Страшные истории
Готовы окунуться в мир мистики?О чем эта группа
Самая большая коллекция страшных историй, где собраны по-настоящему страшные и жуткие истории. Вы найдете здесь страшилки из реальной жизни, а также мистические истории полностью основанные на реальных событиях. В нашей группе вы не только можете читать страшные истории на ночь, но и поделиться своим рассказом!
Самая большая коллекция страшных историй, где собраны по-настоящему страшные и жуткие истории. Вы найдете здесь страшилки из реальной жизни, а также мистические истории полностью основанные на реальных событиях. В нашей группе вы не только можете читать страшные истории на ночь, но и поделиться своим рассказом!
Предложить пост
Оставляйте свои записи
Оставляйте свои записи
Ошибка коллектора | Страшные истории
Ошибка коллектора
На двери главного входа висело объявление:
«В субботу, 12 апреля, состоится СУББОТНИК! Явка всех обязательна».
Снизу кто-то приписал от руки зеленым маркером:... Показать полностью
«Отмазы не канают».
В пятницу, одиннадцатого, сотрудники заходили в офис, читали и ожесточенно плевались прямо на крыльцо.
* * *
— Какой еще субботник-шмуботник?! – возмущалась главбух Иванова. – Вот Ошурков придумал так придумал! Это что же – я, да территорию убирать? Щаз!
— Я тоже не хочу, — поделилась бедой «зарплатница» Света. – У меня суббота занята.
— Ну и решили, не пойдем, значит, — припечатала Иванова. – Субботник ему, ога. А то кроме нас дерьмо чистить некому!
Света озабоченно покивала головой, вглядываясь в табель. Ей было не до работы: Ошурков – непредсказуемая козлина, возьмет и премии лишит за неявку. Жалуйся потом в Европейский суд по правам бухгалтерши…
В кабинет вошел Ошурков, и сотрудницы тихо охнули: накликали на свою голову.
— Объяву видели? – генеральный был лаконичен.
— Нуууу… — издала Света звук.
— Че – ну?
— Максим Никитьич, что, здрасьте, за новости? – заняла оборону Иванова. – И так дел по горло, разгребать не успеваем, а вы нас еще субботником нагружаете! Поимели бы совесть!
«Я щас тут кого-то поимею», подумал Ошурков, но вслух не сказал: перебарщивать с имиджем тоже вредно.
— Что насчет инвентаризации? – строго спросил он. – Там склад от добычи ломится!
— О, ну конечно, Васильков с Клебаном те еще добытчики. Я бы, Максим Никитьич, недельку повременила эту добычу оформлять. Помните, что вам Клебан в прошлый раз удружил? – добавила она, с размаху задевая генерального за живое.
Ошурков поморщился. Он помнил. Менеджер по закупкам Клебан, при попустительстве экспедитора Василькова, приобрел у частного лица комод XVII века, по дешевке, плюс фарфоровый сервис в комплекте. А через несколько дней оказалось, что частное лицо состоит на учете в ПНД, и целая толпа разгневанной родни едва не линчевала Ошуркова. Антиквариат, ставший объектом конфликта, пришлось возвращать забесплатно, и у Ошуркова долго дергался глаз.
— То-то же! – воскликнула Иванова. – Так что не будем торопиться, ладно?
— Деньги всем начислили? – Ошурков развернулся на сто восемьдесят, и Света от неожиданности чуть не выпала из кресла. – В понедельник аванс, между прочим!
— Эээ… — ответила Света. – Начисляю. Я в выходные дома доначислю! – нашлась она.
— У Клебана удержать надо, — предложила Иванова тоном депутата, выносящего на обсуждение запрет орального секса. – От него сплошные убытки. Только понты гнет, что образование высшее и что москвич в четвертом поколении…
— Галина Петровна, вот с этим я без вас разберусь, — сухо ответил Ошурков. – С кого удерживать, с кого нет. Короче, мне всё ясно, — и удалился. До бухгалтерии он обошел еще три отдела, и от субботника откосили практически все.
— Гыы, обиделся за москвичей, — хмыкнула Иванова, когда за генеральным закрылась дверь. – Потому что сам коренной. Ну ниче, скоро их вообще не останется…
— А толку что? – подняла на нее Света свои пустые глаза тридцатилетней девственницы. – Их и так почти не осталось, а мы, понаехавшие, друг друга грызём…
Но Иванова ничего ей не ответила. Потому что слово «грызём» напомнило ей кое о чем неприятном.
— Субботник, блин, замутили, — проворчала она. – Лучше бы собак на районе отстреляли…
— Стаю, что ли? – уточнила Света.
— Ну а я про что? Недавно мамку с коляской напугали псины эти. Да и домой возвращаться страшно, а на такси не наездишься…
Света уткнулась в табель. Шутки шутками, а пахать в субботу ей не упало. Даже если дома и на диване.
* * *
…Димыч и Клебан ворошили граблями прошлогоднюю палую листву. Первый за всю весну по-настоящему солнечный день не вдохновлял на трудовые подвиги: хотелось пива, обобрать холодильник и пощелкать пультом по каналам. К тому же, несмотря на солнце, было ветрено.
— Да твою-то мать! – взорвался Клебан. С самого утра он молчал, как пороховой заряд с тлеющим фитилём, и вот фитиль догорел. – А где все тётки-то? Маркетинг, юристы, бухи?
— Бухи бухают, — Димыч вытер со лба пот и подставил доброе небритое лицо под солнечные лучи. – Тётки не в той форме, чтобы граблями махать.
— Угу, а мы – в той! Во бля офигенно: мы тут ишачим, а они дома жопу греют!
Им было поручено навести образцовый порядок на заднем дворе офиса, занятого фирмой «Антикварра Трейдинг». Двор, обнесенный секционным забором, прилегал к шоссе Петля, по которому нет-нет катался с мигалкой глава района.
— Просто на Ошуркова префектура наехала, — пояснил Димыч. – Либо убирайтесь у себя, либо вытурим взашей. Потому и субботник…
Кроме Клебана и Димыча, на субботник вышла секретарша Аня, которая в приемной стирала пыль со скоросшивателей.
— Ошурок чужими руками делишки обделывать профи, — выругался Клебан. – Лучше бы жирножопых припряг…
Димыч развел руками. Ну как можно спорить с человеком, который не понимает простых вещей: заставь главбушку трудиться физически, да еще и в уикенд – ее инсульт прихватит.
— Чего ты завелся, чесслово, — попытался он успокоить Клебана. – Тут всех делов-то на два часа от пуза. Я же не завожусь, а мне еще малого в парк везти…
— Ты дальше своего малого ни хрена не видишь! Ошурок мог бы киргизов нанять за косарь, так нет же – и тут сэкономил…
— Подумаешь, всё равно мы ему по пятнахе торчим, он же назад не требует! И сам-то не богач далеко. Если Оганеса не уволит, тупо разорится. А Оганеса он уволить не может, без него никуда…
Оганес Георгиевич Саргосян был главным экспертом компании, и он же по совместительству ведал реализацией товара через антикварные магазины. Именно он привел на работу Иванову, а та притащила за собой Светку и еще целое стадо совершенно ненужных (со слов Клебана) офис-тёлок.
Вдалеке, за шоссе, проехал под мост локомотив. Протяжный стон гудка разнесся над узким, но длинным пустырем, и финальная, самая тревожная нота достигла бараков, сдаваемых под бизнес-конторы. Димыч поёжился.
— Ну и валил бы с должности, раз ему Саргосяна на поводок взять слабо, — не унимался Клебан. – Паноптикум, твою мать!
— Ты сегодня не в духе, — констатировал Димыч. – Тебе бы, Игнат, женщину завести, на постоянку…
— Ненавижу баб! Кстати, они меня тоже.
На противоположной стороне шоссе Петля, там, где оно полого поворачивало направо, остановился коричневый джип «сааб». Из джипа выбрался мужик в длинном кожаном плаще и бандитской кепке, подошел к забору и, ухватившись за стальные прутья, заорал:
— Пацаны, э! На пару слов, э!
Димыч бросил взгляд на мужика, потом на Клебана.
— Смотри, тот амбал, остоженский! Твою двадцать, неужто опять косяк упороли?...
Отложив грабли, они отправились «тереть тёрки», ежели таковые образуются.
— Пацаны, меня помните, не? – мужик говорил отрывисто и сильно нервничал. В глазах его розовели полопавшиеся сосуды. Прутья решетки он сжимал с такой силой, словно хотел их выломать и наброситься на Клебана с Димычем. – Остоженка, 12, вы по объяве подкатили. Я посудину вам продал. Тема такая: мне ее обратно надо. Реально?
Он оглянулся через плечо, словно ждал нападения и хотел застать противника врасплох. Но прилегающая к шоссе местность была, как обычно, почти безлюдна, лишь по пустырю одиноко брёл поддатый работяга с ночной смены.
Димыч, для которого любой день без добрых дел – пропащий день, быстро перебрал в уме варианты. Приобретения, сделанные ими за неделю, пока лежат на складе не оприходованные – Оганес слинял в отпуск, а Иванова без него не почешется. Ошурков тоже туда не ходок… Соответственно, можно нырнуть на склад, ключи от которого есть у Клебана, осчастливить мужика и без ущерба получить назад подотчетные денежки…
— А на кой тебе его обратно? – пресёк на корню благие побуждения Димыча Клебан.
— Да, блять, деда моего барахло! Покойного, — уточнил он, поймав на себе тяжелый взгляд Клебана. – Дед помер, а шмотки на помойку западло выбрасывать. Ну, я и устроил распродажу. Да только мать возбухла: не смей продавать фамильные реликвии, типа того. Не верну посудину – она меня с дерьмом съест.
Послышалась длинная трель мобильника. Мужик выхватил трубку из кармана, глянул на определитель и с остервенением надавил кнопку сброса. Клебан отметил про себя, что мобильник бэушный, но на две симки. Такие аппараты покупают те, кто вечно меняет номера.
— Угу, — равнодушно кивнул Клебан. – Желание матери — закон. Только, мужик, я не уверен, что мы тебе можем помочь. Посудину могли отдать на экспертизу. Могли продать. Могли опечатать ящик, где он лежит. Мы же не для личного пользования ее купили!
Человек с той стороны забора свирепо оскалил зубы и стал похож на голодного волка.
— А выяснить не судьба, не? – с нажимом спросил он. – Причем – срочно выяснить! Бабло верну, в двойном размере, если надо! Ну?
— Димыч, покури пока, — распорядился Клебан, хотя Васильков отродясь не курил. – Я на склад.
Клебана не было долго, целых пятнадцать минут. Пока он отсутствовал, Димыч добросовестно «курил» — вернее, топтался на месте, периферийным зрением приглядывая за мужиком. Тому названивали на сотовый, но он раз за разом отклонял вызов, цедя сквозь зубы что-то злое. Димычу не нравился визит этого клиента, у которого они во вторник приобрели «предмет русского быта XVI века»: медный ставец, довольно грубой работы, с помятым боком. (Клебан разобрал сбитую надпись на старославянском: «Что отдал, обратно не взыщи».) Ставец занял место на складском стеллаже и молча хранил свою тайну. Жутковатый «сувенир», если вслушаться в ощущения. Димычу сразу расхотелось к нему прикасаться. Хотя и почему бы? Бывает так: инстинкт подсказывает – опасно, мол – но не открытым текстом, а намеками…
Вот и сейчас Димыч никак не мог понять, что конкретно его беспокоит. Не то он боялся, что мужик сиганет через забор и замесит его в две секунды, не то… он привел с собой н е ч т о. И оно вот-вот оторвет ему голову, а уж после примется за Димыча. Потом пройдет в офис, растерзает на складе Клебана и Аньку в приемной…
Наконец Клебан вернулся. С пустыми руками.
— Нету на складе, — на ходу крикнул он мужику. – Уже кто-то пригрел.
— А разве… — встрял было Димыч, но мужик за забором страшно, по-волчьи, зарычал. Верхняя губа задралась, и под ней Димычу померещился клык.
— А чего ты так кипишишься-то? – сочувственно спросил Клебан. Димыч догадался, что сочувствие он только имитирует. – Соври чего-нибудь матери, небось не впервой?
— Пацан, придумай что-нибудь! – он обращался конкретно к Клебану, назначив его своим спасителем. Или стрелочником – как повезёт. – Матери врать без мазы, пропалит! Придумай, ну!
— А че тут придумывать, — отмахнулся Клебан. – Хотя, ладно. Я поспрашаю, кто твоей посуде ноги приделал, и куда она подалась. Имей в виду, цена вопроса – вчетверо. Приезжай сюда завтра, часиков в двенадцать, я тут буду. Либо да, либо нет.
