос и рассеянно смотрел на продукты. Всегда в долг давал. И забывал к следующей неделе. Откуда еду привозит – не кололся, так же замыкался. Да и чёрт с ним.
Покряхтывая, дед отдал мне продукты и поковылял к баранке. На прощание обычно говорил, что к следующей неделе приедет, а то куда ж тут все без него.
— А кто «все», дядь Вась? Один я тут, — затягиваюсь привезённым беломором.
— Да кто, кто. Тут они все, Колька, тут. И ты там будешь, — взгляд старика стал непривычно ясным. Впрочем, через пару мгновений потух снова. Обычно Василий Петрович игнорирует этот вопрос.
— Ладно, бывай. Ещё свидимся, — жму руку.
— Ага, давай. Свидимся…
Я проводил взглядом УАЗик, сделал глубокую горькую затяжку и выдохнул облачко мутного дыма. После чего ещё немного постоял на улице, докурил и пошёл домой.
В четвёртый день я ничего не делаю. Курю, сплю, читаю книги. Со следующего дня начинаю обустраиваться: убираться, еду готовить, в общем, муравейник начинает свою работу.
Газ в баллонах. Электричество в деревне работает, правда, в тех домах, что поновее. И то не всегда в комнате лампочка есть. Линий электропередач я не видел; как лампочки горят — загадка. Хотя это самая малая странность.
Деревня сама по себе — сплошная тайна.
«…так что приезжай, Коленька. Тут всё как прежде осталось. Помирать мне скоро, чую, а так хоть тебя увижу перед смертью. Навести старика, порадуй уж, пока не поросло всё травой и гадами».
В пять лет дед забрал меня в деревню, ибо родители умерли. Как говорил он сам: «Заработались мамка с папкой твои. Всё покоя им не было. Как в город уехали, так как будто подменили. Тебе третий годик стукнул, я в гости приезжаю, а там — ба! Как смерть бледные, уставшие. Но улыбались, отвечали, что ещё молодые, успеют поспать. А пока надо будущее ребёнку обеспечить». Бабка померла ещё в незапамятные времена, так что жили с ним вдвоём.
Про годы те ничего плохого сказать не могу.
Дед — мужик весёлый, работящий, пахал в своё время похлеще муравья — старой закалки, потому не спился и воспитать меня смог. Возил на старой «буханке» в школу, пока я в младших классах учился. Подарки делал на праздники, сидел со мной задачки решал. В общем, превозмогал все трудности, несмотря на возраст. Находил даже копейку, чтобы я с учителями дополнительно позанимался. Так и выучил, что получилось у меня на бюджет поступить. А затем сюжет не нов: переехал учиться в город, получил педагогическое, работу нашёл, обжился. Предлагал деду оставить деревню и на работу в библиотеку ту же школьную устроиться — квартирку дают, работа непыльная. Но тот отнекивался, мол, это ты там школьников истязаешь, а меня е҇͊̈͛д̓̅͌̄͡а̾͗͐̉̔͝ н̇͋̚͞е͒̍͌͝ д͂̄͐͝о̏̀́̈́͆͞л҇͐̏̀ж̇̐͝н͋̑͞а҇͌̋̄ у͑̐̿͆̚͡х̉̿̃̄̿͝о̍̄̕д̽͛͌̂̒̕и̛̊̎̑̋̏т͋̓̅̇́͝ь̽̾̽͡ зазывать не надо, мне и тут неплохо живётся.
Связь, тем не менее, поддерживали: писали письма, а праздники и недельку отпуска старался всегда у деда провести. Да только последние года три никак не удавалось вырваться. И письма от деда стали всё реже приходить. Крайнее получал от него полтора года назад. И тут такая записка, чуть ли не предсмертная, приходит. Я тут же с зубами стал у директора отпуск вырывать на майские праздники. Та отказывала, мол, скоро экзамены, но сдалась под моим напором.
Доехал до конечной остановки, оттуда пешком до деревни по знакомым тропам. Добрался до родного дома ближе к вечеру. Да вот никто не встретил меня. Обошёл дворы соседние — пусто. Только муравьи по стенам ползают.
А ночью на окнах рисовать начали.
Так и не уснул в ту ночь — всё пытался мелких поймать. Утром подремал немного, затем пошёл деревню осматривать.
Ей лет двести уж точно, если верить байкам деда. Местечко тихое, жизнь тут как у Христа за пазухой. Про совсем давние события не знаю, но старики травили, что война стороной обошла деревню. Только вот молодёжь на фронт ушла почти вся. Но многие вернулись. Бережённое это место.
А возвращаются часто — над этим постоянно шутили. Уезжает молодёжь в город, а через несколько лет обратно возвращается, но уже с женой или мужем. Кто вообще семьёй приезжает хозяйство строить. Тянет их обратно на родину. Отшучиваются обычно, мол, воздух здесь хороший, выспаться хоть можно нормально. Смеются, а глаза серьёзные. Уставшие.
Но несмотря на это, вымирать стала деревня потихоньку. Явление рядовое — молодёжь уезжает, старики остаются. Дед рассказывал, что после войны молодёжь вся в соседние города помчалась страну с колен поднимать. Дак там и осталась, мало кто вернулся. Про тех городских говорили, что кончали плохо — спивались или ещё чего. Одно ясно — умирали рано. Вот и начала угасать деревенька: всё чаще дома пустели. А уже взрослым как приезжал, дак вообще зрелище печальное — остались старики одни, тихо стало.
«Мрём потихоньку, Колька», — смеялся дед.
Тогда я этого не понимал. Нам, малым, бегать по полю да по пустым домам муравьями лазать — одно удовольствие. Так что мы только радовались. Куда позже, преподавая школьникам литературу, объясняя им произведения русской классики, начал осознавать всю горечь той фразы.
Тянуло, конечно, обратно. Бессонница накатывала или кошмары снились — дед звал и с зовом каждым иссыхал, будто изнутри его съедало что-то. Потом рот открывал только, откуда насекомые сыпались. Проскакивала мысль рвануть в деревню, но совесть не давала бросить класс посреди учебного года. А решение нашлось само — химик наш подошёл ко мне, всунул в руку пакет со словами: «Полоскай горло перед сном и выспишься. А то вообще вялый ходишь». И подмигнул ехидно.
Так и лечился: рюмочку-другую коньяка перед сном и всё — кошмаров как не бывало. Благо, что под конец учебного года благодарные родители задаривают учителей конфетами и бутылками так, что запас пополнять приходится нечасто. Учитывая ещё то, что среди всего педсостава пили только трое: я, химик и трудовик, все приносили алкоголь нам.
Сейчас же, на удивление, кошмары прекратились. Как приехал, так рукой и сняло. Даже пить не хочется. Хотя делать в деревне нечего. Только сиди и жди дядю Васю, да детей успокаивай. Нельзя ж уйти отсюда. З̏̔́̕а̛̀̈́̀̑ч҇̆̎͊͑͐ѐ́́͠м̉̓͡?̀̇̔̆͗͡
На третий день дети стали в дом забираться и на стенах рисовать. После этого я решил, что к чёрту всё, пора сваливать. За три дня так и не выяснил куда всё запропастилось. Но не смог уйти. Куда ни пойдёшь — снова в деревню вернёшься. Как-то в поле уснул — проснулся у домов. Остановку автобусную найти не получалось. Вокруг только лесок с речушкой и поле с муравейниками.
А дети всё продолжали приходить.
Уйти из деревни нельзя. Никак. Ногами пытался — не получилось. Ножом тоже. Н҇́̔е̊̄̏͑͝л́̇̿̂͝ь̋͌͞з҇̀̅я̉̌͠. Остаётся только гулять. И ждать.
Деревенька хоть и вымерла, но всё же осталась у Христа за пазухой — сохранилось всё очень хорошо. Во многих заборах торчали криво забитые гвозди, не везде сошла с домов краска. В детстве мы часто играли в пиратов и искали клады в старых домах. Любили красить, помечая, мол, тут сокровище спрятано.
Я в один такой дом заглянул, а там действительно подарок прошлого остался — ящик деревянный на чердаке лежал. И крылось в нём самое ценное для нас тогда сокровище.
Птицы убитые.
Гвоздей в округе торчит и сейчас немало. Камнями сбивали голубей разных и к заборам приколачивали. Считалось почётным так прибить птицу, чтобы она не умерла тут же, а провисела ещё немного.
Т̛͒́͆͗̆ё́̀͡б̛̐́̇̌е̛̎̓̂̂ в҇̏̾̇̍̍е҇͑́͒с̀̏́̂̀͠е̉̾͠л̊̌͑͡о̍͗́́͠.̄̐͡
Меня бросило в пот, когда я вспомнил об этом. Тогда это казалось нормальным. Сейчас меня трясёт от ужаса: что же мы тогда делали? Зачем? Сосало под ложечкой и от непонимания: чьи это мысли про веселье?
* * *
К четырнадцатой неделе шёпот стал громче.
В голове постоянно крутились обрывки фраз, строя образ единого дома. Единой деревни. Все в ней живут и никто никуда не уезжает. В деревне хорошо — любая напасть проходит мимо. Мы просто должны здесь жить. Земля есть — прокормимся. Прокормим. Там ребёнок умрёт при родах — пошёл на корм. Споткнулся старик и лоб разбил — пошёл на корм. Всё хорошо. В деревне живут только здоровые и сильные. Больные со старыми не особо полезны, их всё равно… А нам хорошо. Незачем уезжать.
Мы пасёмся и нам тут хорошо.
Я быстро привык к этому. Просто нужно начать думать. Обычно всё так или иначе крутилось вокруг деревни.
Дом.
Этот образ доминировал над всеми остальными мыслями. Я старался сопротивляться, но это приводило лишь к бессонице. В один момент просто сдался и подчинился. Ведь всего лишь нужно думать.
Но я сильно устал. Сдаюсь. Или же стоит попробовать посопротивляться?..
* * *
— В конце концов, — я сидел и кричал в темноту, чеканя каждое слово. — Я вырос в этой деревне! В этой грязи! Как мелкий гад.
Они идут.
— Дети тоже здесь выросли! Здесь и умирали! В этом муравейнике. Это наш дом, — тварь уже не скрывалась и вовсю пыталась залезть мне в голову.
Топают в коридоре.
— И мне незачем запираться и прятаться от них! Я же дома. Мы все дома! Не надо бояться. Сейчас они придут и покормят меня, как мы кормили тебя! — дверь в комнату открылась, дети зашли внутрь и направились ко мне.
Держат меня. Начинают кормить.
Больно. Кричу. Глотаю.
— Мы дома. Мне нечего бояться. А тебе, тварь, стоит начинать это делать! — дети исчезли.
Я заподозрил, что не один в деревне неделе на четвёртой. Еда, которую привозил дядя Вася, не насыщала. От хлеба крутило живот. В еду годились только консервы. Спустя ещё пару недель он начал привозить грязевые кучи с ордами насекомых в них. Среди хлама виднелись старые банки тушёнки — у каждого в доме на чёрный день лежало с пару десяток банок. Видать, всё, что лежало когда-то на полках, он вывез и привозил раз в неделю. Но он ли?
Затем деревня преобразилась. Старые, но ещё крепкие дома сменили вид на руины из ветхого дерева и кирпича. Книги, которые я читал, обратились в растрепанный на растопку хлам. Дети перестали пугать.
Они всё так же приходили. Я их всё так же успокаивал. Но тела исчезали. Раньше после убийства они лежали, пачкая пол кровью. Теперь же они растворялись, как мираж. И я задумался.
Зачем они пытаются меня накормить?
Нет.
Почему дети?
Тварь… Нет. Пастырь. Он пытается давить на мои уязвимые точки, знает, что я — учитель. Люблю детей. А тут ещё такое вытворять с ними. Это выматывает психически, разум слабеет. Тогда я решил подыграть, впустив тварь в свою голову, чтобы понять её.
Пастырь, похоже, долго жил в симбиозе с деревней. Он умел только оберегать и питаться. Уезжающих он возвращал, насылая кошмары. Однако индустриализация СССР оказалась сильнее и не отпускала рабочих обратно в деревню. Без людей пастырь чахнуть стал и съезжать с катушек, пытаясь вернуть тех, кто уехал. Что, в свою очередь, не могло не отобразиться на людях — те стали понемногу дурнеть. Я вот птиц убивал, когда ребёнком бегал. Потом на коньяк подсел, с удовольствием спасаясь от кошмаров.
Привык пастырь к тому, что всё с ума сходит, потому и насылал такой морок странный — детей рисующих. А кормили они меня потому, что умел он только оберегать…
Да жрать.
Вот и накормил меня своим мороком, частичкой себя. И увидел я мир.
Он изменился. Повсюду летали нити. Всмотревшись, разглядел рисунок их. Они вели ко мне. В воздухе летала пыль от старых ниток. Я чувствовал, как они опутали всю деревню, как они стали деревней.
Однако теперь я не просто барахтался в них без шанса уйти. Теперь можно найти их источник.
Книги на пол. Сжечь.
Тряпки в пламя. Сжечь.
Мебель в огонь. Сжечь.
Я перешёл к следующему дому. И вовремя — взорвались баллоны, раскидав горящие доски по ближайшим дворам.
Деревня горела. Горели нити. Кричала и плакала ночь.
Взрыв.
Огонь окружал меня. Всё пылало. Текла кровь от шальной доски. Я ждал того, кто раскинул нити. Я ждал пастыря.
Он появился.
Иссохшее слабое существо, напоминавшее не то паука, не то насекомое. Ему больно. Умирала деревня, а значит, и он с ней. Они стали одним целым.
Под рёв пламени я ковылял к нему. Он хотел жить. Не мог мириться с тем, что умирает. Нитками пытался ухватиться за сновидения и возвращал обратно. Ему хотелось жить. Всего навсего.