— Не надо «нет», братуха, надо «да»! Слы, я тебе свой телефон оставлю, набери, если че… — Он продиктовал номер, и Клебан сделал вид, что записывает в свой мобильный. Естественно, он ничего не записывал. Димыч моргал глазами, пытаясь вспомнить что-то важное.
Мужик бросился в джип. Хлопнула дверь, взревел мотор.
— Странно как-то… — произнес Димыч, провожая визитера задумчивым взглядом. – Кому эта железка могла понадобиться? А остальное на месте, ты не проверил?
— Остальное на месте, — подтвердил Клебан. – И хрусталь, и шкатулка китаёзная, и нимфетка малахитовая. Сам в непонятках. Второй ключ ведь только у Ошурка, а он складом не интересуется… Но я сейчас вообще плохо соображаю. Послушай, Димыч, — сказал он после небольшой паузы. – Прикрой меня, а? Я пивца накачу и домой. А вечером потрещим за жизнь.
— Да не вопрос, — пожал плечами Димыч. – Я-то и один справлюсь, если ты под руку нудить не будешь.
* * *
Несколько минут спустя Клебан уже сидел в служебной «Оке», грея двигатель и набирая номер телефона бывшего однокурсника Цыплакова.
— Привет, Семён! – поздоровался он, когда однокурсник проблеял «Алло». – Ты сегодня на работе? А сможешь меня принять не надолго? Нет, не электричкой, я на машине. Хочу показать тебе одну штуковину, по-моему, она родом из ваших краёв. Скажешь мне, что о ней думаешь. Лады? Ну тогда выезжаю. Увидимся!
* * *
В то время, когда Клебан прокрадывался дворами к выезду на кольцевую, чтобы не повстречаться со «шкодой» генерального, Ошурков прибыл в офис прямым путём и лично убедился, что идея с субботником провалилась в горканализацию.
— Езжай домой, Васильков, — благословил он Димыча. – Чуток почистили, и ладно, пусть эти жлобы из префектуры заткнутся. Спасибо, что не кинул в трудный час.
Придираться к отсутствию Клебана Ошурков не посчитал нужным.
* * *
Директор уехал с видом Александра Второго, отменившего крепостное право, и Димыч с Аней, выпив по чашечке эспрессо, пустились в неблизкий путь до автобусной станции.
— Слышал, тут свора дикая завелась? – сказала Аня, когда они добрались до железнодорожного полотна и остановились, вслушиваясь в пение рельсов. Причудливый рельеф местности образовывал здесь «слепую зону», и поезд мог выскочить неожиданно – отпрыгнуть не успеешь. Именно так оборвалась жизнь бывшего главбуха Егора – он возвращался домой поздно, в наушниках, и не имел никаких шансов…
Учредив с корешами фирму, Ошурков снял самое дешевое помещение, за МКАД. Экономия выходила боком сотрудникам: на личные автомобили заработали пока только Саргосян и сам Ошурков. Причем у Ошуркова тачка старая и битая в шести местах, а Оганес Георгиевич респектабельно катался на новеньком, с иголочки, крузере. Уединенность офиса и его равноудаленность от всех транспортных узлов обрекала персонал на утомительные моционы – за два с половиной километра. Автовладельцы подвозили Иванову со Светкой к метро, но не ежедневно.
Состав показался у дальнего семафора, но полз медленно, машинист никуда не торопился. Димыч и Аня бегом метнулись по дощатому настилу; первым вскарабкавшись на насыпь, Димыч подал девушке руку. Когда «Антикварра» только-только заселялась в отведенном ей бараке, на этом самом месте товарняк смолол в крупу влюбленную парочку, романтично целовавшуюся взасос.
— Ага, слыхал я про собак. Местные говорят, из лаборатории сбежали. Якобы, там на них какое-то средство испытывали, они вообще бешеные. Их даже ищут, чтобы поубивать, но они прячутся.
— Здесь еще и лаборатория есть? – перепугалась Аня.
— Наверное, здесь много чего есть, — не слишком-то успокоил ее Димыч.
Аня бросила на него затравленный взгляд через плечо и ускорила шаг.
— Боже, ну и суббота выдалась! – пожаловалась она, пыхтя. — То ресепшен вылизываешь, то Клебан носится туда-сюда с лицом киллера… отобрал у меня пакет, в котором я туфли принесла, даже спасибо не сказал! Как ты с ним общаешься? Психопат же натуральный!
— Мизантроп, — поправил Димыч.
В отличие от прочих, ему посчастливилось знать Клебана с другой, светлой стороны. Дома у Димыча телевизор вечно занимала жена, смотревшая мыльные оперы и реалити-шоу, и Клебан гостеприимно пускал его к себе наслаждаться футболом. Благо живут они по соседству.
— Да как ни назови… Я чувствую, что он всем смерти желает. Того и гляди с винтовкой заявится в офис, и положит всех, кто спрятаться не успеет. Как тот, из аптеки…
Димыч пожал плечами.
— Игнат, может, и злой чел, но со здравым смыслом у него всё в порядке. Садиться на пятнадцать лет он не собирается. Да ничего, сходит в отпуск – отпустит его.
* * *
Но Клебан вовсе не думал, что его отпустит. Он чувствовал, что теряет всё больше нормальных человеческих черт; раньше он пытался бороться с этим, потом поплыл по течению. Когда-то у него всё было четко и ясно: отдельно зависть, отдельно злоба, отдельно презрение. Теперь же ингредиенты смешались в один сплошной коктейль ненависти, требующей выхода. Но забрать никчемушные жизни коллег по «Антикварре» и сесть в тюрьму не казалось ему хорошим выходом. Его изнуренная не проходящей яростью душа обретала покой лишь вдалеке от города с его электронным ритмом, людскими толпами и чадящими в небо машинами – на проселочных дорогах, тянущихся от деревни к деревне, мимо полей, лесов, маленьких магазинчиков и одиноких заправок.
Сейчас он направлялся в городок под названием Затока, защищенный от изуверских инноваций и диких набегов кочевых «россиян» скучной броней патриархальности. На пассажирском сидении лежал медный ставец, запакованный в непрозрачный пакет из гипермаркета. Ставец терпеливо переносил пробку, в которой приходилось тащиться, и Клебан охотно взял бы у него терпения взаймы… Хотя большинство дачников старается выезжать утром затемно, среди них немало лодырей и любителей поспать, и весь этот клуб обормотов заполонял магистраль. Клебан ощущал себя изгоем за рулем «Оки», но, по крайней мере, прочие автомобилисты избегали проявлять неуважение в его адрес. Достаточно было ему выставить в окно своё лицо, и ржавую малолитражку тут же принимали как равную. Лицо у Клебана не то чтобы большое или страшное, но ничего доброго в нем точно нет.
Через два часа унылого дерганья на первой передаче в дорожном просвете показался деревянный герб Затоки. Двести метров через пролесок – и началась фешенебельная часть города, представленная аккуратными, в бюргерском стиле, таунхаусами. За убогой церквушкой, безмятежно сияющей на солнце остатками купольной позолоты, Клебан повернул к центральной площади, к торговым рядам.
Семён Цыплаков пятнадцатый год работал в краеведческом музее, обосновавшись с семьей во флигельной пристройке. Ему Клебан отчетливо завидовал: человек нашел себя в этой жизни, он в ней не посторонний, он нужен, и он получает удовольствие от любимой работы. После исторического факультета Цыплаков единственный не пошел ни в ФСБ, ни в торговлю, а стал именно тем, на кого учился. Да, он получает гроши и живет во флигеле музея, но живет в ладу с миром и в мире с собой. При том в качестве эксперта он намного квалифицированнее, чем носатый, с огромными ушами Саргосян. Его память непостижимым образом хранила в себе бессчетное множество фактов, дат и событий, в том числе и таких, про которые и в энциклопедиях не говорится… Вдобавок, Цыплаков отлично разбирался в ценах на objects d’art, и, в отличие от Оганеса, был кристально честен.
«Купить, что ли, дом здесь? – не впервые задумался Клебан. – Съехать к чертям из Москвы, всё равно ее уже не осталось – такой, какой я ее помню». С каждым приездом в Затоку эта идея обязательно его посещала, но потом он возвращался в мегаполис, и всё катилось дальше привычной колеей…
* * *
— Что ж, ты правильно угадал, — сказал Цыплаков, вертя в пальцах тускло-желтый ставец. – Это сделано здешним мастером. Середина шестнадцатого века. Но только ты исходил из ошибочной предпосылки.
Во флигеле стоял специфический, свойственный деревенскому жилью кисловатый запах, смешанный с печным дымом и старой книжной бумагой. Несмотря на тесноту, Цыплаков умудрился оборудовать себе «кабинет» — отгородил шкафом угол два на полтора метра. На остальной территории хлопотала по хозяйству его жена Валентина.
— В смысле – из ошибочной?
— Герб на ставце – это не герб Затоки. У нее, впрочем, тогда и не было герба. Видишь, на нем меч и палица? Это геральдический символ воеводы Затокинского, Громовласа, а фраза «…обратно не взыщи» – его девиз. Убери-ка его с глаз подальше, у меня аж кровь в жилах стынет от этого ставца. — Никогда не слышал о Громовласе, — Клебан бережно завернул ставец в Анькин пакет из-под туфлей. — О нем мало кто слышал. Я и сам знаю всего ничего. Случайно в архиве наткнулся на именную летопись. Моё начальство не поощрило бы интерес к воеводе.
Клебан переложил пачку журналов «Вестник историографа», перевязанных шпагатом, с потертого дивана на пол и уселся, закинув ногу на ногу. В воздухе закружилась пыль, Клебан чихнул и спросил:
— А, собственно, почему? — Потому что, коллега, — Цыплаков именовал Клебана «коллегой», догадываясь, что тому это приятно льстит, — воевода Затокинский не относится к популярным историческим фигурам. Если найдешь не разборчивого коллекционера, выручишь тысяч двести, триста. Чисто за возраст. Последний раз, если не ошибаюсь, ставец ушел с аукциона какому-то партийцу. Кстати, вам с напарником он достался уже без крышки? — Ага, крышки не было. Объясни мне, Сёма: кто, по-твоему, такие, эти «популярные исторические фигуры»?
Цыплаков сдвинул на лоб очки с перемотанными изолентой дужками.
— Обычно – великие патриоты и великие злодеи. Революционеры, реформаторы – словом, те, кто лил кровь и морил голодом. Воевода Затокинский – человек совершенно иного типа. Был он, если можно так выразиться, фанатичным защитником. Защищал доброе от злого. Притом у него имелась своя система ценностей, и он сам себе был мерилом добра и зла. Не терпел причинения муки сильным слабому, и горе тому крестьянину, что бил жену и детей, горе мяснику, убившему быка не первым ударом.
— Другими словами, Громовлас пёр против традиций и устоев общества?
— Верно, коллега, против самых его основ. Именно это Громовласа в конце концов и сгубило. Но он долго и твердо правил в Затоке. И всякого рода насилие здесь происходило в основном только с его санкции, он ведь по закону отправлял судопроизводство. Однажды, объезжая Затоку дозором, он увидел, как мальчишка лупит палкой лошадь. Громовлас приказал своим ратникам, чтобы отрубили отроку руку – дескать, пусть на своей шкуре прочувствует.
— Однако серьезный мужик… — пробормотал Клебан.
— Нрав у него был крутой, — кивнул Цыплаков. – Подстать имени. В летописи упоминается случай, когда подчиненное ему войско взбунтовалось, и Громовлас обрушил на него «громы небесные». Хотя трудно сказать, метафора это или правда, но эпизод с усмирением войска вынесен отдельной главой. Однако когда воевода разделался с мальчонкой, громы и молнии ему не помогли. За Громовласом и прежде водились, как сейчас модно говорить, «заскоки», но тут чаша терпения переполнилась. Личным указом царя его сместили с должности и подвергли «судебному следованию». Любопытный нюанс – ему вменили разграбление казны, и осудили именно на этом основании.
— А он грабил казну?
Поднявшись со стула, Цыплаков толкнул от себя створку окна. В комнату повеяло свежестью и кладбищенской землей: кладбище находилось за оврагом, напротив здания музея, и как раз оттуда дул ветер.
— Сомнительно, — задумчиво произнес Цыплаков. – Сдается мне, что кроме ставца и сбруи с седлом, имущества у Громовласа не было. Ну и оружие, конечно… В гражданскую войну большевики осквернили и разграбили его могилу – в идеологию коммунизма нравственные установки Громовласа тоже плохо вписывались. Он жил, как подобает рыцарю, почти в нищете, зато отлично содержал своё войско. Но! Как ты думаешь, кого он полагал самыми большими грешниками?