Н̛̍̓͋̌̚а̌͊͆̚͞м̛̇̓ з̔̀͗̎͐͝д͂̿̇̌̕е̊͐̓̾̽̕с̛̌͗̃ь͂̓̏͠ х̾̃͞о́͗̕р̂͒̅̈͠о̃̆̄͝ш̊̾̏͆̋͞о̒̎͗͝.̛̎̽͒̇̃
О̓̽̈́̀͠с̛̐̔̓͒̃т̅͆͝а͛̂͝в̉͛̚͠а̋͛͋́̎͞й҇̋͗с͛̏̾͂͌͝я̛͑̅͋̈́.͂̄͡
Я̅̔͡ б̛̅͛͂͒̈у҇̋̀̑͂д̛̈̚у̛͛̉͂̀̚ ж̉̿̀̓͆͝ӣ̀̈́̂͠т̾̌̓̕ь̾̿̾̃͑͝.̅̌̅͡ М̛̎̈́ы̄̐͆̃̾͝ б͋̽͞у̛͌̄д̊̉͑͆̕е̍͑͠м͗̌͐͐͐͝ ж͗̂͡и̛͒͂т͆͂͠ь҇̇̂̒͆.͗̾̏͠
Я достал письмо деда. Теперь видел, что ничего там нет. Нет никаких букв и писем. Только старая газета и грязь.
Пастырь из последних сил старался выжить — продолжал дёргать за нити, насылая морок. Теперь вместо твари лежал дед, тянущий ко мне руки. Всё замолкло:
— О҇͌͊̃̎с̒͂͠т̿̋̔͡а͐̓̽̕в҇͛͒͒̈͌а͌̏̚͠й̐̓͡с̑̓̅̑͞я̍͛̐͡ з̓̑͡д̿̌͂̄͞е҇͊͛с̒̓͝ь̋̆̿͂͡, Коленька, — дед выглядел точь в точь, как на фотографии с моего выпускного. Седой, немного сгорбленный, но в глазах ещё горел огонь. Жаль, не внутренний, а всего-навсего блики от костра.
Я обнял деда. Крепко-крепко:
— Прости, что не навестил раньше. Я… Я забыл тебя.
— Хах. Ничего, дело молодое. Молодёжь должна жить будущим. Нечего им с прошлым возиться. Не твоя это вина, Коленька.
— Правда?
— Правда, правда. Ты вырос хорошим человеком.
— Спасибо, дед. В таком случае, давай закончим всё это, — он улыбнулся.
Спи спокойно, дед.
* * *
Вернуться на пепелище удалось только через два года. До этого всё время забирала суматоха — много всего навалилось за моё отсутствие, которое требовало объяснений.
Службы признали пожар в деревеньке и гибель оставшихся двух стариков виной взрыва баллонов с газом. Никто особо не собирался возиться с этим. Нет нужды. В конце концов, деревни вымирают.
Пастырь больше не тревожил меня кошмарами. Стал засыпать без алкоголя. Жизнь налаживалась.
Поставил деду небольшой памятник около деревенского кладбища — то уже совсем в запустении, хотелось как-то огородить память о старике от всей этой разрухи. Наверное, меня до сих пор тревожит совесть за то, что он умер в одиночестве под контролем твари, потому всё так.
Нашлось всего два тела: пастыря, принявшего образ деда, и дяди Васи. Последнего обнаружили в старой «буханке». Сгорел заживо. О детях ни слуха ни духа, как и ожидалось.
А на месте смерти пастыря начала рябина расти. По осени много птиц слетаются на ягоды перекусить. Пастырь жить хотел. Так пускай как дерево поживёт.
Только уже не он, а другие за его счёт жить будут. Да и то ладно.
Путь через лес | Страшные истории
Путь через лес
— Ты так и не сказал, почему это место называется Запретным Лесом? — спросил у меня Саша, пока я вел машину. Была глубокая ночь, с обеих сторон трассы тянулись плотные ряды... Показать полностью деревьев.
— Потому что тут пропадают люди, — ответил я, неотрывно следя за дорогой.
— Понятно, профессор Дамблдор.
— Не смешно, Саня, — я посмотрел на навигатор. Стрелка, показывающая местоположение все еще скакала из одного места в другое. — До сих пор не знаю, где точно мы находимся.
— Тогда зачем мы поехали через эту срань? — Саша смотрел в окно, сидя на своем пассажирском сиденье рядом со мной. — Мы уже полтора часа едем, а вокруг все тоже самое. Вон, например, то дерево я уже пятый раз вижу.
— Мало ли тут одинаковых деревьев... Думаю, скоро уже этот лес кончится.
Далее мы ехали несколько минут в тишине, которую прервал Саша, закричав так неожиданно, что я аж дернулся:
— Там кто-то есть!
— Ты че орешь, Саня? — я повернул голову туда, куда он смотрел, но никого не увидел. — Где? Кто? Я ничего не вижу.
— Там кто-то стоял за деревом, — Саша высунул голову в окно и смотрел назад. — Стоял и выглядывал.
— Хорош шутить, сейчас не до этого, — недовольно сказал ему я.
— Да я тебе серьезно говорю! — он закрыл окно и начал вглядываться в темноту ночного леса. — Вон, посмотри! Видишь то дерево впереди? Запомни его!
Я посмотрел туда и увидел дерево, немного повалившееся на бок, на стволе которого было несколько больших царапин.
«Хорошо, запомнил, — подумал я. — Посмотрим, Саня.»
— Давай включим радио, — снова прервал он тишину, длившуюся минуты две.
— Что ж тебе не сидится-то спокойно? — спросил я. — У тебя есть возможность взять и поспать... А ты ей не пользуешься.
— Не хочу я спать, — Саша начал переключать частоту на магнитоле, но везде были только помехи. — Что за фигня? Тут че, вообще ничего не ловит?
— Да успокойся ты, — сказал я. Он начал меня раздражать.
— Смотри! — закричал вдруг Саша. — Там кто-то бежит!
Я повернул голову и заметил между деревьями какое-то движение, но увидеть хотя бы приблизительно что это было я не смог. Это произошло очень быстро и было слишком темно.
— Ну что, видел? — воодушевленно спросил Саша.
— Да, — сказал ему я. — Но это мог быть олень или заяц. Издалека не видно.
— Да это же был человек! — с чувством утверждал он. — Ты че, не видел?
— Нет, — ответил я. — Откуда в глухом лесу глубокой ночью возьмутся люди? Зачем? Тем более в этом лесу...
— Откуда я знаю, зачем? — Саша отвернулся и стал дальше всматриваться в окно.
Мы проехали еще пару минут в тишине, а потом Саша снова потянулся к магнитоле и начал ее крутить, решив найти что-нибудь среди помех.
— Да оставь ты в покое радио, — раздраженно сказал я. — Ты уже надоел.
— Смотри-смотри! — вдруг крикнул он. — То самое дерево!
Я посмотрел и действительно увидел дерево, слегка повалившееся на бок, с теми же большими царапинами на стволе.
— Что за дела? — тихо спросил я, продолжая смотреть на это дерево, которое уже осталось позади. Саша не выключил магнитолу, из которой все это время доносились помехи.
— Тормози, твою мать! — заорал он мне в ухо. Я понял, что засмотрелся на дерево и не следил за дорогой. Посмотрев вперед, я увидел, что какой-то пацан перебежал дорогу прямо перед машиной и скрылся в лесу. Он был одет в какие-то серые тряпки и что-то нес в руках, похоже, плюшевую игрушку. Я затормозил и повернул руль в сторону. Проехав еще несколько метров, машина остановилась.
— А ты мне не верил! Я же говорил, что видел кого-то! — сказал мне Саша.
— Кто это был? Что он тут делает? — тихо спросил я у него. Из магнитолы все еще раздавались звуки помех. Я выключил ее и прислушался.
— Поехали! Чего ты ждешь? — сказал Саша.
— Кто бы это ни был, возможно, ему нужна помощь.
— Наверное, это был мальчик, который выжил... из ума.
— Сейчас не время для шуток, Саня, — недовольно ответил я.
— Тогда жми на газ! — сказал он мне. — Какого черта мы стоим тут? Хочешь присоединиться к тем, кто здесь пропал?
Мы поехали дальше. Я постоянно смотрел по сторонам, ожидая увидеть еще кого-нибудь.
— Сколько нам еще ехать? — спросил Саша.
— Я не знаю, — устало сказал ему я. — Навигатор показывает какую-то фигню. По идее мы должны были проехать этот лес еще час назад...
— То есть, мы застряли тут?
— Ну мы же едем, — ответил я и снова увидел то дерево с царапинами. — Значит, скоро должны приехать...
— Похоже, мы уже и так присоединились к тем, кто пропал в этом лесу, — Саша смотрел в окно, прислонившись к нему лицом и ладонями. — Пока никого не вижу.
— Рано еще себя хоронить, — сказал я. — Может, тут специально сделано так, чтобы мы думали, что проезжаем одно и то же место...
— Ага, конечно. Привезли кучу одинаковых деревьев и рассадили их через каждые 2 километра, еще и расцарапали одинаково... Все для того, чтобы мы подумали именно так...
— Я пытаюсь найти хоть какое-то объяснение...
— Вот тебе мое объяснение: мы в заднице. Не надо было ехать через этот лес, если ты знал, что здесь пропадают люди.
Я печально вздохнул и посмотрел, сколько у нас еще бензина. Что если, он кончится раньше, чем мы выберемся отсюда? Проехав в тишине еще несколько минут, мы увидели дерево, к которому был прикреплен какой-то листок бумаги.
— Интересно, что там? — спросил Саша. — Записка от Слендермена?
— Этот юмор тут уже не к месту, — сказал я ему. — Надо подумать, что нам теперь делать.
— Ехать, — ответил он. — Какие тут могут быть еще варианты? Остановиться? Нет, спасибо.
Мы ехали дальше и увидели еще листы бумаги, прикрепленные к стволам деревьев. Их становилось все больше и больше.
— Стой, остановись ненадолго, — сказал Саша.
— Что? Зачем? — недовольно спросил я.
— Хочу взять один, посмотреть, что там.
— Ты рехнулся? — я посмотрел на него. Он глупо улыбался и пялился на эти бумажки на деревьях.
— Тебе же тоже интересно, — он вглядывался в окно, чтобы лучше рассмотреть их. — Я быстро выйду, возьму один и забегу назад. Пять секунд, даже меньше.
— Ладно, только быстро, — согласился я и остановил машину. Саша быстро открыл дверь, вышел наружу и начал срывать эти листки бумаги один за другим.
— Эй, хватит! — крикнул я ему. — Ты че, решил собрать их все? Давай заходи и поехали!
Он забежал в машину, закрыл дверь и мы поехали.
— Тут какие-то детские рисунки, — сказал Саша. — Смотри, девчонка какая-то...
Я мельком посмотрел на бумажки, которыми он шуршал. Обычный альбомный лист А4, на котором цветными карандашами была нарисована девочка. Ее руки и ноги были изображены в виде прямых черных линий, была пририсована и раскрашена желтым цветом юбка, с головы свисали длинные волосы, состоящие из нескольких тонких черточек. А на запястьях рук-палочек виднелись красные пятна, с которых свисали вниз красные капли-штрихи.
— Кажись, она вены себе перерезала, — прокомментировал рисунок Саша и отложил в сторону. — О, а этот похож на того пацана, который к нам под колеса недавно кинулся.
Я посмотрел на другой рисунок, который рассматривал Саша. Там был изображен мальчик, держащий в руках плюшевого кота. С этим пацаном тоже было не все в порядке — его шея была несколько раз обведена черным карандашом.
— Ты, кстати, заметил? — спросил Саша. — Когда тот пацан пробежал перед машиной, можно было увидеть, что у него на шее что-то болталось. Вроде как петля...
У меня все похолодело внутри. Я не понимал, как Саша может до сих пор сохранять спокойствие и говорить о таких вещах с оптимизмом.
— О, смотри, а это, похоже мы, — сказал он обычным голосом, будто мы рассматривали фотографии, сидя у себя дома.
Посмотрев на следующий рисунок, я увидел, что там изображена машина, внутри которой сидели двое людей, судя по всему — мы с Сашей. Я был изображен с рукой, поднятой на уровне своего лица, на которой были обрублены пальцы (виднелось 5 очень коротких палочек, которые были изрисованы красным карандашом). А вот у Саши были нарисованы штрихи-потеки из его глаз, а лицо застыло в крике.
— Получается, тебе пальцы отрубят, а мне — глаза выколят? — спросил он, все еще не теряя спокойного тона в голосе.
— Что тут происходит, черт возьми? — прошептал я и остановил машину. Мы сидели и смотрели на эти жуткие рисунки. На одном из них был нарисован мужчина, у которого отсутствовали ноги. Я пригляделся к его нарисованным глазам. Это были всего лишь две точки, поставленные черным карандашом, но несмотря на это мой страх начал расти, когда я начал вглядываться в них.
В этот момент раздался один стук в боковое стекло. Мы с Сашей дернулись и посмотрели туда. Я увидел девочку, которая прислонилась ладонями к стеклу, по которому стекала кровь, лившаяся из порезов на руках. На ее лице застыло выражение ужаса, а из рта раздавался хрип.
— Гони, твою мать! — заорал Саша. Я вдавил педаль газа в пол, и мы поехали.
— Какого черта?! — крикнул я, продолжая давить на полную, разгоняясь все быстрее.
— Напомни мне, чтобы я явился к тебе в кошмарах, если ты выберешься отсюда без меня! — крикнул Саша.
— Что за бред ты несешь?
— С отрубленными пальцами жить можно, а без глаз — не всегда.
— Хватит чушь пороть! — крикнул я.
— Все, хорош! Притормози! — закричал мне Саша. — Притормози, а то сейчас в аварию попадем!