— Я ничего не думаю, Семён. Детей?...
— Худшими из худших для него были сборщики податей, недоимки, и, как ни странно – те, кто получал с должников. Громовлас утверждал, что давать взаймы нуждающемуся деньги, или зерно, или дрова – значит, творить богоугодное. Просящий же добро обратно повинен перед богом втройне. Мытарям всех мастей он собственноручно перебивал кости и кидал на съедение собакам. По его мнению, именно эта процедура подходила лучше всего, ведь бог тоже, в известном смысле, дает нам тело взаймы, и уж коль отдавать, то с процентами…
— То есть, казну он не грабил, просто всячески препятствовал ее пополнению? Цыплаков покачал головой.
— Если я правильно читаю между строк – а летописец очень старался не сболтнуть лишнего – недостача в казне была не более чем предлогом. Об истинной причине судившие Громовласа умолчали. Сдается мне, она такова: воевода взял привычку говорить от имени Всевышнего. И Всевышний каким-то образом сообщил о своем одобрении… Это ужаснуло самодержца, и он привел в исполнение свой карательный механизм.
— Не могу сказать, что понимаю царя, — Клебан почесал затылок. – Ну, если даже сильно напрячься и предположить, что твоя… ладно, не твоя, а судебная версия имеет отношение к реальности.
— Пусть не имеет, — добродушно сказал Цыплаков. – Но только для нас, а не для царя.
— Но технически он ведь сам – наместник бога на земле, отчего такая непримиримость?
Цыплаков снисходительно похлопал Клебана по плечу. Ему Клебан позволял вести себя фамильярно, тем более Семён никогда этой привилегией не злоупотреблял.
— Если какая-то высшая сила к тебе обратится – будь ты хоть Папа Римский, и то не разберешь: бог это или дьявол. Спишешь на галлюцинации или на антихриста. Галлюцинации тогда были не в моде, так что антихрист отвечал за всё в целом.
— Но такие мысли твое начальство тоже не поощряет? – догадался Клебан, мотнув головой в сторону церкви. Краеведческий музей находился под епархиальным патронажем, и копеечную зарплату историографу платили из церковного бюджета.
Цыплаков тяжко вздохнул, но от комментариев воздержался.
— Ну, а что в итоге сталось с Громовласом?
— Его приговорили к смерти. Но как именно с ним расправились, летопись не рассказывает. Автор ссылается на монастырского хрониста, которому надлежало присутствовать при исполнении приговора. Для расправы воеводу вывезли из Затоки – опасались не то побега, не то народных волнений. Я на днях буду в монастыре и покопаюсь в архиве целенаправленно. Ты обедать будешь? У нас грибной суп, гречка с потрохами и компот, Валька готовила.
Клебан посмотрел на часы. Половина четвертого. Суп и гречка с потрохами, конечно, соблазнительны, но… Дома он будет в лучшем случае в восемь, а ему еще нужно вернуть ставец воеводы, да и Димыч притащится болеть за «Спартак».
— Нет, Цыплаков, спасибо тебе. Извини, что отвлек. Поеду. Так ты ручаешься, что посуда стоит двести косарей?
— Ручаюсь, что их можно за нее получить. Больше я, Игнат, уж извини, ни за что ручаться не буду.
— И на том спасибо.
* * *
Уезжать ему не хотелось. Как и обычно, тянуло остаться на подольше, и плевать, что в столице ждет работа, и привычная, хотя осточертевшая, жизнь, и Димыч с его футболом… Пересилив себя, Клебан уселся за руль, с третьей попытки запустил капризный двигатель и покинул Затоку.
…Выворачивая с «пьяной дороги» на бетонку, он утопил педаль газа, набирая скорость. Но, не успел он закончить маневр, как совершенно внезапно впереди всё заволокло темнотой, и по небу хлестнула молния длиной во весь горизонт. И тут же от раската грома содрогнулась земля, машину развернуло поперек полосы.
Ошалело оглядываясь, Клебан увидел, как в домах поселка погас свет…
* * *
— Ну и дела, — сказал вечером Димыч. Матч «Спартак» — «Арсенал» он смотрел краем глаза, больше прикладывался к пиву. На кухне варился строго холостяцкий ужин: пачка пельменей. – Так эта байда и впрямь тянет на двести тонн?
— Плюс-минус сколько угодно. Скорее, минус, — огорчил его Клебан. – Еще и без крышки. У тебя есть, кому ее сбыть? Вот и у меня нет. Бес с нею, пусть Саргосян ее толкает знакомым. Не хочу связываться.
— Что ж ты мне не сказал, что повезешь ее показывать?
— Чтобы ты потом в подельники не попал, — мягко ответил Клебан. – Ошурков не любит, если по складу без его ведома шарят.
— Да уж. Он где нормальный, а где и беспощаден… Послушай, Игнат. Кажется, я тоже кое-что понял. Про клиента.
— Поделись, — разрешил Клебан и подлил ему пива в граненый стакан.
Ставец он возвратил на склад, а служебную «Оку» — на стоянку возле офиса, потратив на всё про всё два с половиной часа.
— Ты помнишь, когда мы по лестнице поднимались, наверху бабка кого-то честила? По типу: как не совестно, сперва до инфаркта дедушку довели, теперь еще и…, а дальше я не слышал. И дверь хлопнула. Так вот, по-моему, она этого мужика распекала. Мне еще подумалось, что он не в своей квартире, но я тогда концы с концами не свёл…
— Ну он и не скрывал, что не в своей, — напомнил Клебан. – Квартира – дедова, а жирный хмырь просто решил нажиться…
— Не совсем. Смотри: там по всему подъезду были листовки наклеены. Мол, жилец такой-то квартиры не платит долг, с ним работает коллекторское агентство, и подпись еще: инспектор по взысканию задолженности… какой-то там. Ну и всякие угрозы, как они это умеют. А снизу, под основным текстом требование срочно связаться, и телефон.
— И что? – насторожился Клебан.
— А то, что квартира указана та самая, и телефон тебе мужик именно тот дал. Он коллектор, вот чего. Получается, он надавил на пожилого человека, у того отказало сердце, и урод вломился в его хату, не будучи вообще никаким наследником! А мы сделали незаконную покупку.
— Надо еще доказать, что она незаконная, — отрезал Клебан, и тут же спохватился. – Стоп. Его кто-то уже прижал к ногтю. Не от любви к мамаше он из шкуры лезет, чтобы выкупить ставец.
Димыч прикинул и так и этак.
— Может, просто узнал истинную стоимость и понял, что продешевил. Поди, ему план надо делать…
— А как он узнал задним числом? Да нет… По ходу, кто-то с него потребовал вернуть всё как было. Видел, как ему на мобилу названивают? Он реально боится того, кто звонит. Ему просто от того страшно, что он привык всех брать на понт. А тут его самого кто-то жестко взял за жабры…
Клебан вышел на кухню, и, сливая в раковину воду из-под пельменей, тихо пробормотал:
— Ладно, завтра я его расстрою.
* * *
В воскресенье утром Клебан приехал в офис к девяти утра, но коллектор был там гораздо раньше. Вахтер сказал, что тот еще в половине восьмого ломился в дверь, а теперь ошивается где-то у заднего двора. Клебан прошел через офис и открыл запасной выход. Коллектор виднелся на прежнем месте, за забором.
— Ну? – крикнул он, увидев Клебана.
— Не выгорело, мужик, — Клебан развел руками. – Без директора никак. Извиняй…
Коллектор тискал в руках мобильный телефон.
— Когда ваш директор будет на месте? Третий день не могу его застать! Совсем охренели здесь, твари!
— Полегче на поворотах, — сказал Клебан. – Директор перед нами не отчитывается. Между прочим, кто тебя по мобильному так достаёт? Неужели мать?
— Не знаю я, — угрюмо ответил коллектор. – Номер не определяется. Звонит и звонит. Верни, мол, ставец, не то…
— Не то яйца оторвут? – злорадно спросил Клебан. – Что, развели разводилу?
— Пошел ты, фуфломет, — рыкнул на него коллектор и потащился к своему джипу. – Смотри не попадайся мне! Базарить с вашим генеральным теперь буду.
Больше Клебану делать в офисе было нечего. Свою миссию он выполнил и теперь жалел, что ради мимолетного удовольствия встал в несусветную рань, к тому же в законный выходной.
Он попрощался с вахтером, сдал ключи и вышел на улицу. Когда он приближался к пешеходному переходу, ему показалось, что в небе над головой что-то загрохотало – а может быть, это только послышалось. Он сделал шаг по «зебре», и тут же слева зашуршали шины. Черная блестящая иномарка с номером «АМР» и синим маячком неслась на предельной скорости, и холуй за рулем откровенно не собирался уступать Клебану дорогу.
«Ну, скотина!», подумал Клебан и рванулся вперед, наперерез «амээру», выдавливая его на встречку. Он успел заметить, что коллекторский «сааб» всё еще стоит у обочины, а его владелец извлекает из багажника нечто наподобие бейсбольной биты… Но, зачем бы она не понадобилась, применить ее коллектору не пришлось. «Амээрщик» считал ниже своего достоинства ездить по правилам, но вешать на себя труп пешехода ему не хотелось, и он, не тормозя, увел баранку влево, объезжая помеху. И – то ли зевнул, то ли не имел нужного опыта вип-езды, но вернуться на свою полосу уже не успел.
В момент удара коллектор уподобился грецкому ореху в клещах для скорлупы. Брызнул сноп искр; джип отбросило вперед на несколько метров, вдогонку вылетел через лобовое стекло водитель «амээра». Но черная иномарка еще не покончила с «саабом»; изувеченная, с мотором в кабине, она смела со своего пути тряпичную куклу коллектора, догнала джип и врезалась в него еще раз. Крышка багажника взмыла в небо и упала где-то возле железнодорожной колеи.
Клебан, застывший на месте со втянутой в плечи головой, открыл глаза и с ужасом огляделся. Он пока не мог оценить масштабы и последствия спровоцированной катастрофы. В мозгу колотились две мысли. Первая: только что на планете стало двумя микробами меньше. И вторая: навряд ли суд примет во внимание такой довод. Пахло бензином и горячим железом. Кто-то застонал.
— Пацан, э… — коллектор распростерся на асфальте. С виду он как будто не особо пострадал – руки-ноги в комплекте — но это только с виду. Неведомая сила, вселившаяся в «амээр», с хирургической ловкостью раскидала внутри тела смертельный паззл, который назад уже не соберешь. Клебан отстраненно смотрел на коллектора и думал: этот тип уже умер, но не может выбраться из своего трупа, видать там всё здорово покорежено… — Подойди, э…
— Ну что тебе? – Клебан присел на корточки, стараясь не вступить новыми ботинками в кровь.
— Я ничего не чувствую, — просипел коллектор. – Тела не чувствую. Слышь, «скорую» бы мне…
— Щас вызову, — Клебан пошарил в карманах и достал мобильный. – Тебе все кости перебило. – Он сообразил, что не помнит номера «скорой помощи» и просто сказал, держа трубку возле уха: — Алло, здесь ДТП, двое пострадавших, приезжайте срочно.
Коллектор шевельнулся.
— Ты адрес не сказал, сука… — прошипел он.
— Найдут, — отмахнулся Клебан. Он встал так резко, что потемнело в глазах, и добавил: — Вымогай теперь долги с дьявола.
— Он мне звонил… — донеслось из кислотно-зеленой щели рта. – Я хотел вернуть… Я же чуял, что не надо… Ты… ты с ним заодно, да?
Клебан побрел прочь, почему-то спотыкаясь о совершенно ровный асфальт. По пути он наступил на что-то – это был мобильник коллектора, переживший хозяина на несколько минут, но под каблуком ботинка ему пришел конец. Кнопочная панель вмялась в корпус, дисплей треснул паутиной, и сообщение «Номер не определен. Этот абонент звонил вам 11 раз» навсегда погасло. Клебан остановился у обочины, обернулся через плечо, и увидел, что за телом коллектора пришли.
Стая взъерошенных, злобно рычащих собак окружила труп… Он приподнялся на локтях, обвёл безумными от смерти глазами свору и издал пронзительный визг – черная душа коллектора еще не нашла выхода в ад. Но вот вожак стаи сделал бросок и впился зубами в еще тёплую, мясистую плоть. Струя крови хлынула вверх, и визг оборвался, будто его обрезали ножом.
Клебан вновь втянул голову в плечи и засеменил по гравийной тропинке к железнодорожному полотну.