Я понял, что он прав, и такими темпами мы точно врежемся, поэтому начал понемногу тормозить. Сбавив скорость примерно до 50 км/ч я перестал тормозить и поехал в таком темпе. Посмотрев на боковое стекло, я увидел, что оно заляпано кровью.
— Зачем мы поехали этой дорогой? — спросил Саша. — Ты знал, что тут пропадают люди, и все равно поехал здесь!
— Я же не знал, что тут происходит такая хрень! — сказал я. — Я думал, что мы быстро проедем тут и все!
— Можно попробовать поехать обратно, — Саша оглянулся и начал всматриваться назад. — Там, конечно, остались нас ждать пацан с девчонкой, но впереди, возможно, нас может встретить кто-нибудь похуже.
Я молча продолжал ехать и следил за дорогой. Хотелось выбраться отсюда, но ехать назад весь этот путь, учитывая, что там на нас могут напасть эти твари, очень не хотелось. К тому же не было никаких гарантий, что если мы поедем назад, то выбремся... Как и вперед...
— Ты слышишь? — вдруг спросил Саша. — Подожди. Притормози еще чуть-чуть.
Я еще немного сбавил скорость и стал прислушиваться. Сначала я ничего не слышал, но потом до меня донесся звук, похожий на хор нескольких голосов.
— Кто-то поет, — тихо проговорил Саша, открыл окно и высунулся туда, чтобы лучше прислушаться.
— Залезь обратно, Саня, — я дернул его за руку. — Выглядывать из окон сейчас — не лучшая идея, особенно учитывая рисунки, которые мы нашли.
— Ладно, — он залез назад и закрыл окно. Звуки пения нескольких голосов становились все громче. Саша всматривался в разные стороны, пытаясь понять, откуда исходят эти звуки, но их источник оказался впереди...
Я резко затормозил, когда увидел на дороге впереди группу людей.
— Что за... — прошептал Саша, когда увидел их. Это было не совсем пение, скорее завывание. Этих людей было около десяти. Каждый из них шел и бесперерывно завывал. Эти жуткие крики были полны боли и отчаяния, и звучали по-настоящему страшно. Но еще страшнее выглядели сами люди... Все их тела были повреждены и изувечены.
Там был и тот мужик без ног, который полз в нашу сторону на руках. Была и девочка, с рук которой капала кровь на асфальт. И тот мальчик с плюшевой игрушкой в руках, и еще несколько человек. Все они шли по дороге к нам и бесперерывно завывали.
Я начал разворачиваться, чтобы поехать обратно. Идея о том, чтобы вернуться в этот момент показалась мне лучшим из решений. Саша молча застыл и смотрел на людей на дороге, теперь ему было не до шуток. Развернувшись, я повел машину прочь от этих тварей. Мы поехали назад.
Я жал на педаль газа, не замечая, что набрал уже очень большую скорость. В тот момент меня это не сильно волновало.
— Что, Саня, уже шутить не выходит? — спросил его я, хотя мой голос дрожал от страха. — Саня, скажи что-нибудь!
Он сидел в ступоре, открыв рот, и не говорил ни слова.
— Саня, черт возьми! — крикнул я. — Прикалываешься!?
Он не отвечал, а мне нужно было следить за дорогой.
Мы неслись с огромной скоростью, когда внезапно я услышал голос сзади себя, который прошептал:
— Высадите меня здесь.
Я посмотрел в зеркало и увидел девчонку на заднем сиденье, которая смотрела прямо мне в глаза. Я испугался и отвлекся на нее, поэтому машину немного занесло в бок, а на такой большой скорости я не смог ничего сделать... Мы зацепили дерево, после чего налетели на кочку, машину перевернуло, и я потерял сознание.
Очнулся я уже в больнице, где и узнал, что Саши больше нет. Он погиб, когда осколки стекла вонзились в его глаза. Мне отрубило пальцы на правой руке, еще я получил сотрясение и несколько переломов, но смог выжить. Мы попали в аварию совсем рядом с тем местом, где погибла девочка год назад, которая просила нас высадить ее там. Когда я вышел с больницы, то начал искать информацию об этом месте. Я узнал некоторых жертв аварий и происшествий, которых видел там тогда. Теперь к ним присоединился и Саша...
Я не забыл, что ты просил меня напомнить тебе... Но могу сказать, что мне и так теперь почти каждый день снится сон, как мы с тобой едем по той лесной дороге ночью. В этом сне ты всегда, улыбаясь, смотришь на меня без глаз и просишь остановиться около той девчонки...
— Ты так и не сказал, почему это место называется Запретным Лесом? — спросил у меня Саша, пока я вел машину. Была глубокая ночь, с обеих сторон трассы тянулись плотные ряды... Показать полностью деревьев.
— Потому что тут пропадают люди, — ответил я, неотрывно следя за дорогой.
— Понятно, профессор Дамблдор.
— Не смешно, Саня, — я посмотрел на навигатор. Стрелка, показывающая местоположение все еще скакала из одного места в другое. — До сих пор не знаю, где точно мы находимся.
— Тогда зачем мы поехали через эту срань? — Саша смотрел в окно, сидя на своем пассажирском сиденье рядом со мной. — Мы уже полтора часа едем, а вокруг все тоже самое. Вон, например, то дерево я уже пятый раз вижу.
— Мало ли тут одинаковых деревьев... Думаю, скоро уже этот лес кончится.
Далее мы ехали несколько минут в тишине, которую прервал Саша, закричав так неожиданно, что я аж дернулся:
— Там кто-то есть!
— Ты че орешь, Саня? — я повернул голову туда, куда он смотрел, но никого не увидел. — Где? Кто? Я ничего не вижу.
— Там кто-то стоял за деревом, — Саша высунул голову в окно и смотрел назад. — Стоял и выглядывал.
— Хорош шутить, сейчас не до этого, — недовольно сказал ему я.
— Да я тебе серьезно говорю! — он закрыл окно и начал вглядываться в темноту ночного леса. — Вон, посмотри! Видишь то дерево впереди? Запомни его!
Я посмотрел туда и увидел дерево, немного повалившееся на бок, на стволе которого было несколько больших царапин.
«Хорошо, запомнил, — подумал я. — Посмотрим, Саня.»
— Давай включим радио, — снова прервал он тишину, длившуюся минуты две.
— Что ж тебе не сидится-то спокойно? — спросил я. — У тебя есть возможность взять и поспать... А ты ей не пользуешься.
— Не хочу я спать, — Саша начал переключать частоту на магнитоле, но везде были только помехи. — Что за фигня? Тут че, вообще ничего не ловит?
— Да успокойся ты, — сказал я. Он начал меня раздражать.
— Смотри! — закричал вдруг Саша. — Там кто-то бежит!
Я повернул голову и заметил между деревьями какое-то движение, но увидеть хотя бы приблизительно что это было я не смог. Это произошло очень быстро и было слишком темно.
— Ну что, видел? — воодушевленно спросил Саша.
— Да, — сказал ему я. — Но это мог быть олень или заяц. Издалека не видно.
— Да это же был человек! — с чувством утверждал он. — Ты че, не видел?
— Нет, — ответил я. — Откуда в глухом лесу глубокой ночью возьмутся люди? Зачем? Тем более в этом лесу...
— Откуда я знаю, зачем? — Саша отвернулся и стал дальше всматриваться в окно.
Мы проехали еще пару минут в тишине, а потом Саша снова потянулся к магнитоле и начал ее крутить, решив найти что-нибудь среди помех.
— Да оставь ты в покое радио, — раздраженно сказал я. — Ты уже надоел.
— Смотри-смотри! — вдруг крикнул он. — То самое дерево!
Я посмотрел и действительно увидел дерево, слегка повалившееся на бок, с теми же большими царапинами на стволе.
— Что за дела? — тихо спросил я, продолжая смотреть на это дерево, которое уже осталось позади. Саша не выключил магнитолу, из которой все это время доносились помехи.
— Тормози, твою мать! — заорал он мне в ухо. Я понял, что засмотрелся на дерево и не следил за дорогой. Посмотрев вперед, я увидел, что какой-то пацан перебежал дорогу прямо перед машиной и скрылся в лесу. Он был одет в какие-то серые тряпки и что-то нес в руках, похоже, плюшевую игрушку. Я затормозил и повернул руль в сторону. Проехав еще несколько метров, машина остановилась.
— А ты мне не верил! Я же говорил, что видел кого-то! — сказал мне Саша.
— Кто это был? Что он тут делает? — тихо спросил я у него. Из магнитолы все еще раздавались звуки помех. Я выключил ее и прислушался.
— Поехали! Чего ты ждешь? — сказал Саша.
— Кто бы это ни был, возможно, ему нужна помощь.
— Наверное, это был мальчик, который выжил... из ума.
— Сейчас не время для шуток, Саня, — недовольно ответил я.
— Тогда жми на газ! — сказал он мне. — Какого черта мы стоим тут? Хочешь присоединиться к тем, кто здесь пропал?
Мы поехали дальше. Я постоянно смотрел по сторонам, ожидая увидеть еще кого-нибудь.
— Сколько нам еще ехать? — спросил Саша.
— Я не знаю, — устало сказал ему я. — Навигатор показывает какую-то фигню. По идее мы должны были проехать этот лес еще час назад...
— То есть, мы застряли тут?
— Ну мы же едем, — ответил я и снова увидел то дерево с царапинами. — Значит, скоро должны приехать...
— Похоже, мы уже и так присоединились к тем, кто пропал в этом лесу, — Саша смотрел в окно, прислонившись к нему лицом и ладонями. — Пока никого не вижу.
— Рано еще себя хоронить, — сказал я. — Может, тут специально сделано так, чтобы мы думали, что проезжаем одно и то же место...
— Ага, конечно. Привезли кучу одинаковых деревьев и рассадили их через каждые 2 километра, еще и расцарапали одинаково... Все для того, чтобы мы подумали именно так...
— Я пытаюсь найти хоть какое-то объяснение...
— Вот тебе мое объяснение: мы в заднице. Не надо было ехать через этот лес, если ты знал, что здесь пропадают люди.
Я печально вздохнул и посмотрел, сколько у нас еще бензина. Что если, он кончится раньше, чем мы выберемся отсюда? Проехав в тишине еще несколько минут, мы увидели дерево, к которому был прикреплен какой-то листок бумаги.
— Интересно, что там? — спросил Саша. — Записка от Слендермена?
— Этот юмор тут уже не к месту, — сказал я ему. — Надо подумать, что нам теперь делать.
— Ехать, — ответил он. — Какие тут могут быть еще варианты? Остановиться? Нет, спасибо.
Мы ехали дальше и увидели еще листы бумаги, прикрепленные к стволам деревьев. Их становилось все больше и больше.
— Стой, остановись ненадолго, — сказал Саша.
— Что? Зачем? — недовольно спросил я.
— Хочу взять один, посмотреть, что там.
— Ты рехнулся? — я посмотрел на него. Он глупо улыбался и пялился на эти бумажки на деревьях.
— Тебе же тоже интересно, — он вглядывался в окно, чтобы лучше рассмотреть их. — Я быстро выйду, возьму один и забегу назад. Пять секунд, даже меньше.
— Ладно, только быстро, — согласился я и остановил машину. Саша быстро открыл дверь, вышел наружу и начал срывать эти листки бумаги один за другим.
— Эй, хватит! — крикнул я ему. — Ты че, решил собрать их все? Давай заходи и поехали!
Он забежал в машину, закрыл дверь и мы поехали.
— Тут какие-то детские рисунки, — сказал Саша. — Смотри, девчонка какая-то...
Я мельком посмотрел на бумажки, которыми он шуршал. Обычный альбомный лист А4, на котором цветными карандашами была нарисована девочка. Ее руки и ноги были изображены в виде прямых черных линий, была пририсована и раскрашена желтым цветом юбка, с головы свисали длинные волосы, состоящие из нескольких тонких черточек. А на запястьях рук-палочек виднелись красные пятна, с которых свисали вниз красные капли-штрихи.
— Кажись, она вены себе перерезала, — прокомментировал рисунок Саша и отложил в сторону. — О, а этот похож на того пацана, который к нам под колеса недавно кинулся.
Я посмотрел на другой рисунок, который рассматривал Саша. Там был изображен мальчик, держащий в руках плюшевого кота. С этим пацаном тоже было не все в порядке — его шея была несколько раз обведена черным карандашом.
— Ты, кстати, заметил? — спросил Саша. — Когда тот пацан пробежал перед машиной, можно было увидеть, что у него на шее что-то болталось. Вроде как петля...
У меня все похолодело внутри. Я не понимал, как Саша может до сих пор сохранять спокойствие и говорить о таких вещах с оптимизмом.
— О, смотри, а это, похоже мы, — сказал он обычным голосом, будто мы рассматривали фотографии, сидя у себя дома.
Посмотрев на следующий рисунок, я увидел, что там изображена машина, внутри которой сидели двое людей, судя по всему — мы с Сашей. Я был изображен с рукой, поднятой на уровне своего лица, на которой были обрублены пальцы (виднелось 5 очень коротких палочек, которые были изрисованы красным карандашом). А вот у Саши были нарисованы штрихи-потеки из его глаз, а лицо застыло в крике.
— Получается, тебе пальцы отрубят, а мне — глаза выколят? — спросил он, все еще не теряя спокойного тона в голосе.
— Что тут происходит, черт возьми? — прошептал я и остановил машину. Мы сидели и смотрели на эти жуткие рисунки. На одном из них был нарисован мужчина, у которого отсутствовали ноги. Я пригляделся к его нарисованным глазам. Это были всего лишь две точки, поставленные черным карандашом, но несмотря на это мой страх начал расти, когда я начал вглядываться в них.
В этот момент раздался один стук в боковое стекло. Мы с Сашей дернулись и посмотрели туда. Я увидел девочку, которая прислонилась ладонями к стеклу, по которому стекала кровь, лившаяся из порезов на руках. На ее лице застыло выражение ужаса, а из рта раздавался хрип.
— Гони, твою мать! — заорал Саша. Я вдавил педаль газа в пол, и мы поехали.
— Какого черта?! — крикнул я, продолжая давить на полную, разгоняясь все быстрее.
— Напомни мне, чтобы я явился к тебе в кошмарах, если ты выберешься отсюда без меня! — крикнул Саша.
— Что за бред ты несешь?
— С отрубленными пальцами жить можно, а без глаз — не всегда.
— Хватит чушь пороть! — крикнул я.
— Все, хорош! Притормози! — закричал мне Саша. — Притормози, а то сейчас в аварию попадем!
Я понял, что он прав, и такими темпами мы точно врежемся, поэтому начал понемногу тормозить. Сбавив скорость примерно до 50 км/ч я перестал тормозить и поехал в таком темпе. Посмотрев на боковое стекло, я увидел, что оно заляпано кровью.
— Зачем мы поехали этой дорогой? — спросил Саша. — Ты знал, что тут пропадают люди, и все равно поехал здесь!
— Я же не знал, что тут происходит такая хрень! — сказал я. — Я думал, что мы быстро проедем тут и все!
— Можно попробовать поехать обратно, — Саша оглянулся и начал всматриваться назад. — Там, конечно, остались нас ждать пацан с девчонкой, но впереди, возможно, нас может встретить кто-нибудь похуже.
Я молча продолжал ехать и следил за дорогой. Хотелось выбраться отсюда, но ехать назад весь этот путь, учитывая, что там на нас могут напасть эти твари, очень не хотелось. К тому же не было никаких гарантий, что если мы поедем назад, то выбремся... Как и вперед...
— Ты слышишь? — вдруг спросил Саша. — Подожди. Притормози еще чуть-чуть.
Я еще немного сбавил скорость и стал прислушиваться. Сначала я ничего не слышал, но потом до меня донесся звук, похожий на хор нескольких голосов.
— Кто-то поет, — тихо проговорил Саша, открыл окно и высунулся туда, чтобы лучше прислушаться.
— Залезь обратно, Саня, — я дернул его за руку. — Выглядывать из окон сейчас — не лучшая идея, особенно учитывая рисунки, которые мы нашли.
— Ладно, — он залез назад и закрыл окно. Звуки пения нескольких голосов становились все громче. Саша всматривался в разные стороны, пытаясь понять, откуда исходят эти звуки, но их источник оказался впереди...
Я резко затормозил, когда увидел на дороге впереди группу людей.
— Что за... — прошептал Саша, когда увидел их. Это было не совсем пение, скорее завывание. Этих людей было около десяти. Каждый из них шел и бесперерывно завывал. Эти жуткие крики были полны боли и отчаяния, и звучали по-настоящему страшно. Но еще страшнее выглядели сами люди... Все их тела были повреждены и изувечены.
Там был и тот мужик без ног, который полз в нашу сторону на руках. Была и девочка, с рук которой капала кровь на асфальт. И тот мальчик с плюшевой игрушкой в руках, и еще несколько человек. Все они шли по дороге к нам и бесперерывно завывали.
Я начал разворачиваться, чтобы поехать обратно. Идея о том, чтобы вернуться в этот момент показалась мне лучшим из решений. Саша молча застыл и смотрел на людей на дороге, теперь ему было не до шуток. Развернувшись, я повел машину прочь от этих тварей. Мы поехали назад.
Я жал на педаль газа, не замечая, что набрал уже очень большую скорость. В тот момент меня это не сильно волновало.
— Что, Саня, уже шутить не выходит? — спросил его я, хотя мой голос дрожал от страха. — Саня, скажи что-нибудь!
Он сидел в ступоре, открыв рот, и не говорил ни слова.
— Саня, черт возьми! — крикнул я. — Прикалываешься!?
Он не отвечал, а мне нужно было следить за дорогой.
Мы неслись с огромной скоростью, когда внезапно я услышал голос сзади себя, который прошептал:
— Высадите меня здесь.
Я посмотрел в зеркало и увидел девчонку на заднем сиденье, которая смотрела прямо мне в глаза. Я испугался и отвлекся на нее, поэтому машину немного занесло в бок, а на такой большой скорости я не смог ничего сделать... Мы зацепили дерево, после чего налетели на кочку, машину перевернуло, и я потерял сознание.
Очнулся я уже в больнице, где и узнал, что Саши больше нет. Он погиб, когда осколки стекла вонзились в его глаза. Мне отрубило пальцы на правой руке, еще я получил сотрясение и несколько переломов, но смог выжить. Мы попали в аварию совсем рядом с тем местом, где погибла девочка год назад, которая просила нас высадить ее там. Когда я вышел с больницы, то начал искать информацию об этом месте. Я узнал некоторых жертв аварий и происшествий, которых видел там тогда. Теперь к ним присоединился и Саша...
Я не забыл, что ты просил меня напомнить тебе... Но могу сказать, что мне и так теперь почти каждый день снится сон, как мы с тобой едем по той лесной дороге ночью. В этом сне ты всегда, улыбаясь, смотришь на меня без глаз и просишь остановиться около той девчонки...
Ночь блуждающих огней | Страшные истории
Ночь блуждающих огней
Ночь блуждающих огней поистине удивительное время. На чистом небе становятся отлично различимы далекие планеты, выстроившиеся в сложную геометрическую форму. Полная луна... Показать полностью освещает каждую травинку в округе, давая рассмотреть мельчайшие подробности застывшей, словно во сне, природы. Блуждающие огни появляются то тут то там, на одну ночь просыпаясь от своей пятилетней спячки. Они поднимаются из рыхлой земли на свободные просторы, чтобы к утру, с первыми петухами растворится в воздухе.
В самую долгую ночь, в середине жаркого лета, когда погасшие звезды поднимаются откуда-то из недр земли, настает особое время. Дивная пора чудес и кошмаров, злодеев и героев, трусов и храбрецов. В эти моменты крупные города ощериваются пиками, пыхтя и тыкая их во все стороны. Доведенные до ужаса часовые на стенах вглядываются воспаленными глазами в окружающее пространство, тонущее в лунном свете.
Маленькие деревни прячутся за добротным частоколом, за наемниками, удачно оказавшимися рядом, за крестами и чесноком. Благоразумные люди баррикадируют двери, заколачивают окна, осыпают пороги солью и до утра жгут свечи, освещая каждый темный уголок дома. Все знают, что вместе с блуждающими огнями из самых глубоких пещер и непроходимых болот, из скопищ теней и забытых катакомб на волю выходит все мыслимое и немыслимое. В своих крепких домах, за дубовыми дверьми все знают, что мир в эту ночь принадлежит не только людям.
Не встретить в этот час на тропинках усталых путников, на полянах не жжет костры молодняк, даже самые завалявшиеся пьяницы, не показывают на улицы носу. Только сильнейшие эмоции могут выставить человека за дверь в такие моменты. Отчаянные ищущие, вечно страждущие, жаждущие знаний волшебники, одержимые сектанты, изнывающие по золоту бедняки. Они не запираются за крепкими засовами, не подпирают двери шкафами. Их пути иные, известные только им, зачастую обрываются в чьих-то желудках. Истерзанные тела находят днем, когда солнечный свет выхватывает из тьмы обглоданные скелеты и оторванные конечности. Но это будет днем. Сейчас, предвкушающие свою победу, мнящие себя способными справится, они бродят по пустым дорогам и глухим лесам, вырисовывая свой узор на полотне очередной Ночи Блуждающих Огоньков.
Один из темных силуэтов, дерзнувший бросить вызов сегодня привлекает особое внимание. Хрупкая с виду человеческая фигурка упрямо бредет по лесной дороге, нервно поглаживая распятие. Молодой мужчина, ведомый чувством гораздо более сильным, чем жажда власти, знаний или золота. Беспокойная душа, жаждущая отмщения. Пот стекает струйками, застилает взор, заставляя смахивать его нервными пассами рук. Длинные, сальные волосы висят клоками, обрамляя изуродованное шрамом лицо. Он старается не дышать, ступая с пятки на носок, крадясь к своей цели как кошка. В такую ночь, когда каждый зверь забился в самую глубокую нору, прятаться бесполезно. Человеческое тело, даже подготовленное всегда издает шум, слышимый всем на многие версты вокруг.
Мужчина вздрогнул, когда впереди показалась обычная с виду крестьянская повозка. Старая, разваливающая телега из потемневшего от времени дерева. Запряженная в нее кобыла явно доживала свои последние дни. Колеса скрипели так, словно тысячи лет не видели смазки. Это нисколько не смущало возницу. Его испещренное морщинами лицо уже было ясно видно путнику. Старик был еще крепкий, привычно погонял кобылу и тихо напевал какую-то песню на неизвестном языке. Ее слова в опустевшем лесу раздавались как гром. Мужчина не стал сходить с тропы. Быстрые ноги не спасут от Собирателя Костей, а вот крепкий разум, не поддающийся панике, вполне может.
Когда старая кляча была совсем близко повозка резко остановилась. Лошадь дыхнула прямо в лицо скитальцу, ее смрадное дыхание откинуло назад его слипшиеся волосы. Слишком умные для лошади черные глаза внимательно следили за каждым его движение. Из пасти на землю капала вязкая, белая слюна больше напоминающая окрашенную смолу. Старик тоже подобрался, на его оголенных предплечьях толстыми червями набухли вены. Пение он тоже прекратил.
— Здравствуй, отец. – Лицо парня расплылось в улыбке. – Не подвезешь усталого путника?
— Отчего же не подвезти доброго человека. – Старик говорил с явным недовольством. Казалось, что слова причиняют ему физическую боль. – Запрыгивай сзади, в телегу, там места как не крути больше.
— Нет, отец, давай с тобой сяду. – Парень напрягся, взглядом скользнув по накрытым дырявой мешковиной костям в телеге. – Дорога неблизкая до деревни, поболтаем.
— Ну садись коль душа желает. – Возница был открыто раздражен поведением путника, но немного подвинулся, освободив место на скамье.
Парень не медля запрыгнул, и телега снова двинулась в путь. Конечно, ехать в повозке Собирателя Костей не пожелаешь и врагу. Такие путешествия сняться людям в кошмарных снах. Но пока ты сидишь рядом со своим страшным попутчиком, а не валяешься сзади, под мешковиной, шансы спастись есть.
— И что ты делаешь ночью посреди леса? В такое время это бывает опасно – Речь возницы прервалась истерическими смешками. Старая кобыла вторила ему тихим ржанием. Сладковатый запах разложения щекотал нос.
— О чем ты, старик? Чего мне бояться? Я молод и силен, крест защитит мою душу, а меч спасет сердце. – Парень вынул из ножен клинок, молнией блеснувший в лунном свете. Возница перестал смеяться и вперился в парня взглядом из под кустистых бровей.
— Водятся в наших лесах такие звери, что не спасет от них ни крест ни сталь. Чай и сам слышал.
— Господь с тобой старый! Это же что за чудовища тут такие бродят? Да и разве можно повстречать такое чудо-юдо на глухой лесной дороге? Не дури голову. – Парень с досадой отметил, что ладони его покрываются холодным, склизким потом.
— Одно из них сидит рядом с тобой. – Голос старика звучал глухо, замогильно. Морщины резко стали более глубокими, глаза подернулись пеленой, появились бельма. На крепких запястьях начала гнить плоть, обнажая пожелтевшие от времени кости. Губы отпали, оставив на своем месте только черную впадину рта в обрамлении кривых, черных зубов.
Парень покрепче сжал эфес, в голове набатом начали стучать молитвы и древние поверья. Все естество изнывал от ужаса, кричало о необходимости бежать прямо сейчас или как минимум сражаться за свою жизнь. Желание было настолько сильное, повелевающее и властное, что путник едва ему не поддался. Постепенно отодвигаясь от старика, загипнотизированный его оскалом, который становился все шире и шире он неудачно дернул рукой, загнав в палец занозу. Боль всегда отрезвляет. Старое дерево, разорвавшее плоть опрокинуло на сознание ушат холодной воды. Паника ушла как и не бывало
— Худо тебе отец что ли? Ты приляг отдохни сзади, давай я сам поведу.
Голос парня дрожал, но в нем на секунду прозвучало искреннее беспокойство. Он осторожно положил руку на вожжи. Старик хрипло рассмеялся и дернул руками. Старая кляча резко свернула с дороги и понеслась галопом прямо в чащу, чудом лавируя между деревьями. При очередном крутом повороте парень вылетел со своего места, скользкие от пота руки не удержали. В голове от удара расцвели мириады ярких цветков, сознание начало падать в пустоту. А по лесу дальше неистово неслась черная телега, унося вместе с собой хриплый старческий смех и вторящее ему надрывное, лошадиное ржание.
Опасно выпадать из телеги на полном ходу в дремучем лесу. Но еще опаснее лежать без сознания в Ночь Блуждающих Огоньков. Парень поднялся с тихим стоном. В голове стоял звон сотен церковных колоколов, взгляд был замутнен. Боль огненными вспышками разрывала голову на части, горячая кровь заливала глаза. Он был жив, но ненадолго, если не продолжит свой путь. Шатаясь, он брел между деревьев, постоянно опираясь на них, падая и меняя маршрут. Звон постепенно утихал, зрение возвращалось. Пляшущие перед глазами яркие огни постепенно исчезали, давая возможность отличить реальность от вымысла. Осознал себя ночной скиталец только на лесной поляне, подходя к большому костру, над которым весело бурлил котелок с чем-то аппетитно пахнущим. Кругом у костра кто-то сидел, ровно на таком расстоянии, чтобы свет огня едва выхватывал их силуэты.
— Добрые люди, погреться разрешите? – Голос путника звучал сипло, но все еще достаточно уверенно. Головная боль постепенно сходила на нет. Несколько долгих минут сидящие возле костра не реагировали на его вопрос, продолжая свое неподвижное бдение.