* * *
ДТП с двумя погибшими на шоссе Опольцево-Петля расследовали на федеральном уровне, поскольку водитель спецавтомашины находился при исполнении служебных обязанностей. Но установить причину так и не удалось, и, по всем признакам, вина лежала именно на водителе «амээра», не справившимся с управлением. Свидетелей происшествия в бывшей промзоне не нашли. Обглоданные собаками кости принадлежали, скорее всего, хозяину джипа «сааб».
Спецавтомобиль был оборудован видеорегистратором, однако в момент столкновения запись не осуществлялась. Регистратор джипа снимал пространство фронтально, и ничего полезного из его видеофайлов следователи не выжали. На шестой минуте после того, как джип бросило вперед, камера зафиксировала появившуюся со стороны обочины собачью стаю – десять или одиннадцать огромных псов, цепочкой огибающих машину.
Семье погибшего водителя «АМР» выплатили единовременное денежное пособие, после чего успешно о нем забыли.
Память коллектора, не имевшего ни жены, ни детей, почтили в узком кругу сотрудники агентства. Никто из них не предположил, что смерть инспектора по задолженностям связана с его профессиональной деятельностью. Хотя факт, что именно его, а не амээрщика сожрали собаки, засел в голове у всех. Но обсуждать его по молчаливому соглашению не стали, чтобы не сделать далеко идущих выводов.
…Неделю спустя Клебан улучил момент, когда генеральный директор находился у себя в кабинете, и попросил пять минут его времени.
— Я насчет тех денег, которые мы с Васильковым должны, — пояснил он Ошуркову. – Тридцать тысяч…
— Угу.
— Вы их, конечно, можете с нашей зарплаты вычесть. Только у Василькова семья, ему трудно придется…
— Так я с твоей вычту, — предложил Ошурков. – За обоих. Ты у нас мужчина свободный.
— Есть другое предложение, — загадочно ответил Клебан. – Мы с Васильковым купили у частника ставец шестнадцатого века. Видели его уже?
Ошурков уже видел. Саргосян такие называет «славянская кустарщина». Впрочем, Саргосян вообще уверен, что до двадцать первого века культура была только в Армении. И только недавно робкие ее ростки пробились где-то в Швейцарии – когда он открыл там банковский счет.
Но ставец какой-то непростой, это Ошурков зуб мог дать. Наводя ревизию на складе, он зацепился взглядом за медную приблуду… рассматривал ее несколько секунд… и вдруг отшатнулся, почувствовав: еще мгновение, и он увидит на матовой поверхности отражение незнакомого грозного лица.
— Мой оценщик сказал, что за него можно выручить не меньше двухсот тысяч, — продолжал Клебан. – Надо только найти покупателя, но с этим вы справитесь не хуже Оганеса.
— Ты что, — Ошурков пристально взглянул на Клебана, — выносил его из офиса?
— Да ни в жизнь, — соврал Клебан. – Отфоткал с трех сторон и по электронке послал. Мужик давно к нам в штат просится, учились мы вместе, вот я ему и подкинул тест на профпригодность.
— Ох ни фига себе, ты у нас теперь еще и менеджер по подбору персонала?
— Максим Никитьич, хватит к словам цепляться! Я вам даю ценную информацию. Используйте ее, и получите хороший навар. Потому что Оганес будет гнать, что это, мол, никому не интересно и что в лучшем случае двадцатка сверху.
Ошурков поразмыслил.
Делать ему больше нечего, как самому, минуя Саргосяна, торговать антиквариатом, еще и настолько стремным. Но… в конце-то концов, тачку давно надо в ремонт загнать, а бабла лишнего нет. Не лишнего, впрочем, тоже. А еще ипотеку гасить и сауну на фазенде достроить…
В Ошуркове пробудился давно спавший крепким сном авантюрист.
— Ладно, — наконец, кивнул он. – Считай, я списал твой долг. А в следующий раз осторожнее давай! Чтобы больше мой кабинет никто штурмом не брал, ясно?
— Ясно, Максим Никитьич, — ответил Клебан и вышел.
Накануне ему позвонил Цыплаков и поведал, что нарыл-таки описание последних часов воеводы Затокинского. Громовласу воздалось по всем грехам сразу, и стойкость, которую он проявил, не вызвала у монаха-хрониста никакого восхищения, ибо он, разумеется, приписал это поддержке самого сатаны. Единственная просьба, с которой Громовлас снизошел до своих палачей – позволить ему напиться своей крови. И «питьё» поднесли ему в его собственном, с родовым гербом, сосуде.
Очевидно, тогда и потерялась крышка от ставца.
Клебан раздумывал о том, что воевода Затокинский, изничтожавший всеми доступными способами сборщиков податей и вымогателей долгов, по сути, отстаивал простое человеческое право – не платить. Но продать за долги е г о собственное имущество – деяние, которому прощения категорически нет. Священный гнев дал Громовласу силу и власть вмешаться, хоть и опосредованно, в омерзительные делишки топчущих землю, присовокупив безлимитный трафик неизвестного сотового оператора. С какими бы словами ни обратился воевода к покойному коллектору, тот не мог не понять – здесь не обычный наезд, здесь всё обычное кончается.
В чистом небе над зданием офиса чуть слышно раскатился гром…
На двери главного входа висело объявление:
«В субботу, 12 апреля, состоится СУББОТНИК! Явка всех обязательна».
Снизу кто-то приписал от руки зеленым маркером:... Показать полностью
«Отмазы не канают».
В пятницу, одиннадцатого, сотрудники заходили в офис, читали и ожесточенно плевались прямо на крыльцо.
* * *
— Какой еще субботник-шмуботник?! – возмущалась главбух Иванова. – Вот Ошурков придумал так придумал! Это что же – я, да территорию убирать? Щаз!
— Я тоже не хочу, — поделилась бедой «зарплатница» Света. – У меня суббота занята.
— Ну и решили, не пойдем, значит, — припечатала Иванова. – Субботник ему, ога. А то кроме нас дерьмо чистить некому!
Света озабоченно покивала головой, вглядываясь в табель. Ей было не до работы: Ошурков – непредсказуемая козлина, возьмет и премии лишит за неявку. Жалуйся потом в Европейский суд по правам бухгалтерши…
В кабинет вошел Ошурков, и сотрудницы тихо охнули: накликали на свою голову.
— Объяву видели? – генеральный был лаконичен.
— Нуууу… — издала Света звук.
— Че – ну?
— Максим Никитьич, что, здрасьте, за новости? – заняла оборону Иванова. – И так дел по горло, разгребать не успеваем, а вы нас еще субботником нагружаете! Поимели бы совесть!
«Я щас тут кого-то поимею», подумал Ошурков, но вслух не сказал: перебарщивать с имиджем тоже вредно.
— Что насчет инвентаризации? – строго спросил он. – Там склад от добычи ломится!
— О, ну конечно, Васильков с Клебаном те еще добытчики. Я бы, Максим Никитьич, недельку повременила эту добычу оформлять. Помните, что вам Клебан в прошлый раз удружил? – добавила она, с размаху задевая генерального за живое.
Ошурков поморщился. Он помнил. Менеджер по закупкам Клебан, при попустительстве экспедитора Василькова, приобрел у частного лица комод XVII века, по дешевке, плюс фарфоровый сервис в комплекте. А через несколько дней оказалось, что частное лицо состоит на учете в ПНД, и целая толпа разгневанной родни едва не линчевала Ошуркова. Антиквариат, ставший объектом конфликта, пришлось возвращать забесплатно, и у Ошуркова долго дергался глаз.
— То-то же! – воскликнула Иванова. – Так что не будем торопиться, ладно?
— Деньги всем начислили? – Ошурков развернулся на сто восемьдесят, и Света от неожиданности чуть не выпала из кресла. – В понедельник аванс, между прочим!
— Эээ… — ответила Света. – Начисляю. Я в выходные дома доначислю! – нашлась она.
— У Клебана удержать надо, — предложила Иванова тоном депутата, выносящего на обсуждение запрет орального секса. – От него сплошные убытки. Только понты гнет, что образование высшее и что москвич в четвертом поколении…
— Галина Петровна, вот с этим я без вас разберусь, — сухо ответил Ошурков. – С кого удерживать, с кого нет. Короче, мне всё ясно, — и удалился. До бухгалтерии он обошел еще три отдела, и от субботника откосили практически все.
— Гыы, обиделся за москвичей, — хмыкнула Иванова, когда за генеральным закрылась дверь. – Потому что сам коренной. Ну ниче, скоро их вообще не останется…
— А толку что? – подняла на нее Света свои пустые глаза тридцатилетней девственницы. – Их и так почти не осталось, а мы, понаехавшие, друг друга грызём…
Но Иванова ничего ей не ответила. Потому что слово «грызём» напомнило ей кое о чем неприятном.
— Субботник, блин, замутили, — проворчала она. – Лучше бы собак на районе отстреляли…
— Стаю, что ли? – уточнила Света.
— Ну а я про что? Недавно мамку с коляской напугали псины эти. Да и домой возвращаться страшно, а на такси не наездишься…
Света уткнулась в табель. Шутки шутками, а пахать в субботу ей не упало. Даже если дома и на диване.
* * *
…Димыч и Клебан ворошили граблями прошлогоднюю палую листву. Первый за всю весну по-настоящему солнечный день не вдохновлял на трудовые подвиги: хотелось пива, обобрать холодильник и пощелкать пультом по каналам. К тому же, несмотря на солнце, было ветрено.
— Да твою-то мать! – взорвался Клебан. С самого утра он молчал, как пороховой заряд с тлеющим фитилём, и вот фитиль догорел. – А где все тётки-то? Маркетинг, юристы, бухи?
— Бухи бухают, — Димыч вытер со лба пот и подставил доброе небритое лицо под солнечные лучи. – Тётки не в той форме, чтобы граблями махать.
— Угу, а мы – в той! Во бля офигенно: мы тут ишачим, а они дома жопу греют!
Им было поручено навести образцовый порядок на заднем дворе офиса, занятого фирмой «Антикварра Трейдинг». Двор, обнесенный секционным забором, прилегал к шоссе Петля, по которому нет-нет катался с мигалкой глава района.
— Просто на Ошуркова префектура наехала, — пояснил Димыч. – Либо убирайтесь у себя, либо вытурим взашей. Потому и субботник…
Кроме Клебана и Димыча, на субботник вышла секретарша Аня, которая в приемной стирала пыль со скоросшивателей.
— Ошурок чужими руками делишки обделывать профи, — выругался Клебан. – Лучше бы жирножопых припряг…
Димыч развел руками. Ну как можно спорить с человеком, который не понимает простых вещей: заставь главбушку трудиться физически, да еще и в уикенд – ее инсульт прихватит.
— Чего ты завелся, чесслово, — попытался он успокоить Клебана. – Тут всех делов-то на два часа от пуза. Я же не завожусь, а мне еще малого в парк везти…
— Ты дальше своего малого ни хрена не видишь! Ошурок мог бы киргизов нанять за косарь, так нет же – и тут сэкономил…
— Подумаешь, всё равно мы ему по пятнахе торчим, он же назад не требует! И сам-то не богач далеко. Если Оганеса не уволит, тупо разорится. А Оганеса он уволить не может, без него никуда…
Оганес Георгиевич Саргосян был главным экспертом компании, и он же по совместительству ведал реализацией товара через антикварные магазины. Именно он привел на работу Иванову, а та притащила за собой Светку и еще целое стадо совершенно ненужных (со слов Клебана) офис-тёлок.
Вдалеке, за шоссе, проехал под мост локомотив. Протяжный стон гудка разнесся над узким, но длинным пустырем, и финальная, самая тревожная нота достигла бараков, сдаваемых под бизнес-конторы. Димыч поёжился.
— Ну и валил бы с должности, раз ему Саргосяна на поводок взять слабо, — не унимался Клебан. – Паноптикум, твою мать!
— Ты сегодня не в духе, — констатировал Димыч. – Тебе бы, Игнат, женщину завести, на постоянку…
— Ненавижу баб! Кстати, они меня тоже.
На противоположной стороне шоссе Петля, там, где оно полого поворачивало направо, остановился коричневый джип «сааб». Из джипа выбрался мужик в длинном кожаном плаще и бандитской кепке, подошел к забору и, ухватившись за стальные прутья, заорал:
— Пацаны, э! На пару слов, э!
Димыч бросил взгляд на мужика, потом на Клебана.
— Смотри, тот амбал, остоженский! Твою двадцать, неужто опять косяк упороли?...
Отложив грабли, они отправились «тереть тёрки», ежели таковые образуются.
— Пацаны, меня помните, не? – мужик говорил отрывисто и сильно нервничал. В глазах его розовели полопавшиеся сосуды. Прутья решетки он сжимал с такой силой, словно хотел их выломать и наброситься на Клебана с Димычем. – Остоженка, 12, вы по объяве подкатили. Я посудину вам продал. Тема такая: мне ее обратно надо. Реально?
Он оглянулся через плечо, словно ждал нападения и хотел застать противника врасплох. Но прилегающая к шоссе местность была, как обычно, почти безлюдна, лишь по пустырю одиноко брёл поддатый работяга с ночной смены.
Димыч, для которого любой день без добрых дел – пропащий день, быстро перебрал в уме варианты. Приобретения, сделанные ими за неделю, пока лежат на складе не оприходованные – Оганес слинял в отпуск, а Иванова без него не почешется. Ошурков тоже туда не ходок… Соответственно, можно нырнуть на склад, ключи от которого есть у Клебана, осчастливить мужика и без ущерба получить назад подотчетные денежки…
— А на кой тебе его обратно? – пресёк на корню благие побуждения Димыча Клебан.
— Да, блять, деда моего барахло! Покойного, — уточнил он, поймав на себе тяжелый взгляд Клебана. – Дед помер, а шмотки на помойку западло выбрасывать. Ну, я и устроил распродажу. Да только мать возбухла: не смей продавать фамильные реликвии, типа того. Не верну посудину – она меня с дерьмом съест.
Послышалась длинная трель мобильника. Мужик выхватил трубку из кармана, глянул на определитель и с остервенением надавил кнопку сброса. Клебан отметил про себя, что мобильник бэушный, но на две симки. Такие аппараты покупают те, кто вечно меняет номера.
— Угу, — равнодушно кивнул Клебан. – Желание матери — закон. Только, мужик, я не уверен, что мы тебе можем помочь. Посудину могли отдать на экспертизу. Могли продать. Могли опечатать ящик, где он лежит. Мы же не для личного пользования ее купили!
Человек с той стороны забора свирепо оскалил зубы и стал похож на голодного волка.
— А выяснить не судьба, не? – с нажимом спросил он. – Причем – срочно выяснить! Бабло верну, в двойном размере, если надо! Ну?
— Димыч, покури пока, — распорядился Клебан, хотя Васильков отродясь не курил. – Я на склад.
Клебана не было долго, целых пятнадцать минут. Пока он отсутствовал, Димыч добросовестно «курил» — вернее, топтался на месте, периферийным зрением приглядывая за мужиком. Тому названивали на сотовый, но он раз за разом отклонял вызов, цедя сквозь зубы что-то злое. Димычу не нравился визит этого клиента, у которого они во вторник приобрели «предмет русского быта XVI века»: медный ставец, довольно грубой работы, с помятым боком. (Клебан разобрал сбитую надпись на старославянском: «Что отдал, обратно не взыщи».) Ставец занял место на складском стеллаже и молча хранил свою тайну. Жутковатый «сувенир», если вслушаться в ощущения. Димычу сразу расхотелось к нему прикасаться. Хотя и почему бы? Бывает так: инстинкт подсказывает – опасно, мол – но не открытым текстом, а намеками…
Вот и сейчас Димыч никак не мог понять, что конкретно его беспокоит. Не то он боялся, что мужик сиганет через забор и замесит его в две секунды, не то… он привел с собой н е ч т о. И оно вот-вот оторвет ему голову, а уж после примется за Димыча. Потом пройдет в офис, растерзает на складе Клебана и Аньку в приемной…
Наконец Клебан вернулся. С пустыми руками.
— Нету на складе, — на ходу крикнул он мужику. – Уже кто-то пригрел.
— А разве… — встрял было Димыч, но мужик за забором страшно, по-волчьи, зарычал. Верхняя губа задралась, и под ней Димычу померещился клык.
— А чего ты так кипишишься-то? – сочувственно спросил Клебан. Димыч догадался, что сочувствие он только имитирует. – Соври чего-нибудь матери, небось не впервой?
— Пацан, придумай что-нибудь! – он обращался конкретно к Клебану, назначив его своим спасителем. Или стрелочником – как повезёт. – Матери врать без мазы, пропалит! Придумай, ну!
— А че тут придумывать, — отмахнулся Клебан. – Хотя, ладно. Я поспрашаю, кто твоей посуде ноги приделал, и куда она подалась. Имей в виду, цена вопроса – вчетверо. Приезжай сюда завтра, часиков в двенадцать, я тут буду. Либо да, либо нет.
— Не надо «нет», братуха, надо «да»! Слы, я тебе свой телефон оставлю, набери, если че… — Он продиктовал номер, и Клебан сделал вид, что записывает в свой мобильный. Естественно, он ничего не записывал. Димыч моргал глазами, пытаясь вспомнить что-то важное.
Мужик бросился в джип. Хлопнула дверь, взревел мотор.
— Странно как-то… — произнес Димыч, провожая визитера задумчивым взглядом. – Кому эта железка могла понадобиться? А остальное на месте, ты не проверил?
— Остальное на месте, — подтвердил Клебан. – И хрусталь, и шкатулка китаёзная, и нимфетка малахитовая. Сам в непонятках. Второй ключ ведь только у Ошурка, а он складом не интересуется… Но я сейчас вообще плохо соображаю. Послушай, Димыч, — сказал он после небольшой паузы. – Прикрой меня, а? Я пивца накачу и домой. А вечером потрещим за жизнь.
— Да не вопрос, — пожал плечами Димыч. – Я-то и один справлюсь, если ты под руку нудить не будешь.
* * *
Несколько минут спустя Клебан уже сидел в служебной «Оке», грея двигатель и набирая номер телефона бывшего однокурсника Цыплакова.
— Привет, Семён! – поздоровался он, когда однокурсник проблеял «Алло». – Ты сегодня на работе? А сможешь меня принять не надолго? Нет, не электричкой, я на машине. Хочу показать тебе одну штуковину, по-моему, она родом из ваших краёв. Скажешь мне, что о ней думаешь. Лады? Ну тогда выезжаю. Увидимся!
* * *
В то время, когда Клебан прокрадывался дворами к выезду на кольцевую, чтобы не повстречаться со «шкодой» генерального, Ошурков прибыл в офис прямым путём и лично убедился, что идея с субботником провалилась в горканализацию.
— Езжай домой, Васильков, — благословил он Димыча. – Чуток почистили, и ладно, пусть эти жлобы из префектуры заткнутся. Спасибо, что не кинул в трудный час.
Придираться к отсутствию Клебана Ошурков не посчитал нужным.
* * *
Директор уехал с видом Александра Второго, отменившего крепостное право, и Димыч с Аней, выпив по чашечке эспрессо, пустились в неблизкий путь до автобусной станции.
— Слышал, тут свора дикая завелась? – сказала Аня, когда они добрались до железнодорожного полотна и остановились, вслушиваясь в пение рельсов. Причудливый рельеф местности образовывал здесь «слепую зону», и поезд мог выскочить неожиданно – отпрыгнуть не успеешь. Именно так оборвалась жизнь бывшего главбуха Егора – он возвращался домой поздно, в наушниках, и не имел никаких шансов…
Учредив с корешами фирму, Ошурков снял самое дешевое помещение, за МКАД. Экономия выходила боком сотрудникам: на личные автомобили заработали пока только Саргосян и сам Ошурков. Причем у Ошуркова тачка старая и битая в шести местах, а Оганес Георгиевич респектабельно катался на новеньком, с иголочки, крузере. Уединенность офиса и его равноудаленность от всех транспортных узлов обрекала персонал на утомительные моционы – за два с половиной километра. Автовладельцы подвозили Иванову со Светкой к метро, но не ежедневно.
Состав показался у дальнего семафора, но полз медленно, машинист никуда не торопился. Димыч и Аня бегом метнулись по дощатому настилу; первым вскарабкавшись на насыпь, Димыч подал девушке руку. Когда «Антикварра» только-только заселялась в отведенном ей бараке, на этом самом месте товарняк смолол в крупу влюбленную парочку, романтично целовавшуюся взасос.
— Ага, слыхал я про собак. Местные говорят, из лаборатории сбежали. Якобы, там на них какое-то средство испытывали, они вообще бешеные. Их даже ищут, чтобы поубивать, но они прячутся.
— Здесь еще и лаборатория есть? – перепугалась Аня.
— Наверное, здесь много чего есть, — не слишком-то успокоил ее Димыч.
Аня бросила на него затравленный взгляд через плечо и ускорила шаг.
— Боже, ну и суббота выдалась! – пожаловалась она, пыхтя. — То ресепшен вылизываешь, то Клебан носится туда-сюда с лицом киллера… отобрал у меня пакет, в котором я туфли принесла, даже спасибо не сказал! Как ты с ним общаешься? Психопат же натуральный!
— Мизантроп, — поправил Димыч.
В отличие от прочих, ему посчастливилось знать Клебана с другой, светлой стороны. Дома у Димыча телевизор вечно занимала жена, смотревшая мыльные оперы и реалити-шоу, и Клебан гостеприимно пускал его к себе наслаждаться футболом. Благо живут они по соседству.
— Да как ни назови… Я чувствую, что он всем смерти желает. Того и гляди с винтовкой заявится в офис, и положит всех, кто спрятаться не успеет. Как тот, из аптеки…
Димыч пожал плечами.
— Игнат, может, и злой чел, но со здравым смыслом у него всё в порядке. Садиться на пятнадцать лет он не собирается. Да ничего, сходит в отпуск – отпустит его.
* * *
Но Клебан вовсе не думал, что его отпустит. Он чувствовал, что теряет всё больше нормальных человеческих черт; раньше он пытался бороться с этим, потом поплыл по течению. Когда-то у него всё было четко и ясно: отдельно зависть, отдельно злоба, отдельно презрение. Теперь же ингредиенты смешались в один сплошной коктейль ненависти, требующей выхода. Но забрать никчемушные жизни коллег по «Антикварре» и сесть в тюрьму не казалось ему хорошим выходом. Его изнуренная не проходящей яростью душа обретала покой лишь вдалеке от города с его электронным ритмом, людскими толпами и чадящими в небо машинами – на проселочных дорогах, тянущихся от деревни к деревне, мимо полей, лесов, маленьких магазинчиков и одиноких заправок.
Сейчас он направлялся в городок под названием Затока, защищенный от изуверских инноваций и диких набегов кочевых «россиян» скучной броней патриархальности. На пассажирском сидении лежал медный ставец, запакованный в непрозрачный пакет из гипермаркета. Ставец терпеливо переносил пробку, в которой приходилось тащиться, и Клебан охотно взял бы у него терпения взаймы… Хотя большинство дачников старается выезжать утром затемно, среди них немало лодырей и любителей поспать, и весь этот клуб обормотов заполонял магистраль. Клебан ощущал себя изгоем за рулем «Оки», но, по крайней мере, прочие автомобилисты избегали проявлять неуважение в его адрес. Достаточно было ему выставить в окно своё лицо, и ржавую малолитражку тут же принимали как равную. Лицо у Клебана не то чтобы большое или страшное, но ничего доброго в нем точно нет.
Через два часа унылого дерганья на первой передаче в дорожном просвете показался деревянный герб Затоки. Двести метров через пролесок – и началась фешенебельная часть города, представленная аккуратными, в бюргерском стиле, таунхаусами. За убогой церквушкой, безмятежно сияющей на солнце остатками купольной позолоты, Клебан повернул к центральной площади, к торговым рядам.
Семён Цыплаков пятнадцатый год работал в краеведческом музее, обосновавшись с семьей во флигельной пристройке. Ему Клебан отчетливо завидовал: человек нашел себя в этой жизни, он в ней не посторонний, он нужен, и он получает удовольствие от любимой работы. После исторического факультета Цыплаков единственный не пошел ни в ФСБ, ни в торговлю, а стал именно тем, на кого учился. Да, он получает гроши и живет во флигеле музея, но живет в ладу с миром и в мире с собой. При том в качестве эксперта он намного квалифицированнее, чем носатый, с огромными ушами Саргосян. Его память непостижимым образом хранила в себе бессчетное множество фактов, дат и событий, в том числе и таких, про которые и в энциклопедиях не говорится… Вдобавок, Цыплаков отлично разбирался в ценах на objects d’art, и, в отличие от Оганеса, был кристально честен.