— Присаживайся, коль пришел. – Внезапно тишину прервал мужской голос. Силуэт в отдалении немного шевельнулся. – Не бойся, не обидим. Взамен только утоли любопытство господ. Кто такой? Куда идешь?
— Меня зовут Бревор, из деревни у Стригущих Гор, что за Моровыми полями. – Бревор осторожно присел на край светового круга, который давал огонь. – Я искал лесной народ, говорят, что их поселения отлично видны в эту дивную ночь.
— Далеко ты зашел, Бревор из Стригущих Гор. Зачем тебе лесной народ? Они прячут свои дома не для того, чтобы их тревожили по пустякам.
Бревор достал из нагрудного кармана длинный дротик, и бросил его силуэту, от которого исходил голос. Мужчина поймал его на лету и поднесся его к костру, наклонился рассмотреть. Свет выхватил из теней его лицо. Вполне обычное и человеческое, только слишком вытянутое, как будто бы кожу натянули силой.
— Стригон, покровитель убийц, глаза в ночной глуши. – Глухо декламировал Бревор, угрюмо глядя в костер.
— Ты же не думал, что в Ночь Блуждающих Огней встретишь на лесной поляне охотников? – Стригон не отвлекаясь, вертел в руках дротик. – Ты получил место у костра из-за моего любопытства. Сбежавший от Собирателя Костей заслуживает внимания. Пусть это и просто мелкая мошка. – Зеленые глаза Стригона зловеще блеснули в отблесках пламени.
— Давайте сожрем – Рядом со Стригоном пришел в движение бесформенный силуэт, приобретающий форму весьма тучного мужчины. В своих толстых пальцах он держал свиной окорок, откусывая от него огромные куски своей пастью.
— Вонючке лишь бы что-то сожрать. – Мелодичный женский голос в таком месте был неожиданностью. – У нас так долго не было гостей. Мне надоели ваши отвратительные рожи. Я заберу его себе. – Свет костра осветил некогда красивое лицо женщины, совсем немного тронутое разложением. Осветил, прямо перед тем, как оно исчезло в тумане.
— Оставь свои фокусы при себе. В твоих туманах еще заблудится не один десяток. – Голос, больше похожий на громовой рокот раздался совсем рядом с Бревором. Говоривший тоже выдвинулся на свет костра. Это был крупный мужчина, с огромной рыжей бородой и карими пронзительными глазами. В зубах он держался дымящуюся трубку.
— Сожрем! Высосем костный мозг, раздробим череп. – Толстяк успел прикончить свиной окорок и достал откуда-то еще один. Его лицо было заляпано в жире и лоснилось в свете пламени. Когда он открывал рот, для того чтобы поглотить еще кусок виднелись крупные, черные зубы.
— Я обещал ему место у костра. Вы забыли, друзья, как следует принимать гостей. – Стригон выбросил дротик в огонь, видимо что-то решив для себя.
— Последним гостем здесь был Фрелон! И он молчит все эти сто лет! – В женском голосе явно сквозила обида. В ответ на ее слова в круг света дернулся было воин, в полном пластинчатом доспехе, но сдержал себя и спрятав меч в ножны снова ушел в тень.
— Я думаю, ты знаком, со всеми собравшимися. – Стригон повел головой . – Кроме Фрелона. Не советую вступать с ним в бой. Он человек, но прожил сотни лет и не проиграл ни одного боя.
— Как же он их проиграет, если рядом всегда Глаза Чащи. – Рыжебородый весело захохотал. – Он теперь даже бриться кинжалами может, что ему навредит?
— Он сам пошел на эту сделку. – Стригон нервно дернул плечами. – Мы уже это обсуждали. Его долг пока не выплачен. Грейся у нашего костра, Бревор из Стригущих Гор. Грей свои уцелевшие кости и проваливай. Не жди от нас дружелюбия при следующей встречи. Но помощь мы тебе оказать можем. Только есть ли у тебя чем заплатить? – Стригон засмеялся смехом, больше похожим на скрип веток на ветру.
— Что может человек предложить шабашу Ночи Блуждающих Огней? Я знаю опасность лесного народа, знаю правила, которые собираюсь нарушить. Я постараюсь сохранить свою жизнь и душу своими силами.
Силуэты вокруг пришли в движения. Из земли начали появляться блуждающие огоньки, показывающие истинные лица собеседников. Стала видна жабья морда болотного лорда, сгнившие черты повелительницы туманов, каменный профиль горного короля, деревянное лицо глаз из чащи. Потусторонний свет выхватывал из тьмы новых гостей, мелькнуло изъеденной язвами лицо господина мора, земля покрылась инеем от синего, истощенного тела морозной смерти. Самые смертоносные создания Ночи пировали вокруг Бревора, их сатанинский смех закрадывался прямо в душу, мешая его намерения и мысли в один порочный пласт. От истинного вида собеседников становилось дурно.
Бремор молча поклонился и не разворачиваясь пошел прочь от шумной компании. Рядом с ним летали блуждающие огоньки, услужливо освещая путь. Пусть и с негласного, но одобрения хозяина лесов он шел за своей местью.
Ночь блуждающих огней поистине удивительное время. На чистом небе становятся отлично различимы далекие планеты, выстроившиеся в сложную геометрическую форму. Полная луна... Показать полностью освещает каждую травинку в округе, давая рассмотреть мельчайшие подробности застывшей, словно во сне, природы. Блуждающие огни появляются то тут то там, на одну ночь просыпаясь от своей пятилетней спячки. Они поднимаются из рыхлой земли на свободные просторы, чтобы к утру, с первыми петухами растворится в воздухе.
В самую долгую ночь, в середине жаркого лета, когда погасшие звезды поднимаются откуда-то из недр земли, настает особое время. Дивная пора чудес и кошмаров, злодеев и героев, трусов и храбрецов. В эти моменты крупные города ощериваются пиками, пыхтя и тыкая их во все стороны. Доведенные до ужаса часовые на стенах вглядываются воспаленными глазами в окружающее пространство, тонущее в лунном свете.
Маленькие деревни прячутся за добротным частоколом, за наемниками, удачно оказавшимися рядом, за крестами и чесноком. Благоразумные люди баррикадируют двери, заколачивают окна, осыпают пороги солью и до утра жгут свечи, освещая каждый темный уголок дома. Все знают, что вместе с блуждающими огнями из самых глубоких пещер и непроходимых болот, из скопищ теней и забытых катакомб на волю выходит все мыслимое и немыслимое. В своих крепких домах, за дубовыми дверьми все знают, что мир в эту ночь принадлежит не только людям.
Не встретить в этот час на тропинках усталых путников, на полянах не жжет костры молодняк, даже самые завалявшиеся пьяницы, не показывают на улицы носу. Только сильнейшие эмоции могут выставить человека за дверь в такие моменты. Отчаянные ищущие, вечно страждущие, жаждущие знаний волшебники, одержимые сектанты, изнывающие по золоту бедняки. Они не запираются за крепкими засовами, не подпирают двери шкафами. Их пути иные, известные только им, зачастую обрываются в чьих-то желудках. Истерзанные тела находят днем, когда солнечный свет выхватывает из тьмы обглоданные скелеты и оторванные конечности. Но это будет днем. Сейчас, предвкушающие свою победу, мнящие себя способными справится, они бродят по пустым дорогам и глухим лесам, вырисовывая свой узор на полотне очередной Ночи Блуждающих Огоньков.
Один из темных силуэтов, дерзнувший бросить вызов сегодня привлекает особое внимание. Хрупкая с виду человеческая фигурка упрямо бредет по лесной дороге, нервно поглаживая распятие. Молодой мужчина, ведомый чувством гораздо более сильным, чем жажда власти, знаний или золота. Беспокойная душа, жаждущая отмщения. Пот стекает струйками, застилает взор, заставляя смахивать его нервными пассами рук. Длинные, сальные волосы висят клоками, обрамляя изуродованное шрамом лицо. Он старается не дышать, ступая с пятки на носок, крадясь к своей цели как кошка. В такую ночь, когда каждый зверь забился в самую глубокую нору, прятаться бесполезно. Человеческое тело, даже подготовленное всегда издает шум, слышимый всем на многие версты вокруг.
Мужчина вздрогнул, когда впереди показалась обычная с виду крестьянская повозка. Старая, разваливающая телега из потемневшего от времени дерева. Запряженная в нее кобыла явно доживала свои последние дни. Колеса скрипели так, словно тысячи лет не видели смазки. Это нисколько не смущало возницу. Его испещренное морщинами лицо уже было ясно видно путнику. Старик был еще крепкий, привычно погонял кобылу и тихо напевал какую-то песню на неизвестном языке. Ее слова в опустевшем лесу раздавались как гром. Мужчина не стал сходить с тропы. Быстрые ноги не спасут от Собирателя Костей, а вот крепкий разум, не поддающийся панике, вполне может.
Когда старая кляча была совсем близко повозка резко остановилась. Лошадь дыхнула прямо в лицо скитальцу, ее смрадное дыхание откинуло назад его слипшиеся волосы. Слишком умные для лошади черные глаза внимательно следили за каждым его движение. Из пасти на землю капала вязкая, белая слюна больше напоминающая окрашенную смолу. Старик тоже подобрался, на его оголенных предплечьях толстыми червями набухли вены. Пение он тоже прекратил.
— Здравствуй, отец. – Лицо парня расплылось в улыбке. – Не подвезешь усталого путника?
— Отчего же не подвезти доброго человека. – Старик говорил с явным недовольством. Казалось, что слова причиняют ему физическую боль. – Запрыгивай сзади, в телегу, там места как не крути больше.
— Нет, отец, давай с тобой сяду. – Парень напрягся, взглядом скользнув по накрытым дырявой мешковиной костям в телеге. – Дорога неблизкая до деревни, поболтаем.
— Ну садись коль душа желает. – Возница был открыто раздражен поведением путника, но немного подвинулся, освободив место на скамье.
Парень не медля запрыгнул, и телега снова двинулась в путь. Конечно, ехать в повозке Собирателя Костей не пожелаешь и врагу. Такие путешествия сняться людям в кошмарных снах. Но пока ты сидишь рядом со своим страшным попутчиком, а не валяешься сзади, под мешковиной, шансы спастись есть.
— И что ты делаешь ночью посреди леса? В такое время это бывает опасно – Речь возницы прервалась истерическими смешками. Старая кобыла вторила ему тихим ржанием. Сладковатый запах разложения щекотал нос.
— О чем ты, старик? Чего мне бояться? Я молод и силен, крест защитит мою душу, а меч спасет сердце. – Парень вынул из ножен клинок, молнией блеснувший в лунном свете. Возница перестал смеяться и вперился в парня взглядом из под кустистых бровей.
— Водятся в наших лесах такие звери, что не спасет от них ни крест ни сталь. Чай и сам слышал.
— Господь с тобой старый! Это же что за чудовища тут такие бродят? Да и разве можно повстречать такое чудо-юдо на глухой лесной дороге? Не дури голову. – Парень с досадой отметил, что ладони его покрываются холодным, склизким потом.
— Одно из них сидит рядом с тобой. – Голос старика звучал глухо, замогильно. Морщины резко стали более глубокими, глаза подернулись пеленой, появились бельма. На крепких запястьях начала гнить плоть, обнажая пожелтевшие от времени кости. Губы отпали, оставив на своем месте только черную впадину рта в обрамлении кривых, черных зубов.
Парень покрепче сжал эфес, в голове набатом начали стучать молитвы и древние поверья. Все естество изнывал от ужаса, кричало о необходимости бежать прямо сейчас или как минимум сражаться за свою жизнь. Желание было настолько сильное, повелевающее и властное, что путник едва ему не поддался. Постепенно отодвигаясь от старика, загипнотизированный его оскалом, который становился все шире и шире он неудачно дернул рукой, загнав в палец занозу. Боль всегда отрезвляет. Старое дерево, разорвавшее плоть опрокинуло на сознание ушат холодной воды. Паника ушла как и не бывало
— Худо тебе отец что ли? Ты приляг отдохни сзади, давай я сам поведу.
Голос парня дрожал, но в нем на секунду прозвучало искреннее беспокойство. Он осторожно положил руку на вожжи. Старик хрипло рассмеялся и дернул руками. Старая кляча резко свернула с дороги и понеслась галопом прямо в чащу, чудом лавируя между деревьями. При очередном крутом повороте парень вылетел со своего места, скользкие от пота руки не удержали. В голове от удара расцвели мириады ярких цветков, сознание начало падать в пустоту. А по лесу дальше неистово неслась черная телега, унося вместе с собой хриплый старческий смех и вторящее ему надрывное, лошадиное ржание.
Опасно выпадать из телеги на полном ходу в дремучем лесу. Но еще опаснее лежать без сознания в Ночь Блуждающих Огоньков. Парень поднялся с тихим стоном. В голове стоял звон сотен церковных колоколов, взгляд был замутнен. Боль огненными вспышками разрывала голову на части, горячая кровь заливала глаза. Он был жив, но ненадолго, если не продолжит свой путь. Шатаясь, он брел между деревьев, постоянно опираясь на них, падая и меняя маршрут. Звон постепенно утихал, зрение возвращалось. Пляшущие перед глазами яркие огни постепенно исчезали, давая возможность отличить реальность от вымысла. Осознал себя ночной скиталец только на лесной поляне, подходя к большому костру, над которым весело бурлил котелок с чем-то аппетитно пахнущим. Кругом у костра кто-то сидел, ровно на таком расстоянии, чтобы свет огня едва выхватывал их силуэты.
— Добрые люди, погреться разрешите? – Голос путника звучал сипло, но все еще достаточно уверенно. Головная боль постепенно сходила на нет. Несколько долгих минут сидящие возле костра не реагировали на его вопрос, продолжая свое неподвижное бдение.