«Купить, что ли, дом здесь? – не впервые задумался Клебан. – Съехать к чертям из Москвы, всё равно ее уже не осталось – такой, какой я ее помню». С каждым приездом в Затоку эта идея обязательно его посещала, но потом он возвращался в мегаполис, и всё катилось дальше привычной колеей…
* * *
— Что ж, ты правильно угадал, — сказал Цыплаков, вертя в пальцах тускло-желтый ставец. – Это сделано здешним мастером. Середина шестнадцатого века. Но только ты исходил из ошибочной предпосылки.
Во флигеле стоял специфический, свойственный деревенскому жилью кисловатый запах, смешанный с печным дымом и старой книжной бумагой. Несмотря на тесноту, Цыплаков умудрился оборудовать себе «кабинет» — отгородил шкафом угол два на полтора метра. На остальной территории хлопотала по хозяйству его жена Валентина.
— В смысле – из ошибочной?
— Герб на ставце – это не герб Затоки. У нее, впрочем, тогда и не было герба. Видишь, на нем меч и палица? Это геральдический символ воеводы Затокинского, Громовласа, а фраза «…обратно не взыщи» – его девиз. Убери-ка его с глаз подальше, у меня аж кровь в жилах стынет от этого ставца. — Никогда не слышал о Громовласе, — Клебан бережно завернул ставец в Анькин пакет из-под туфлей. — О нем мало кто слышал. Я и сам знаю всего ничего. Случайно в архиве наткнулся на именную летопись. Моё начальство не поощрило бы интерес к воеводе.
Клебан переложил пачку журналов «Вестник историографа», перевязанных шпагатом, с потертого дивана на пол и уселся, закинув ногу на ногу. В воздухе закружилась пыль, Клебан чихнул и спросил:
— А, собственно, почему? — Потому что, коллега, — Цыплаков именовал Клебана «коллегой», догадываясь, что тому это приятно льстит, — воевода Затокинский не относится к популярным историческим фигурам. Если найдешь не разборчивого коллекционера, выручишь тысяч двести, триста. Чисто за возраст. Последний раз, если не ошибаюсь, ставец ушел с аукциона какому-то партийцу. Кстати, вам с напарником он достался уже без крышки? — Ага, крышки не было. Объясни мне, Сёма: кто, по-твоему, такие, эти «популярные исторические фигуры»?
Цыплаков сдвинул на лоб очки с перемотанными изолентой дужками.
— Обычно – великие патриоты и великие злодеи. Революционеры, реформаторы – словом, те, кто лил кровь и морил голодом. Воевода Затокинский – человек совершенно иного типа. Был он, если можно так выразиться, фанатичным защитником. Защищал доброе от злого. Притом у него имелась своя система ценностей, и он сам себе был мерилом добра и зла. Не терпел причинения муки сильным слабому, и горе тому крестьянину, что бил жену и детей, горе мяснику, убившему быка не первым ударом.
— Другими словами, Громовлас пёр против традиций и устоев общества?
— Верно, коллега, против самых его основ. Именно это Громовласа в конце концов и сгубило. Но он долго и твердо правил в Затоке. И всякого рода насилие здесь происходило в основном только с его санкции, он ведь по закону отправлял судопроизводство. Однажды, объезжая Затоку дозором, он увидел, как мальчишка лупит палкой лошадь. Громовлас приказал своим ратникам, чтобы отрубили отроку руку – дескать, пусть на своей шкуре прочувствует.
— Однако серьезный мужик… — пробормотал Клебан.
— Нрав у него был крутой, — кивнул Цыплаков. – Подстать имени. В летописи упоминается случай, когда подчиненное ему войско взбунтовалось, и Громовлас обрушил на него «громы небесные». Хотя трудно сказать, метафора это или правда, но эпизод с усмирением войска вынесен отдельной главой. Однако когда воевода разделался с мальчонкой, громы и молнии ему не помогли. За Громовласом и прежде водились, как сейчас модно говорить, «заскоки», но тут чаша терпения переполнилась. Личным указом царя его сместили с должности и подвергли «судебному следованию». Любопытный нюанс – ему вменили разграбление казны, и осудили именно на этом основании.
— А он грабил казну?
Поднявшись со стула, Цыплаков толкнул от себя створку окна. В комнату повеяло свежестью и кладбищенской землей: кладбище находилось за оврагом, напротив здания музея, и как раз оттуда дул ветер.
— Сомнительно, — задумчиво произнес Цыплаков. – Сдается мне, что кроме ставца и сбруи с седлом, имущества у Громовласа не было. Ну и оружие, конечно… В гражданскую войну большевики осквернили и разграбили его могилу – в идеологию коммунизма нравственные установки Громовласа тоже плохо вписывались. Он жил, как подобает рыцарю, почти в нищете, зато отлично содержал своё войско. Но! Как ты думаешь, кого он полагал самыми большими грешниками?
— Я ничего не думаю, Семён. Детей?...
— Худшими из худших для него были сборщики податей, недоимки, и, как ни странно – те, кто получал с должников. Громовлас утверждал, что давать взаймы нуждающемуся деньги, или зерно, или дрова – значит, творить богоугодное. Просящий же добро обратно повинен перед богом втройне. Мытарям всех мастей он собственноручно перебивал кости и кидал на съедение собакам. По его мнению, именно эта процедура подходила лучше всего, ведь бог тоже, в известном смысле, дает нам тело взаймы, и уж коль отдавать, то с процентами…
— То есть, казну он не грабил, просто всячески препятствовал ее пополнению? Цыплаков покачал головой.
— Если я правильно читаю между строк – а летописец очень старался не сболтнуть лишнего – недостача в казне была не более чем предлогом. Об истинной причине судившие Громовласа умолчали. Сдается мне, она такова: воевода взял привычку говорить от имени Всевышнего. И Всевышний каким-то образом сообщил о своем одобрении… Это ужаснуло самодержца, и он привел в исполнение свой карательный механизм.
— Не могу сказать, что понимаю царя, — Клебан почесал затылок. – Ну, если даже сильно напрячься и предположить, что твоя… ладно, не твоя, а судебная версия имеет отношение к реальности.
— Пусть не имеет, — добродушно сказал Цыплаков. – Но только для нас, а не для царя.
— Но технически он ведь сам – наместник бога на земле, отчего такая непримиримость?
Цыплаков снисходительно похлопал Клебана по плечу. Ему Клебан позволял вести себя фамильярно, тем более Семён никогда этой привилегией не злоупотреблял.
— Если какая-то высшая сила к тебе обратится – будь ты хоть Папа Римский, и то не разберешь: бог это или дьявол. Спишешь на галлюцинации или на антихриста. Галлюцинации тогда были не в моде, так что антихрист отвечал за всё в целом.
— Но такие мысли твое начальство тоже не поощряет? – догадался Клебан, мотнув головой в сторону церкви. Краеведческий музей находился под епархиальным патронажем, и копеечную зарплату историографу платили из церковного бюджета.
Цыплаков тяжко вздохнул, но от комментариев воздержался.
— Ну, а что в итоге сталось с Громовласом?
— Его приговорили к смерти. Но как именно с ним расправились, летопись не рассказывает. Автор ссылается на монастырского хрониста, которому надлежало присутствовать при исполнении приговора. Для расправы воеводу вывезли из Затоки – опасались не то побега, не то народных волнений. Я на днях буду в монастыре и покопаюсь в архиве целенаправленно. Ты обедать будешь? У нас грибной суп, гречка с потрохами и компот, Валька готовила.
Клебан посмотрел на часы. Половина четвертого. Суп и гречка с потрохами, конечно, соблазнительны, но… Дома он будет в лучшем случае в восемь, а ему еще нужно вернуть ставец воеводы, да и Димыч притащится болеть за «Спартак».
— Нет, Цыплаков, спасибо тебе. Извини, что отвлек. Поеду. Так ты ручаешься, что посуда стоит двести косарей?
— Ручаюсь, что их можно за нее получить. Больше я, Игнат, уж извини, ни за что ручаться не буду.
— И на том спасибо.
* * *
Уезжать ему не хотелось. Как и обычно, тянуло остаться на подольше, и плевать, что в столице ждет работа, и привычная, хотя осточертевшая, жизнь, и Димыч с его футболом… Пересилив себя, Клебан уселся за руль, с третьей попытки запустил капризный двигатель и покинул Затоку.
…Выворачивая с «пьяной дороги» на бетонку, он утопил педаль газа, набирая скорость. Но, не успел он закончить маневр, как совершенно внезапно впереди всё заволокло темнотой, и по небу хлестнула молния длиной во весь горизонт. И тут же от раската грома содрогнулась земля, машину развернуло поперек полосы.
Ошалело оглядываясь, Клебан увидел, как в домах поселка погас свет…
* * *
— Ну и дела, — сказал вечером Димыч. Матч «Спартак» — «Арсенал» он смотрел краем глаза, больше прикладывался к пиву. На кухне варился строго холостяцкий ужин: пачка пельменей. – Так эта байда и впрямь тянет на двести тонн?
— Плюс-минус сколько угодно. Скорее, минус, — огорчил его Клебан. – Еще и без крышки. У тебя есть, кому ее сбыть? Вот и у меня нет. Бес с нею, пусть Саргосян ее толкает знакомым. Не хочу связываться.
— Что ж ты мне не сказал, что повезешь ее показывать?
— Чтобы ты потом в подельники не попал, — мягко ответил Клебан. – Ошурков не любит, если по складу без его ведома шарят.
— Да уж. Он где нормальный, а где и беспощаден… Послушай, Игнат. Кажется, я тоже кое-что понял. Про клиента.
— Поделись, — разрешил Клебан и подлил ему пива в граненый стакан.
Ставец он возвратил на склад, а служебную «Оку» — на стоянку возле офиса, потратив на всё про всё два с половиной часа.
— Ты помнишь, когда мы по лестнице поднимались, наверху бабка кого-то честила? По типу: как не совестно, сперва до инфаркта дедушку довели, теперь еще и…, а дальше я не слышал. И дверь хлопнула. Так вот, по-моему, она этого мужика распекала. Мне еще подумалось, что он не в своей квартире, но я тогда концы с концами не свёл…
— Ну он и не скрывал, что не в своей, — напомнил Клебан. – Квартира – дедова, а жирный хмырь просто решил нажиться…
— Не совсем. Смотри: там по всему подъезду были листовки наклеены. Мол, жилец такой-то квартиры не платит долг, с ним работает коллекторское агентство, и подпись еще: инспектор по взысканию задолженности… какой-то там. Ну и всякие угрозы, как они это умеют. А снизу, под основным текстом требование срочно связаться, и телефон.
— И что? – насторожился Клебан.
— А то, что квартира указана та самая, и телефон тебе мужик именно тот дал. Он коллектор, вот чего. Получается, он надавил на пожилого человека, у того отказало сердце, и урод вломился в его хату, не будучи вообще никаким наследником! А мы сделали незаконную покупку.
— Надо еще доказать, что она незаконная, — отрезал Клебан, и тут же спохватился. – Стоп. Его кто-то уже прижал к ногтю. Не от любви к мамаше он из шкуры лезет, чтобы выкупить ставец.
Димыч прикинул и так и этак.
— Может, просто узнал истинную стоимость и понял, что продешевил. Поди, ему план надо делать…
— А как он узнал задним числом? Да нет… По ходу, кто-то с него потребовал вернуть всё как было. Видел, как ему на мобилу названивают? Он реально боится того, кто звонит. Ему просто от того страшно, что он привык всех брать на понт. А тут его самого кто-то жестко взял за жабры…
Клебан вышел на кухню, и, сливая в раковину воду из-под пельменей, тихо пробормотал:
— Ладно, завтра я его расстрою.
* * *
В воскресенье утром Клебан приехал в офис к девяти утра, но коллектор был там гораздо раньше. Вахтер сказал, что тот еще в половине восьмого ломился в дверь, а теперь ошивается где-то у заднего двора. Клебан прошел через офис и открыл запасной выход. Коллектор виднелся на прежнем месте, за забором.
— Ну? – крикнул он, увидев Клебана.
— Не выгорело, мужик, — Клебан развел руками. – Без директора никак. Извиняй…
Коллектор тискал в руках мобильный телефон.
— Когда ваш директор будет на месте? Третий день не могу его застать! Совсем охренели здесь, твари!
— Полегче на поворотах, — сказал Клебан. – Директор перед нами не отчитывается. Между прочим, кто тебя по мобильному так достаёт? Неужели мать?
— Не знаю я, — угрюмо ответил коллектор. – Номер не определяется. Звонит и звонит. Верни, мол, ставец, не то…
— Не то яйца оторвут? – злорадно спросил Клебан. – Что, развели разводилу?
— Пошел ты, фуфломет, — рыкнул на него коллектор и потащился к своему джипу. – Смотри не попадайся мне! Базарить с вашим генеральным теперь буду.