— Присаживайся, коль пришел. – Внезапно тишину прервал мужской голос. Силуэт в отдалении немного шевельнулся. – Не бойся, не обидим. Взамен только утоли любопытство господ. Кто такой? Куда идешь?
— Меня зовут Бревор, из деревни у Стригущих Гор, что за Моровыми полями. – Бревор осторожно присел на край светового круга, который давал огонь. – Я искал лесной народ, говорят, что их поселения отлично видны в эту дивную ночь.
— Далеко ты зашел, Бревор из Стригущих Гор. Зачем тебе лесной народ? Они прячут свои дома не для того, чтобы их тревожили по пустякам.
Бревор достал из нагрудного кармана длинный дротик, и бросил его силуэту, от которого исходил голос. Мужчина поймал его на лету и поднесся его к костру, наклонился рассмотреть. Свет выхватил из теней его лицо. Вполне обычное и человеческое, только слишком вытянутое, как будто бы кожу натянули силой.
— Стригон, покровитель убийц, глаза в ночной глуши. – Глухо декламировал Бревор, угрюмо глядя в костер.
— Ты же не думал, что в Ночь Блуждающих Огней встретишь на лесной поляне охотников? – Стригон не отвлекаясь, вертел в руках дротик. – Ты получил место у костра из-за моего любопытства. Сбежавший от Собирателя Костей заслуживает внимания. Пусть это и просто мелкая мошка. – Зеленые глаза Стригона зловеще блеснули в отблесках пламени.
— Давайте сожрем – Рядом со Стригоном пришел в движение бесформенный силуэт, приобретающий форму весьма тучного мужчины. В своих толстых пальцах он держал свиной окорок, откусывая от него огромные куски своей пастью.
— Вонючке лишь бы что-то сожрать. – Мелодичный женский голос в таком месте был неожиданностью. – У нас так долго не было гостей. Мне надоели ваши отвратительные рожи. Я заберу его себе. – Свет костра осветил некогда красивое лицо женщины, совсем немного тронутое разложением. Осветил, прямо перед тем, как оно исчезло в тумане.
— Оставь свои фокусы при себе. В твоих туманах еще заблудится не один десяток. – Голос, больше похожий на громовой рокот раздался совсем рядом с Бревором. Говоривший тоже выдвинулся на свет костра. Это был крупный мужчина, с огромной рыжей бородой и карими пронзительными глазами. В зубах он держался дымящуюся трубку.
— Сожрем! Высосем костный мозг, раздробим череп. – Толстяк успел прикончить свиной окорок и достал откуда-то еще один. Его лицо было заляпано в жире и лоснилось в свете пламени. Когда он открывал рот, для того чтобы поглотить еще кусок виднелись крупные, черные зубы.
— Я обещал ему место у костра. Вы забыли, друзья, как следует принимать гостей. – Стригон выбросил дротик в огонь, видимо что-то решив для себя.
— Последним гостем здесь был Фрелон! И он молчит все эти сто лет! – В женском голосе явно сквозила обида. В ответ на ее слова в круг света дернулся было воин, в полном пластинчатом доспехе, но сдержал себя и спрятав меч в ножны снова ушел в тень.
— Я думаю, ты знаком, со всеми собравшимися. – Стригон повел головой . – Кроме Фрелона. Не советую вступать с ним в бой. Он человек, но прожил сотни лет и не проиграл ни одного боя.
— Как же он их проиграет, если рядом всегда Глаза Чащи. – Рыжебородый весело захохотал. – Он теперь даже бриться кинжалами может, что ему навредит?
— Он сам пошел на эту сделку. – Стригон нервно дернул плечами. – Мы уже это обсуждали. Его долг пока не выплачен. Грейся у нашего костра, Бревор из Стригущих Гор. Грей свои уцелевшие кости и проваливай. Не жди от нас дружелюбия при следующей встречи. Но помощь мы тебе оказать можем. Только есть ли у тебя чем заплатить? – Стригон засмеялся смехом, больше похожим на скрип веток на ветру.
— Что может человек предложить шабашу Ночи Блуждающих Огней? Я знаю опасность лесного народа, знаю правила, которые собираюсь нарушить. Я постараюсь сохранить свою жизнь и душу своими силами.
Силуэты вокруг пришли в движения. Из земли начали появляться блуждающие огоньки, показывающие истинные лица собеседников. Стала видна жабья морда болотного лорда, сгнившие черты повелительницы туманов, каменный профиль горного короля, деревянное лицо глаз из чащи. Потусторонний свет выхватывал из тьмы новых гостей, мелькнуло изъеденной язвами лицо господина мора, земля покрылась инеем от синего, истощенного тела морозной смерти. Самые смертоносные создания Ночи пировали вокруг Бревора, их сатанинский смех закрадывался прямо в душу, мешая его намерения и мысли в один порочный пласт. От истинного вида собеседников становилось дурно.
Бремор молча поклонился и не разворачиваясь пошел прочь от шумной компании. Рядом с ним летали блуждающие огоньки, услужливо освещая путь. Пусть и с негласного, но одобрения хозяина лесов он шел за своей местью.
Гость из вентиляции | Страшные истории
Гость из вентиляции
Недавно я стала обладательницей собственной двухкомнатной квартиры. Жилье, конечно, не новое, но прежняя хозяйка прожила там «без году неделю». Она продавала квартиру,... Показать полностью объясняя тем, что попалась работенка в другом городе получше.
Въехать мне сразу не удалось. Гоняли в командировки по работе, да и деньжат хотелось ещё немного поднакопить, чтобы сразу ремонт сделать да кое-что из мебели подкупить. Въехала, в общем, я через два месяца в отремонтированную квартиру. «Моё гнездышко» получилось очень уютным. Единственное, что портило общую обстановку — решетки от вентиляционной шахты. Они были почти в каждой комнате, кроме зала и ванной.
В первый же день ко мне пришла добродушная соседка с шарлоткой. Мы разговорились с ней, и всё хорошо вроде было, но как часы десять часов вечера показали, её как ветром сдуло. Ну что ж — стою я, мою посуду, напеваю песню, и тут слышу, что кто-то очень фальшиво урчит ту же мелодию где-то у меня над головой. Я глаза поднимаю — естественно, нет никого. Я воду выключила, звуки прекратились, а потом слышу, как что-то по вентиляционной шахте отползает. И звуки такие, что понятно — явно не кошка перебирается. Я посидела ещё немного на кухне, прислушиваясь — всё затихло.
Прошло несколько дней, этот случай стал забываться. Но гость из вентиляции напомнил о себе вновь, когда я однажды вечером снимала лак с ногтей. Жидкость для снятия лака у меня с ацетоном, поэтому я часто чихаю, пользуясь ею. Сижу я на пуфике перед трюмо, тщательно снимаю остатки старого лака и, естественно, чихаю. И тут за спиной у меня раздается «апчхи» с громогласным эхо. Быстро сообразив, что звуки исходят из вентиляционной шахты, я разворачиваюсь...
То, что я увидела, не лезло ни в какие рамки. На меня таращились два ярко-рыжих глаза. Девушка я не из робкого десятка — не цепенею и не немею от страха, — поэтому с диким воплем взмахом руки выплеснула содержимое флакончика прямо в глаза существу. Раздался дикий вопль, и я рванула за дверь квартиры к соседу-ветеринару.
Когда мы сняли решетку, то обнаружили, что находившееся там животное было больше всего похоже на крысу. Только огромную. У неё были острые клыки и длинный мощный хвост. Туловище было покрыто черной блестящей шерстью. Когти на лапах были вообще выдающихся размеров. Существо явно было мутантом или чем-то наподобие того — таких тварей природа не создавала...
Сосед ввел существу укол со снотворным. Сказал, что этот жилец вентиляционных шахт беспокоит их уже давно. То завывает ночью, а что ещё хуже, в последнее время стал кошек местных убивать да жильцам в квартиры подбрасывать. В общем, монстра сосед унес. А на следующий день сообщил, что убил его и выбросил тело на помойку. И всё было бы хорошо, вот только вчера мне на кухне вентиляционную решетку выбили, а на кафельном полу остались следы больших лап. Да и шорохи ночью возобновились — вот только кажется, что лап там больше стало. Да и дышит существо теперь как-то свирепо, с присвистом. А соседка та, что приходила ко мне с шарлоткой, вчера легла в больницу с нервным срывом.
Недавно я стала обладательницей собственной двухкомнатной квартиры. Жилье, конечно, не новое, но прежняя хозяйка прожила там «без году неделю». Она продавала квартиру,... Показать полностью объясняя тем, что попалась работенка в другом городе получше.
Въехать мне сразу не удалось. Гоняли в командировки по работе, да и деньжат хотелось ещё немного поднакопить, чтобы сразу ремонт сделать да кое-что из мебели подкупить. Въехала, в общем, я через два месяца в отремонтированную квартиру. «Моё гнездышко» получилось очень уютным. Единственное, что портило общую обстановку — решетки от вентиляционной шахты. Они были почти в каждой комнате, кроме зала и ванной.
В первый же день ко мне пришла добродушная соседка с шарлоткой. Мы разговорились с ней, и всё хорошо вроде было, но как часы десять часов вечера показали, её как ветром сдуло. Ну что ж — стою я, мою посуду, напеваю песню, и тут слышу, что кто-то очень фальшиво урчит ту же мелодию где-то у меня над головой. Я глаза поднимаю — естественно, нет никого. Я воду выключила, звуки прекратились, а потом слышу, как что-то по вентиляционной шахте отползает. И звуки такие, что понятно — явно не кошка перебирается. Я посидела ещё немного на кухне, прислушиваясь — всё затихло.
Прошло несколько дней, этот случай стал забываться. Но гость из вентиляции напомнил о себе вновь, когда я однажды вечером снимала лак с ногтей. Жидкость для снятия лака у меня с ацетоном, поэтому я часто чихаю, пользуясь ею. Сижу я на пуфике перед трюмо, тщательно снимаю остатки старого лака и, естественно, чихаю. И тут за спиной у меня раздается «апчхи» с громогласным эхо. Быстро сообразив, что звуки исходят из вентиляционной шахты, я разворачиваюсь...
То, что я увидела, не лезло ни в какие рамки. На меня таращились два ярко-рыжих глаза. Девушка я не из робкого десятка — не цепенею и не немею от страха, — поэтому с диким воплем взмахом руки выплеснула содержимое флакончика прямо в глаза существу. Раздался дикий вопль, и я рванула за дверь квартиры к соседу-ветеринару.
Когда мы сняли решетку, то обнаружили, что находившееся там животное было больше всего похоже на крысу. Только огромную. У неё были острые клыки и длинный мощный хвост. Туловище было покрыто черной блестящей шерстью. Когти на лапах были вообще выдающихся размеров. Существо явно было мутантом или чем-то наподобие того — таких тварей природа не создавала...
Сосед ввел существу укол со снотворным. Сказал, что этот жилец вентиляционных шахт беспокоит их уже давно. То завывает ночью, а что ещё хуже, в последнее время стал кошек местных убивать да жильцам в квартиры подбрасывать. В общем, монстра сосед унес. А на следующий день сообщил, что убил его и выбросил тело на помойку. И всё было бы хорошо, вот только вчера мне на кухне вентиляционную решетку выбили, а на кафельном полу остались следы больших лап. Да и шорохи ночью возобновились — вот только кажется, что лап там больше стало. Да и дышит существо теперь как-то свирепо, с присвистом. А соседка та, что приходила ко мне с шарлоткой, вчера легла в больницу с нервным срывом.
На тот свет через инет | Страшные истории
На тот свет через инет
Я до недавних пор любил лазить по разным чатам в Интернете болтать с людьми. С английским проблем не было, так что вполне сносно общался с иностранцами. Говорили обо всем... Показать полностью подряд, начиная от политики и заканчивая играми и фильмами. Однажды я наткнулся на сайт, который помимо обычного текстового чата давал еще возможность посмотреть на собеседника по веб-камере. Аналог знаменитой рулетки, только без регистрации. Думал, повеселюсь. Проведя на этом сайте где-то два часа, я встретил от силы девчонок 10. Остальные скучающие лица мужского пола разного возраста. Надоело, и решил я пойти спать, ибо организм уже требовал. На экране появился очередной собеседник. Ну ладно, последний и все, спать. Внезапно… с монитора на меня уставилось мое лицо, как будто в зеркало гляжу. Отражение отличалось тем, что было абсолютно лишено цветов. Поначалу я немного испугался, потом напечатал в чат.
— Забавно чел ты придумал, почти меня напугал.
— Да ладно. Это еще что. Можно и пострашнее сделать.
Мне стало интересно.
— Как же?
Вместо ответа он перевел камеру ниже. Стоит сказать, что в этом чате на мониторе высвечиваются два экрана: один показывает то, что снимает твоя камера, другой то, что камера собеседника. Он навел камеру на свой экран и получилось что он замкнул поток в петлю. Такое же можно сделать с зеркалами, если поставить их друг напротив друга, это называется зеркальный коридор.
И вот на моем мониторе в его экране выстроился такое же коридор из экранов. Учитывая задержку из-за плохого соединения, экраны выстраивались один внутри другого с периодом где-то в секунду.
— О круто. Я так тоже раньше делал с зеркалами. Говорят, так можно гадать и духов вызывать.
— Вроде того. Но с компом такое тоже работает. Проверь, если хочешь. Я подержу камеру.
Почему бы и нет, делать все равно было нечего. К тому же во всех этих духов и призраков я не верил.
— Ладно. Сколько смотреть надо?
— Двух минут хватит вполне.
Две минуты я смотрел в центр этого коридора и думал, что все это ерунда. Пока самый мелкий из видимых не стал абсолютно белым. Полностью. Потом все эти экраны один за другим стали белеть и, в конце концов, побелел самый большой. Бум! Весь мой монитор резко побелел, заставив зажмурить глаза, а затем погас. Комната погрузилась в темноту.
Ну вот, новому монитору пришел конец, отец голову открутит. Я потянулся, чтобы включить свет, но понял что рука вообще не двинулась. Ни на сантиметр. Повертел головой по сторонам никакой реакции. До меня запоздало дошла мысль, что тела своего вообще не чувствую, так же как и стула, на котором сидел. И это уже не моя комната. Свободное пространство. Вокруг все черное, просто чернота. Было ощущение, какое бывает при глубоком погружении, будто вода давит на уши.
Вдалеке замаячила какая-то белая точка. Она хаотично прыгала, оставляя за собой длинный шлейф. Попрыгав так немного, она повисла прямо передо мной.
— Чего тебе?
— Чего?
— Что тебе знать надо? Говори быстрее, я тороплюсь.
— Куда?
— Слушай, не твое дело. Спрашивай быстрее или катись отсюда, если спросить нечего.
— Эм…
В голову, если она и была, ничего не шло.
— Все надоело. Иди к черту.
Точка увеличилась до размеров футбольного мяча, а потом резко сжалась до жемчужины и с огромной скоростью пролетела через меня, где-то между глаз. Было чувство, что мне очень сильно ударили по голове и я полетел на пол. Падение было недолгим и, уткнувшись лицом в Его Ворсейшество Ковер Половой, я проснулся. В первую очередь проверил руки-ноги, вроде все цело. Монитор был включен и полностью исправен. В окошке чата висело сообщение:
— Хе, думаю тебе понравилось на том свете. Однажды ты туда вернешься, не забывай. Спокойной ночи!
Я до недавних пор любил лазить по разным чатам в Интернете болтать с людьми. С английским проблем не было, так что вполне сносно общался с иностранцами. Говорили обо всем... Показать полностью подряд, начиная от политики и заканчивая играми и фильмами. Однажды я наткнулся на сайт, который помимо обычного текстового чата давал еще возможность посмотреть на собеседника по веб-камере. Аналог знаменитой рулетки, только без регистрации. Думал, повеселюсь. Проведя на этом сайте где-то два часа, я встретил от силы девчонок 10. Остальные скучающие лица мужского пола разного возраста. Надоело, и решил я пойти спать, ибо организм уже требовал. На экране появился очередной собеседник. Ну ладно, последний и все, спать. Внезапно… с монитора на меня уставилось мое лицо, как будто в зеркало гляжу. Отражение отличалось тем, что было абсолютно лишено цветов. Поначалу я немного испугался, потом напечатал в чат.
— Забавно чел ты придумал, почти меня напугал.
— Да ладно. Это еще что. Можно и пострашнее сделать.
Мне стало интересно.
— Как же?
Вместо ответа он перевел камеру ниже. Стоит сказать, что в этом чате на мониторе высвечиваются два экрана: один показывает то, что снимает твоя камера, другой то, что камера собеседника. Он навел камеру на свой экран и получилось что он замкнул поток в петлю. Такое же можно сделать с зеркалами, если поставить их друг напротив друга, это называется зеркальный коридор.
И вот на моем мониторе в его экране выстроился такое же коридор из экранов. Учитывая задержку из-за плохого соединения, экраны выстраивались один внутри другого с периодом где-то в секунду.
— О круто. Я так тоже раньше делал с зеркалами. Говорят, так можно гадать и духов вызывать.
— Вроде того. Но с компом такое тоже работает. Проверь, если хочешь. Я подержу камеру.
Почему бы и нет, делать все равно было нечего. К тому же во всех этих духов и призраков я не верил.
— Ладно. Сколько смотреть надо?
— Двух минут хватит вполне.
Две минуты я смотрел в центр этого коридора и думал, что все это ерунда. Пока самый мелкий из видимых не стал абсолютно белым. Полностью. Потом все эти экраны один за другим стали белеть и, в конце концов, побелел самый большой. Бум! Весь мой монитор резко побелел, заставив зажмурить глаза, а затем погас. Комната погрузилась в темноту.
Ну вот, новому монитору пришел конец, отец голову открутит. Я потянулся, чтобы включить свет, но понял что рука вообще не двинулась. Ни на сантиметр. Повертел головой по сторонам никакой реакции. До меня запоздало дошла мысль, что тела своего вообще не чувствую, так же как и стула, на котором сидел. И это уже не моя комната. Свободное пространство. Вокруг все черное, просто чернота. Было ощущение, какое бывает при глубоком погружении, будто вода давит на уши.
Вдалеке замаячила какая-то белая точка. Она хаотично прыгала, оставляя за собой длинный шлейф. Попрыгав так немного, она повисла прямо передо мной.
— Чего тебе?
— Чего?
— Что тебе знать надо? Говори быстрее, я тороплюсь.
— Куда?
— Слушай, не твое дело. Спрашивай быстрее или катись отсюда, если спросить нечего.
— Эм…
В голову, если она и была, ничего не шло.
— Все надоело. Иди к черту.
Точка увеличилась до размеров футбольного мяча, а потом резко сжалась до жемчужины и с огромной скоростью пролетела через меня, где-то между глаз. Было чувство, что мне очень сильно ударили по голове и я полетел на пол. Падение было недолгим и, уткнувшись лицом в Его Ворсейшество Ковер Половой, я проснулся. В первую очередь проверил руки-ноги, вроде все цело. Монитор был включен и полностью исправен. В окошке чата висело сообщение:
— Хе, думаю тебе понравилось на том свете. Однажды ты туда вернешься, не забывай. Спокойной ночи!
Игра в лифт | Страшные истории
Игра в лифт
Как-то раз я наткнулся на описание игры в лифт. Она заключается в следующем: вы заходите в лифт, нажимаете на кнопки в определённом порядке и попадаете в «другой мир».
Вот... Показать полностью пошаговая инструкция, если кому-то интересно.
_____________________________________________________________________________
Игра «Лифт в другой мир», также известная как «Игра в лифт», зародилась на корейском сайте. Кому-то этот сайт покажется знакомым — и не удивительно, ведь именно там лежит тот самый комикс (прим. переводчика: СКРИМЕР! Я чуть не умер). К сожалению, тот, кто публикует данную инструкцию, не говорит по-корейски, поэтому текст ниже — это адаптация, приближенная к оригиналу настолько, насколько возможно.
Играйте на свой страх и риск.
Игроки:
1 игрок — строго
Необходимые условия:
1 здание не ниже 10 этажей. Обязательно наличие лифта. Чтобы сыграть в игру, все три условия должны быть выполнены
Инструкция:
Путь в другой мир:
1. Войдите в выбранное вами здание и зайдите в лифт на первом этаже в одиночку. Если в лифт заходит кто-то ещё, игра теряет смысл.
2. Нажмите кнопку четвёртого этажа.
3. Когда лифт доедет до четвёртого этажа, не выходите. Вместо этого нажмите кнопку второго этажа.
4. Доехав до второго этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку шестого этажа.
5. Доехав до шестого этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку второго этажа.
6. Доехав до второго этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку десятого этажа.
7. Доехав до десятого этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку пятого этажа.
8. Когда лифт доедет до пятого этажа, в него может зайти молодая женщина. Не смотрите на неё; не говорите с ней. Она не та, за кого себя выдаёт.
9. Нажмите кнопку первого этажа. Если после этого вместо первого этажа лифт отправился на десятый, значит, вы всё сделали верно. Если же лифт отправился на первый этаж, выйдите из него немедля. Не оглядывайтесь. И ничего не говорите.
10. Оказавшись на десятом этаже, вы можете либо выйти из лифта, либо остаться в нём. В первом случае, и если до этого на пятом этаже в лифт вошла женщина, она спросит у вас: «Куда вы?» НЕ отвечайте ей. НЕ смотрите на неё.
11. Первый и главный признак, который укажет вам, что вы прибыли в другой мир — это ваше полное одиночество. Там не будет никого кроме вас.
Возвращение:
В случае, если вы решите не выходить из лифта, доехав до десятого этажа:
1. Нажмите кнопку первого этажа. Если это не работает, то продолжайте нажимать на кнопку, пока не сработает.
2. Когда лифт доедет до первого этажа, выйдите из него немедля. Не оглядывайтесь. И ничего не говорите.
В случае, если вы решите выйти из лифта, доехав до десятого этажа:
1. Для возращения вы должны использовать тот же лифт, в котором приехали.
2. Когда вы вернётесь в лифт, нажмите на кнопки в той же последовательности, которая описана в шагах 2—8 первой части данной инструкции. По окончании лифт должен быть на пятом этаже.
3. Остановившись на пятом этаже, нажмите кнопку первого этажа. Лифт снова поедет на десятый. Нажмите на кнопку любого другого этажа, чтобы отменить подъём.
4. Достигнув первого этажа, выгляните за двери и осторожно осмотритесь. Если что-то не так — любая мелочь — НЕ ВЫХОДИТЕ из лифта. Вы можете покинуть лифт только после того, как убедитесь в том, что действительно вернулись в наш мир.
Примечания:
1. Этаж, на котором вы окажетесь, достигнув другого мира, будет практически идентичен тому, с которого вы изначально зашли в лифт, за исключением двух деталей: ни один источник света не будет работать, а единственным, что вы увидите далеко за окном здания, будет красный крест.
2. Некоторые очевидцы утверждают, что электронные устройства — телефоны, камеры, музыкальные проигрыватели и т. д. — не работают в другом мире.
3. Возможно, вернуться в наш мир будет труднее, чем кажется: вы можете заблудиться и забыть, из какого лифта вышли; может быть и такое, что при попытке подойти к лифту он будет отдаляться от вас всё дальше и дальше с каждым шагом, и т. п. Будьте бдительны.
4. Если посреди ритуала вы потеряете сознание, то, вероятнее всего, очнётесь у себя дома. Однако будьте осторожны и внимательно осмотритесь — «ваш» дом может оказаться чем-то иным.
Ещё раз о женщине с пятого этажа:
НЕ ГОВОРИТЕ с ней.
НЕ СМОТРИТЕ на неё.
Иначе она захочет оставить вас себе.
В этом самом «другом мире» кроме вас не будет ни души. Всё как полагается: над головой — кроваво-красное небо, далеко впереди — красный крест. Чтобы вернуться обратно в нашу реальность, нужно ещё раз нажать кнопки в том же порядке. Допустить ошибку при вводе последовательности — означает остаться там навечно. Неплохо, не так ли?
Ах да: на определённой стадии ритуала с одного из попутных этажей в лифт зайдёт женщина. Смотреть на неё настоятельно не рекомендуется, иначе она — цитирую — «захочет оставить вас себе».
Что это значит? А чёрт его знает.
Итак, через пару месяцев после того, как я узнал про эту игру, меня ни с того ни с сего угораздило вспомнить о ней посреди рабочего дня.
Согласно правилам, совершать ритуал нужно строго в одиночку. Если взять с собой кого-то ещё, или если кто-то прервёт процесс, то ничего не получится. Ещё одно правило требует, чтобы здание, в котором вы находитесь, было как минимум десятиэтажным.
Продолжу. Пятница, работа. Я вдруг вспомнил про игру. Каких-то особых планов на выходные у меня не намечалось, поэтому я решил приехать в офис в субботу, чтобы испытать страшилку на практике. Если что-то и пробовать, то в знакомой обстановке. К тому же, в субботу здесь никого нет, так что никто не помешает.
Субботним утром я приехал, припарковал машину и вошёл в здание.
Софи, девушка на ресепшене, поприветствовала меня и удивилась, что я заявился в выходной. В ходе короткого разговора я убедился, что кроме меня никто не приходил. Так, пока всё как надо.
Я вошёл в лифт, достал телефон и открыл план.
Пожалуй, стоит упомянуть, что последняя кнопка в последовательности — кнопка первого этажа. Если всё сделать правильно, то вместо того, чтобы поехать вниз, лифт тронется вверх.
Первая попытка не увенчалась успехом: криворукий я умудрился облажаться на полпути.
Бля.
Чтобы начать ритуал заново, я нажал на кнопку первого этажа. Выйдя из лифта, я заверил изумлённую Софи, что, мол, подумал, что оставил ключи от офиса в машине, но по дороге нащупал их в кармане.
Вернувшись в лифт, я быстро проделал всё необходимое и вновь нажал на кнопку под номером «1». К моему разочарованию, лифт не отправился в сторону десятого этажа, а поехал вниз, как и полагается любому нормальному лифту.
И никаких странноватых женщин.
Я вышел на первом этаже и начал придумывать, как оправдаться перед Софи за то, что появляюсь там второй раз за пять минут.
Однако меня ждал сюрприз: за ресепшеном сидел мужчина. Сидел в самом прямом смысле слова — абсолютно неподвижно, устремив отстранённый взгляд в пустоту.
— Э-э-э… Здравствуйте. А где Софи? — промямлил я.
Он медленно повернулся в мою сторону и покачал головой.
И что это должно было значить?
— Она отошла? — спросил я с комом в горле.
Он опять покачал головой. Его рот был раскрыт, но никакого звука от него не исходило.
Да твою ж мать!
Решив, что с меня хватит, я было направился домой, но, лишь выйдя из здания, замер в недоумении.
Небо было совершенно чёрным — ни одной звёздочки. Стояла полуночная темнота.
Но это же невозможно! Буквально за десять минут до этого часы показывали 11 утра. Я взглянул на экран телефона: сигнал пропал, но время было 11:10.
Я спешно зашагал в сторону парковки — она оказалась пустой. Моей машины там не было.
Так, спокойно. Единственное разумное объяснение: игра сработала.
Но то, что происходило, совсем не сходилось с описанием. Небо не было красным, вдали не стоял красный крест, и я вовсе не был один. Помимо меня был как минимум тот хрен за стойкой.
Немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что другого способа вернуть всё на круги своя, кроме как проделать весь ритуал снова, не было.
Я зашёл обратно в здание и вновь застыл: за стойкой сидел уже другой мужчина.