Больше Клебану делать в офисе было нечего. Свою миссию он выполнил и теперь жалел, что ради мимолетного удовольствия встал в несусветную рань, к тому же в законный выходной.
Он попрощался с вахтером, сдал ключи и вышел на улицу. Когда он приближался к пешеходному переходу, ему показалось, что в небе над головой что-то загрохотало – а может быть, это только послышалось. Он сделал шаг по «зебре», и тут же слева зашуршали шины. Черная блестящая иномарка с номером «АМР» и синим маячком неслась на предельной скорости, и холуй за рулем откровенно не собирался уступать Клебану дорогу.
«Ну, скотина!», подумал Клебан и рванулся вперед, наперерез «амээру», выдавливая его на встречку. Он успел заметить, что коллекторский «сааб» всё еще стоит у обочины, а его владелец извлекает из багажника нечто наподобие бейсбольной биты… Но, зачем бы она не понадобилась, применить ее коллектору не пришлось. «Амээрщик» считал ниже своего достоинства ездить по правилам, но вешать на себя труп пешехода ему не хотелось, и он, не тормозя, увел баранку влево, объезжая помеху. И – то ли зевнул, то ли не имел нужного опыта вип-езды, но вернуться на свою полосу уже не успел.
В момент удара коллектор уподобился грецкому ореху в клещах для скорлупы. Брызнул сноп искр; джип отбросило вперед на несколько метров, вдогонку вылетел через лобовое стекло водитель «амээра». Но черная иномарка еще не покончила с «саабом»; изувеченная, с мотором в кабине, она смела со своего пути тряпичную куклу коллектора, догнала джип и врезалась в него еще раз. Крышка багажника взмыла в небо и упала где-то возле железнодорожной колеи.
Клебан, застывший на месте со втянутой в плечи головой, открыл глаза и с ужасом огляделся. Он пока не мог оценить масштабы и последствия спровоцированной катастрофы. В мозгу колотились две мысли. Первая: только что на планете стало двумя микробами меньше. И вторая: навряд ли суд примет во внимание такой довод. Пахло бензином и горячим железом. Кто-то застонал.
— Пацан, э… — коллектор распростерся на асфальте. С виду он как будто не особо пострадал – руки-ноги в комплекте — но это только с виду. Неведомая сила, вселившаяся в «амээр», с хирургической ловкостью раскидала внутри тела смертельный паззл, который назад уже не соберешь. Клебан отстраненно смотрел на коллектора и думал: этот тип уже умер, но не может выбраться из своего трупа, видать там всё здорово покорежено… — Подойди, э…
— Ну что тебе? – Клебан присел на корточки, стараясь не вступить новыми ботинками в кровь.
— Я ничего не чувствую, — просипел коллектор. – Тела не чувствую. Слышь, «скорую» бы мне…
— Щас вызову, — Клебан пошарил в карманах и достал мобильный. – Тебе все кости перебило. – Он сообразил, что не помнит номера «скорой помощи» и просто сказал, держа трубку возле уха: — Алло, здесь ДТП, двое пострадавших, приезжайте срочно.
Коллектор шевельнулся.
— Ты адрес не сказал, сука… — прошипел он.
— Найдут, — отмахнулся Клебан. Он встал так резко, что потемнело в глазах, и добавил: — Вымогай теперь долги с дьявола.
— Он мне звонил… — донеслось из кислотно-зеленой щели рта. – Я хотел вернуть… Я же чуял, что не надо… Ты… ты с ним заодно, да?
Клебан побрел прочь, почему-то спотыкаясь о совершенно ровный асфальт. По пути он наступил на что-то – это был мобильник коллектора, переживший хозяина на несколько минут, но под каблуком ботинка ему пришел конец. Кнопочная панель вмялась в корпус, дисплей треснул паутиной, и сообщение «Номер не определен. Этот абонент звонил вам 11 раз» навсегда погасло. Клебан остановился у обочины, обернулся через плечо, и увидел, что за телом коллектора пришли.
Стая взъерошенных, злобно рычащих собак окружила труп… Он приподнялся на локтях, обвёл безумными от смерти глазами свору и издал пронзительный визг – черная душа коллектора еще не нашла выхода в ад. Но вот вожак стаи сделал бросок и впился зубами в еще тёплую, мясистую плоть. Струя крови хлынула вверх, и визг оборвался, будто его обрезали ножом.
Клебан вновь втянул голову в плечи и засеменил по гравийной тропинке к железнодорожному полотну.
* * *
ДТП с двумя погибшими на шоссе Опольцево-Петля расследовали на федеральном уровне, поскольку водитель спецавтомашины находился при исполнении служебных обязанностей. Но установить причину так и не удалось, и, по всем признакам, вина лежала именно на водителе «амээра», не справившимся с управлением. Свидетелей происшествия в бывшей промзоне не нашли. Обглоданные собаками кости принадлежали, скорее всего, хозяину джипа «сааб».
Спецавтомобиль был оборудован видеорегистратором, однако в момент столкновения запись не осуществлялась. Регистратор джипа снимал пространство фронтально, и ничего полезного из его видеофайлов следователи не выжали. На шестой минуте после того, как джип бросило вперед, камера зафиксировала появившуюся со стороны обочины собачью стаю – десять или одиннадцать огромных псов, цепочкой огибающих машину.
Семье погибшего водителя «АМР» выплатили единовременное денежное пособие, после чего успешно о нем забыли.
Память коллектора, не имевшего ни жены, ни детей, почтили в узком кругу сотрудники агентства. Никто из них не предположил, что смерть инспектора по задолженностям связана с его профессиональной деятельностью. Хотя факт, что именно его, а не амээрщика сожрали собаки, засел в голове у всех. Но обсуждать его по молчаливому соглашению не стали, чтобы не сделать далеко идущих выводов.
…Неделю спустя Клебан улучил момент, когда генеральный директор находился у себя в кабинете, и попросил пять минут его времени.
— Я насчет тех денег, которые мы с Васильковым должны, — пояснил он Ошуркову. – Тридцать тысяч…
— Угу.
— Вы их, конечно, можете с нашей зарплаты вычесть. Только у Василькова семья, ему трудно придется…
— Так я с твоей вычту, — предложил Ошурков. – За обоих. Ты у нас мужчина свободный.
— Есть другое предложение, — загадочно ответил Клебан. – Мы с Васильковым купили у частника ставец шестнадцатого века. Видели его уже?
Ошурков уже видел. Саргосян такие называет «славянская кустарщина». Впрочем, Саргосян вообще уверен, что до двадцать первого века культура была только в Армении. И только недавно робкие ее ростки пробились где-то в Швейцарии – когда он открыл там банковский счет.
Но ставец какой-то непростой, это Ошурков зуб мог дать. Наводя ревизию на складе, он зацепился взглядом за медную приблуду… рассматривал ее несколько секунд… и вдруг отшатнулся, почувствовав: еще мгновение, и он увидит на матовой поверхности отражение незнакомого грозного лица.
— Мой оценщик сказал, что за него можно выручить не меньше двухсот тысяч, — продолжал Клебан. – Надо только найти покупателя, но с этим вы справитесь не хуже Оганеса.
— Ты что, — Ошурков пристально взглянул на Клебана, — выносил его из офиса?
— Да ни в жизнь, — соврал Клебан. – Отфоткал с трех сторон и по электронке послал. Мужик давно к нам в штат просится, учились мы вместе, вот я ему и подкинул тест на профпригодность.
— Ох ни фига себе, ты у нас теперь еще и менеджер по подбору персонала?
— Максим Никитьич, хватит к словам цепляться! Я вам даю ценную информацию. Используйте ее, и получите хороший навар. Потому что Оганес будет гнать, что это, мол, никому не интересно и что в лучшем случае двадцатка сверху.
Ошурков поразмыслил.
Делать ему больше нечего, как самому, минуя Саргосяна, торговать антиквариатом, еще и настолько стремным. Но… в конце-то концов, тачку давно надо в ремонт загнать, а бабла лишнего нет. Не лишнего, впрочем, тоже. А еще ипотеку гасить и сауну на фазенде достроить…
В Ошуркове пробудился давно спавший крепким сном авантюрист.
— Ладно, — наконец, кивнул он. – Считай, я списал твой долг. А в следующий раз осторожнее давай! Чтобы больше мой кабинет никто штурмом не брал, ясно?
— Ясно, Максим Никитьич, — ответил Клебан и вышел.
Накануне ему позвонил Цыплаков и поведал, что нарыл-таки описание последних часов воеводы Затокинского. Громовласу воздалось по всем грехам сразу, и стойкость, которую он проявил, не вызвала у монаха-хрониста никакого восхищения, ибо он, разумеется, приписал это поддержке самого сатаны. Единственная просьба, с которой Громовлас снизошел до своих палачей – позволить ему напиться своей крови. И «питьё» поднесли ему в его собственном, с родовым гербом, сосуде.
Очевидно, тогда и потерялась крышка от ставца.
Клебан раздумывал о том, что воевода Затокинский, изничтожавший всеми доступными способами сборщиков податей и вымогателей долгов, по сути, отстаивал простое человеческое право – не платить. Но продать за долги е г о собственное имущество – деяние, которому прощения категорически нет. Священный гнев дал Громовласу силу и власть вмешаться, хоть и опосредованно, в омерзительные делишки топчущих землю, присовокупив безлимитный трафик неизвестного сотового оператора. С какими бы словами ни обратился воевода к покойному коллектору, тот не мог не понять – здесь не обычный наезд, здесь всё обычное кончается.
В чистом небе над зданием офиса чуть слышно раскатился гром…
Дед | Страшные истории
Дед
Нужно переехать в другой дом — меня снова разбудили комья падающей земли.
Я открыл глаза. Спальня оставалась чистой, но в дверном проёме виднелись изрисованные грязью стены.... Показать полностью
Коридор напоминал свинарник. Хотя я не уверен, что там так много земли. Стены и тумбочки покрывали чернозём и глина. Даже на потолке виднелись грязные отметины. На полу белыми пятнами сверкали следы. Много маленьких следов.
— Засранцы, — я устало вздохнул и щелбаном отправил забравшегося на одеяло муравьишку в пространство.
Улица встретила прохладой. Часы стояли. Однако, судя по солнцу, сейчас утро. Рановато сегодня. Надо успокоить их.
Я вернулся в дом, оделся, собрал вещи, инструменты – в общем, всё, что необходимо для переезда и обустройства на новом месте. После чего отправился на поиски вредителей.
В н͗͌͠а̽́̀̒͠ш͂͒͐͠е̒̾͛̂͠й̇̒͡ деревеньке все дома рядом кучкуются, так что обычно мне не составляет проблемы отыскать всех негодников. Правда, иногда я нахожу их где-нибудь в кустах или в сарае — мелким не свойственно разбегаться. Однажды вообще пришлось на чердак лезть, чтобы достать злыдня.
Они ж, черти эдакие, если их не приструнить, вообще с катушек слетают. На окнах рисовать любят. Гурьбой по ночам собираются и начинают чудить. Кто просто на стекло дышит и на пару рисует, кто грязью, а некоторые вообще умудряются краску найти. И не прогонишь ведь — только выйду, так они разбегаются тут же.
Если с рук им такое спустить, то наглеть начинают, в дом лезут. Двери-то никто не закрывает — всего-то несколько домов осталось в живых, с͋̋̆͋̈́͞в̔̒́͐̀͡о̔̇͠и҇͂́̇ в́̃̀̄͠с̋̆̆͠е̓̅͡, кого бояться? Вон и перестали замки вешать.
А мелкотня-то внутрь пробирается и давай стены грязью марать. Подкараулить нереально — убегают тут же. Однажды свезло мне проснуться в разгар действа. Рванул тут же ловить всех. Орава помчалась к выходу, но одного поймать успел, замешкался малой.
Хватаю ботинок и начинаю метелить пацана со злости куда придётся: то по ногам, то по спине, то по башке дурной. А парнишка молчит всё, только смотрит на меня и не моргает. И аж не по себе от такого взгляда становится. Думаю, мол, хватит над мальцом издеваться — убрал обувь в сторону. Вывел на улицу его.
Да и проломил камнем голову.
Сегодня ребятки глубоко зашли. Завтра в комнату полезут, жуков в рот д̀̐̐̎͞а͛̉̋͞в̋̃͡и̛̾̊̏̅͑т͛̄̽̿̏͝ь̎́̐̚͞. Тогда не они от меня, а я от них бегать начну. Гурьбой прыгают на спящего и к̈̄͐̐͠о͊̏̋̎̄͡р҇̈́̈́м̀́͠я͒͋̃͠т̆̂̚͠ соком букашек разных. Нос держат, чтобы рот открыл.