Он повернулся ко мне и улыбнулся. И — поверьте мне на слово — то была далеко не улыбка Моны Лизы. Она была уж слишком широкая для человека, и в ней недоставало многих зубов.
Должно быть, у меня достаточно упругий мочевой пузырь — штаны пока были сухими.
Стараясь не смотреть в сторону непонятного мужика, я зашёл в тот же самый лифт. Это тоже одно из правил.
Я последовал инструкции и, как только я собрался нажать на кнопку первого этажа, лифт вдруг остановился на четвёртом.
Двери открылись, и внутрь зашёл мужчина.
Так, может, я и не гений, но у меня хватило ума не нарушать условия, которые были чёрным по белому прописаны в тексте инструкции. Не смотреть, не говорить. Пусть там и заверяли, что это будет женщина и что зайдёт она на пятом, а не на четвёртом. Может, то и была женщина, но я не собирался ощупывать незнакомцу пах с целью это проверить.
Я уставился себе под ноги.
— Привет, — прошипел он. — Как дела?
Лифт поехал вверх.
«Чёрт, — подумал я. — Надо ведь вниз».
На десятом этаже мы остановились, и непонятный пассажир вышел.
— Приятного дня! — бросил он уходя.
— И вам, — сказал я инстинктивно.
Блядь!
Джентльмен хуев!
Мужчина обернулся и быстро зашагал в обратную сторону. Я со всей силы долбанул по кнопке «Закрыть двери», и они сошлись как раз в тот момент, когда мужчина подошёл к ним почти вплотную. Лифт двинулся вниз, и было слышно, как этот тип колотит в двери с другой стороны.
Успев помолиться всем богам, которых мне удалось вспомнить, я вышел на первом этаже.
— О, привет ещё раз! — сказала мне Софи с некоторым недоумением в голосе.
Я просто вылупился на неё и простоял так несколько секунд.
Софи немного покраснела:
— Что-то не так?
— Ой, да нет, всё нормально. Мне срочно надо домой, — пропыхтел я.
И рванул прочь из здания, оставив за спиной ошарашенную Софи.
Небо снова стало светлым, и моя машина была на месте. Я приехал домой и забежал к себе в комнату.
Клянусь — весь интернет облазил в поисках хоть какой-нибудь дополнительной информации об этой чёртовой игре. Хоть я и нашёл кучу рассказов других людей, среди них не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало то, что я пережил. В какой-то момент поиски пришлось оставить.
Чтобы я ещё раз попробовал один из этих придурошных паранормальных ритуалов? Да ни за что. И вам того же советую.
Оставайтесь сильными и берегите себя. И ещё — ходите лучше по лестнице. Для здоровья полезно.
Автор: darkinferno07
Перевод: Timkinut
Оригинал: After reading about the Elevator game here, I decided to play it.
Как-то раз я наткнулся на описание игры в лифт. Она заключается в следующем: вы заходите в лифт, нажимаете на кнопки в определённом порядке и попадаете в «другой мир».
Вот... Показать полностью пошаговая инструкция, если кому-то интересно.
_____________________________________________________________________________
Игра «Лифт в другой мир», также известная как «Игра в лифт», зародилась на корейском сайте. Кому-то этот сайт покажется знакомым — и не удивительно, ведь именно там лежит тот самый комикс (прим. переводчика: СКРИМЕР! Я чуть не умер). К сожалению, тот, кто публикует данную инструкцию, не говорит по-корейски, поэтому текст ниже — это адаптация, приближенная к оригиналу настолько, насколько возможно.
Играйте на свой страх и риск.
Игроки:
1 игрок — строго
Необходимые условия:
1 здание не ниже 10 этажей. Обязательно наличие лифта. Чтобы сыграть в игру, все три условия должны быть выполнены
Инструкция:
Путь в другой мир:
1. Войдите в выбранное вами здание и зайдите в лифт на первом этаже в одиночку. Если в лифт заходит кто-то ещё, игра теряет смысл.
2. Нажмите кнопку четвёртого этажа.
3. Когда лифт доедет до четвёртого этажа, не выходите. Вместо этого нажмите кнопку второго этажа.
4. Доехав до второго этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку шестого этажа.
5. Доехав до шестого этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку второго этажа.
6. Доехав до второго этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку десятого этажа.
7. Доехав до десятого этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку пятого этажа.
8. Когда лифт доедет до пятого этажа, в него может зайти молодая женщина. Не смотрите на неё; не говорите с ней. Она не та, за кого себя выдаёт.
9. Нажмите кнопку первого этажа. Если после этого вместо первого этажа лифт отправился на десятый, значит, вы всё сделали верно. Если же лифт отправился на первый этаж, выйдите из него немедля. Не оглядывайтесь. И ничего не говорите.
10. Оказавшись на десятом этаже, вы можете либо выйти из лифта, либо остаться в нём. В первом случае, и если до этого на пятом этаже в лифт вошла женщина, она спросит у вас: «Куда вы?» НЕ отвечайте ей. НЕ смотрите на неё.
11. Первый и главный признак, который укажет вам, что вы прибыли в другой мир — это ваше полное одиночество. Там не будет никого кроме вас.
Возвращение:
В случае, если вы решите не выходить из лифта, доехав до десятого этажа:
1. Нажмите кнопку первого этажа. Если это не работает, то продолжайте нажимать на кнопку, пока не сработает.
2. Когда лифт доедет до первого этажа, выйдите из него немедля. Не оглядывайтесь. И ничего не говорите.
В случае, если вы решите выйти из лифта, доехав до десятого этажа:
1. Для возращения вы должны использовать тот же лифт, в котором приехали.
2. Когда вы вернётесь в лифт, нажмите на кнопки в той же последовательности, которая описана в шагах 2—8 первой части данной инструкции. По окончании лифт должен быть на пятом этаже.
3. Остановившись на пятом этаже, нажмите кнопку первого этажа. Лифт снова поедет на десятый. Нажмите на кнопку любого другого этажа, чтобы отменить подъём.
4. Достигнув первого этажа, выгляните за двери и осторожно осмотритесь. Если что-то не так — любая мелочь — НЕ ВЫХОДИТЕ из лифта. Вы можете покинуть лифт только после того, как убедитесь в том, что действительно вернулись в наш мир.
Примечания:
1. Этаж, на котором вы окажетесь, достигнув другого мира, будет практически идентичен тому, с которого вы изначально зашли в лифт, за исключением двух деталей: ни один источник света не будет работать, а единственным, что вы увидите далеко за окном здания, будет красный крест.
2. Некоторые очевидцы утверждают, что электронные устройства — телефоны, камеры, музыкальные проигрыватели и т. д. — не работают в другом мире.
3. Возможно, вернуться в наш мир будет труднее, чем кажется: вы можете заблудиться и забыть, из какого лифта вышли; может быть и такое, что при попытке подойти к лифту он будет отдаляться от вас всё дальше и дальше с каждым шагом, и т. п. Будьте бдительны.
4. Если посреди ритуала вы потеряете сознание, то, вероятнее всего, очнётесь у себя дома. Однако будьте осторожны и внимательно осмотритесь — «ваш» дом может оказаться чем-то иным.
Ещё раз о женщине с пятого этажа:
НЕ ГОВОРИТЕ с ней.
НЕ СМОТРИТЕ на неё.
Иначе она захочет оставить вас себе.
В этом самом «другом мире» кроме вас не будет ни души. Всё как полагается: над головой — кроваво-красное небо, далеко впереди — красный крест. Чтобы вернуться обратно в нашу реальность, нужно ещё раз нажать кнопки в том же порядке. Допустить ошибку при вводе последовательности — означает остаться там навечно. Неплохо, не так ли?
Ах да: на определённой стадии ритуала с одного из попутных этажей в лифт зайдёт женщина. Смотреть на неё настоятельно не рекомендуется, иначе она — цитирую — «захочет оставить вас себе».
Что это значит? А чёрт его знает.
Итак, через пару месяцев после того, как я узнал про эту игру, меня ни с того ни с сего угораздило вспомнить о ней посреди рабочего дня.
Согласно правилам, совершать ритуал нужно строго в одиночку. Если взять с собой кого-то ещё, или если кто-то прервёт процесс, то ничего не получится. Ещё одно правило требует, чтобы здание, в котором вы находитесь, было как минимум десятиэтажным.
Продолжу. Пятница, работа. Я вдруг вспомнил про игру. Каких-то особых планов на выходные у меня не намечалось, поэтому я решил приехать в офис в субботу, чтобы испытать страшилку на практике. Если что-то и пробовать, то в знакомой обстановке. К тому же, в субботу здесь никого нет, так что никто не помешает.
Субботним утром я приехал, припарковал машину и вошёл в здание.
Софи, девушка на ресепшене, поприветствовала меня и удивилась, что я заявился в выходной. В ходе короткого разговора я убедился, что кроме меня никто не приходил. Так, пока всё как надо.
Я вошёл в лифт, достал телефон и открыл план.
Пожалуй, стоит упомянуть, что последняя кнопка в последовательности — кнопка первого этажа. Если всё сделать правильно, то вместо того, чтобы поехать вниз, лифт тронется вверх.
Первая попытка не увенчалась успехом: криворукий я умудрился облажаться на полпути.
Бля.
Чтобы начать ритуал заново, я нажал на кнопку первого этажа. Выйдя из лифта, я заверил изумлённую Софи, что, мол, подумал, что оставил ключи от офиса в машине, но по дороге нащупал их в кармане.
Вернувшись в лифт, я быстро проделал всё необходимое и вновь нажал на кнопку под номером «1». К моему разочарованию, лифт не отправился в сторону десятого этажа, а поехал вниз, как и полагается любому нормальному лифту.
И никаких странноватых женщин.
Я вышел на первом этаже и начал придумывать, как оправдаться перед Софи за то, что появляюсь там второй раз за пять минут.
Однако меня ждал сюрприз: за ресепшеном сидел мужчина. Сидел в самом прямом смысле слова — абсолютно неподвижно, устремив отстранённый взгляд в пустоту.
— Э-э-э… Здравствуйте. А где Софи? — промямлил я.
Он медленно повернулся в мою сторону и покачал головой.
И что это должно было значить?
— Она отошла? — спросил я с комом в горле.
Он опять покачал головой. Его рот был раскрыт, но никакого звука от него не исходило.
Да твою ж мать!
Решив, что с меня хватит, я было направился домой, но, лишь выйдя из здания, замер в недоумении.
Небо было совершенно чёрным — ни одной звёздочки. Стояла полуночная темнота.
Но это же невозможно! Буквально за десять минут до этого часы показывали 11 утра. Я взглянул на экран телефона: сигнал пропал, но время было 11:10.
Я спешно зашагал в сторону парковки — она оказалась пустой. Моей машины там не было.
Так, спокойно. Единственное разумное объяснение: игра сработала.
Но то, что происходило, совсем не сходилось с описанием. Небо не было красным, вдали не стоял красный крест, и я вовсе не был один. Помимо меня был как минимум тот хрен за стойкой.
Немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что другого способа вернуть всё на круги своя, кроме как проделать весь ритуал снова, не было.
Я зашёл обратно в здание и вновь застыл: за стойкой сидел уже другой мужчина.
Он повернулся ко мне и улыбнулся. И — поверьте мне на слово — то была далеко не улыбка Моны Лизы. Она была уж слишком широкая для человека, и в ней недоставало многих зубов.
Должно быть, у меня достаточно упругий мочевой пузырь — штаны пока были сухими.
Стараясь не смотреть в сторону непонятного мужика, я зашёл в тот же самый лифт. Это тоже одно из правил.
Я последовал инструкции и, как только я собрался нажать на кнопку первого этажа, лифт вдруг остановился на четвёртом.
Двери открылись, и внутрь зашёл мужчина.
Так, может, я и не гений, но у меня хватило ума не нарушать условия, которые были чёрным по белому прописаны в тексте инструкции. Не смотреть, не говорить. Пусть там и заверяли, что это будет женщина и что зайдёт она на пятом, а не на четвёртом. Может, то и была женщина, но я не собирался ощупывать незнакомцу пах с целью это проверить.
Я уставился себе под ноги.
— Привет, — прошипел он. — Как дела?
Лифт поехал вверх.
«Чёрт, — подумал я. — Надо ведь вниз».
На десятом этаже мы остановились, и непонятный пассажир вышел.
— Приятного дня! — бросил он уходя.
— И вам, — сказал я инстинктивно.
Блядь!
Джентльмен хуев!
Мужчина обернулся и быстро зашагал в обратную сторону. Я со всей силы долбанул по кнопке «Закрыть двери», и они сошлись как раз в тот момент, когда мужчина подошёл к ним почти вплотную. Лифт двинулся вниз, и было слышно, как этот тип колотит в двери с другой стороны.
Успев помолиться всем богам, которых мне удалось вспомнить, я вышел на первом этаже.
— О, привет ещё раз! — сказала мне Софи с некоторым недоумением в голосе.
Я просто вылупился на неё и простоял так несколько секунд.
Софи немного покраснела:
— Что-то не так?
— Ой, да нет, всё нормально. Мне срочно надо домой, — пропыхтел я.
И рванул прочь из здания, оставив за спиной ошарашенную Софи.
Небо снова стало светлым, и моя машина была на месте. Я приехал домой и забежал к себе в комнату.
Клянусь — весь интернет облазил в поисках хоть какой-нибудь дополнительной информации об этой чёртовой игре. Хоть я и нашёл кучу рассказов других людей, среди них не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало то, что я пережил. В какой-то момент поиски пришлось оставить.
Чтобы я ещё раз попробовал один из этих придурошных паранормальных ритуалов? Да ни за что. И вам того же советую.
Оставайтесь сильными и берегите себя. И ещё — ходите лучше по лестнице. Для здоровья полезно.
Автор: darkinferno07
Перевод: Timkinut
Оригинал: After reading about the Elevator game here, I decided to play it.