Повезло, что нож под подушкой держал — справился с тварями. Думал, мол, всё — конец приключению, ан нет. Пришли на следующей неделе как ни в чём не бывало. На окнах рисовать начали.
Днём пошёл искать их. Нашёл в соседнем доме. Спали, головы опустив. Пробовал связывать, закапывать, сжигал даже однажды. Без толку. Всё равно приходят. Но через неделю.
Так и повелось: приходят ко мне на окнах рисовать — значит день первый наступил. Нужно засветло найти всех мелких и успокоить. Если замешкался и в доме пришлось обороняться, то в другой переехать надо — этот грязью и муравьями проклят, проходу не дадут, кусать будут. Не хочу убираться. К тому же домов много — выбирай не хочу.
Ведь один я в деревне остался.
Среди живых.
* * *
— Ну чего, Колясик, как твоё ничего? — дедок улыбнулся, постукивая пальцами по баранке УАЗика.
— Да нормально, дядь Вась. Вот недавно ребятне бошки пооткручивал. А сам как?
— Ага. Ну да, нормально, да, — дядя Вася всегда приезжал на четвёртый день. Привозил продукты. На вопросы «что тут происходит?» бурчал невпопад, залипая в одну точку. Ломало его, будто куклу, только отвечал, мол, нормально у него всё.
— Дядь Вась, а ты продукты привёз?
— Да-да, конечно! — старик поправил восьмиклинку, выскочил из «буханки» и открыл задние двери. Там лежало несколько рюкзаков. Из машины тянуло затхлостью.
— Слушай, у меня вот денег нет, как я расплачусь-то?
— А, да ничего, в долг возьми, потом отдашь.
— Так я у тебя уже шестую неделю в долг беру. Нет денег у меня.
— Да? Ну нормально. Вот, смотри, вот тут хлеб, тут консерва, крупы, — он продолжал бормотать себе под нос и рассеянно смотрел на продукты. Всегда в долг давал. И забывал к следующей неделе. Откуда еду привозит – не кололся, так же замыкался. Да и чёрт с ним.
Покряхтывая, дед отдал мне продукты и поковылял к баранке. На прощание обычно говорил, что к следующей неделе приедет, а то куда ж тут все без него.
— А кто «все», дядь Вась? Один я тут, — затягиваюсь привезённым беломором.
— Да кто, кто. Тут они все, Колька, тут. И ты там будешь, — взгляд старика стал непривычно ясным. Впрочем, через пару мгновений потух снова. Обычно Василий Петрович игнорирует этот вопрос.
— Ладно, бывай. Ещё свидимся, — жму руку.
— Ага, давай. Свидимся…
Я проводил взглядом УАЗик, сделал глубокую горькую затяжку и выдохнул облачко мутного дыма. После чего ещё немного постоял на улице, докурил и пошёл домой.
В четвёртый день я ничего не делаю. Курю, сплю, читаю книги. Со следующего дня начинаю обустраиваться: убираться, еду готовить, в общем, муравейник начинает свою работу.
Газ в баллонах. Электричество в деревне работает, правда, в тех домах, что поновее. И то не всегда в комнате лампочка есть. Линий электропередач я не видел; как лампочки горят — загадка. Хотя это самая малая странность.
Деревня сама по себе — сплошная тайна.
«…так что приезжай, Коленька. Тут всё как прежде осталось. Помирать мне скоро, чую, а так хоть тебя увижу перед смертью. Навести старика, порадуй уж, пока не поросло всё травой и гадами».
В пять лет дед забрал меня в деревню, ибо родители умерли. Как говорил он сам: «Заработались мамка с папкой твои. Всё покоя им не было. Как в город уехали, так как будто подменили. Тебе третий годик стукнул, я в гости приезжаю, а там — ба! Как смерть бледные, уставшие. Но улыбались, отвечали, что ещё молодые, успеют поспать. А пока надо будущее ребёнку обеспечить». Бабка померла ещё в незапамятные времена, так что жили с ним вдвоём.
Про годы те ничего плохого сказать не могу.
Дед — мужик весёлый, работящий, пахал в своё время похлеще муравья — старой закалки, потому не спился и воспитать меня смог. Возил на старой «буханке» в школу, пока я в младших классах учился. Подарки делал на праздники, сидел со мной задачки решал. В общем, превозмогал все трудности, несмотря на возраст. Находил даже копейку, чтобы я с учителями дополнительно позанимался. Так и выучил, что получилось у меня на бюджет поступить. А затем сюжет не нов: переехал учиться в город, получил педагогическое, работу нашёл, обжился. Предлагал деду оставить деревню и на работу в библиотеку ту же школьную устроиться — квартирку дают, работа непыльная. Но тот отнекивался, мол, это ты там школьников истязаешь, а меня е҇͊̈͛д̓̅͌̄͡а̾͗͐̉̔͝ н̇͋̚͞е͒̍͌͝ д͂̄͐͝о̏̀́̈́͆͞л҇͐̏̀ж̇̐͝н͋̑͞а҇͌̋̄ у͑̐̿͆̚͡х̉̿̃̄̿͝о̍̄̕д̽͛͌̂̒̕и̛̊̎̑̋̏т͋̓̅̇́͝ь̽̾̽͡ зазывать не надо, мне и тут неплохо живётся.
Связь, тем не менее, поддерживали: писали письма, а праздники и недельку отпуска старался всегда у деда провести. Да только последние года три никак не удавалось вырваться. И письма от деда стали всё реже приходить. Крайнее получал от него полтора года назад. И тут такая записка, чуть ли не предсмертная, приходит. Я тут же с зубами стал у директора отпуск вырывать на майские праздники. Та отказывала, мол, скоро экзамены, но сдалась под моим напором.
Доехал до конечной остановки, оттуда пешком до деревни по знакомым тропам. Добрался до родного дома ближе к вечеру. Да вот никто не встретил меня. Обошёл дворы соседние — пусто. Только муравьи по стенам ползают.
А ночью на окнах рисовать начали.
Так и не уснул в ту ночь — всё пытался мелких поймать. Утром подремал немного, затем пошёл деревню осматривать.
Ей лет двести уж точно, если верить байкам деда. Местечко тихое, жизнь тут как у Христа за пазухой. Про совсем давние события не знаю, но старики травили, что война стороной обошла деревню. Только вот молодёжь на фронт ушла почти вся. Но многие вернулись. Бережённое это место.
А возвращаются часто — над этим постоянно шутили. Уезжает молодёжь в город, а через несколько лет обратно возвращается, но уже с женой или мужем. Кто вообще семьёй приезжает хозяйство строить. Тянет их обратно на родину. Отшучиваются обычно, мол, воздух здесь хороший, выспаться хоть можно нормально. Смеются, а глаза серьёзные. Уставшие.
Но несмотря на это, вымирать стала деревня потихоньку. Явление рядовое — молодёжь уезжает, старики остаются. Дед рассказывал, что после войны молодёжь вся в соседние города помчалась страну с колен поднимать. Дак там и осталась, мало кто вернулся. Про тех городских говорили, что кончали плохо — спивались или ещё чего. Одно ясно — умирали рано. Вот и начала угасать деревенька: всё чаще дома пустели. А уже взрослым как приезжал, дак вообще зрелище печальное — остались старики одни, тихо стало.
«Мрём потихоньку, Колька», — смеялся дед.
Тогда я этого не понимал. Нам, малым, бегать по полю да по пустым домам муравьями лазать — одно удовольствие. Так что мы только радовались. Куда позже, преподавая школьникам литературу, объясняя им произведения русской классики, начал осознавать всю горечь той фразы.
Тянуло, конечно, обратно. Бессонница накатывала или кошмары снились — дед звал и с зовом каждым иссыхал, будто изнутри его съедало что-то. Потом рот открывал только, откуда насекомые сыпались. Проскакивала мысль рвануть в деревню, но совесть не давала бросить класс посреди учебного года. А решение нашлось само — химик наш подошёл ко мне, всунул в руку пакет со словами: «Полоскай горло перед сном и выспишься. А то вообще вялый ходишь». И подмигнул ехидно.
Так и лечился: рюмочку-другую коньяка перед сном и всё — кошмаров как не бывало. Благо, что под конец учебного года благодарные родители задаривают учителей конфетами и бутылками так, что запас пополнять приходится нечасто. Учитывая ещё то, что среди всего педсостава пили только трое: я, химик и трудовик, все приносили алкоголь нам.
Сейчас же, на удивление, кошмары прекратились. Как приехал, так рукой и сняло. Даже пить не хочется. Хотя делать в деревне нечего. Только сиди и жди дядю Васю, да детей успокаивай. Нельзя ж уйти отсюда. З̏̔́̕а̛̀̈́̀̑ч҇̆̎͊͑͐ѐ́́͠м̉̓͡?̀̇̔̆͗͡
На третий день дети стали в дом забираться и на стенах рисовать. После этого я решил, что к чёрту всё, пора сваливать. За три дня так и не выяснил куда всё запропастилось. Но не смог уйти. Куда ни пойдёшь — снова в деревню вернёшься. Как-то в поле уснул — проснулся у домов. Остановку автобусную найти не получалось. Вокруг только лесок с речушкой и поле с муравейниками.
А дети всё продолжали приходить.
Уйти из деревни нельзя. Никак. Ногами пытался — не получилось. Ножом тоже. Н҇́̔е̊̄̏͑͝л́̇̿̂͝ь̋͌͞з҇̀̅я̉̌͠. Остаётся только гулять. И ждать.
Деревенька хоть и вымерла, но всё же осталась у Христа за пазухой — сохранилось всё очень хорошо. Во многих заборах торчали криво забитые гвозди, не везде сошла с домов краска. В детстве мы часто играли в пиратов и искали клады в старых домах. Любили красить, помечая, мол, тут сокровище спрятано.
Я в один такой дом заглянул, а там действительно подарок прошлого остался — ящик деревянный на чердаке лежал. И крылось в нём самое ценное для нас тогда сокровище.
Птицы убитые.
Гвоздей в округе торчит и сейчас немало. Камнями сбивали голубей разных и к заборам приколачивали. Считалось почётным так прибить птицу, чтобы она не умерла тут же, а провисела ещё немного.
Т̛͒́͆͗̆ё́̀͡б̛̐́̇̌е̛̎̓̂̂ в҇̏̾̇̍̍е҇͑́͒с̀̏́̂̀͠е̉̾͠л̊̌͑͡о̍͗́́͠.̄̐͡
Меня бросило в пот, когда я вспомнил об этом. Тогда это казалось нормальным. Сейчас меня трясёт от ужаса: что же мы тогда делали? Зачем? Сосало под ложечкой и от непонимания: чьи это мысли про веселье?
* * *
К четырнадцатой неделе шёпот стал громче.
В голове постоянно крутились обрывки фраз, строя образ единого дома. Единой деревни. Все в ней живут и никто никуда не уезжает. В деревне хорошо — любая напасть проходит мимо. Мы просто должны здесь жить. Земля есть — прокормимся. Прокормим. Там ребёнок умрёт при родах — пошёл на корм. Споткнулся старик и лоб разбил — пошёл на корм. Всё хорошо. В деревне живут только здоровые и сильные. Больные со старыми не особо полезны, их всё равно… А нам хорошо. Незачем уезжать.
Мы пасёмся и нам тут хорошо.
Я быстро привык к этому. Просто нужно начать думать. Обычно всё так или иначе крутилось вокруг деревни.
Дом.
Этот образ доминировал над всеми остальными мыслями. Я старался сопротивляться, но это приводило лишь к бессонице. В один момент просто сдался и подчинился. Ведь всего лишь нужно думать.
Но я сильно устал. Сдаюсь. Или же стоит попробовать посопротивляться?..
* * *
— В конце концов, — я сидел и кричал в темноту, чеканя каждое слово. — Я вырос в этой деревне! В этой грязи! Как мелкий гад.
Они идут.
— Дети тоже здесь выросли! Здесь и умирали! В этом муравейнике. Это наш дом, — тварь уже не скрывалась и вовсю пыталась залезть мне в голову.
Топают в коридоре.
— И мне незачем запираться и прятаться от них! Я же дома. Мы все дома! Не надо бояться. Сейчас они придут и покормят меня, как мы кормили тебя! — дверь в комнату открылась, дети зашли внутрь и направились ко мне.
Держат меня. Начинают кормить.
Больно. Кричу. Глотаю.
— Мы дома. Мне нечего бояться. А тебе, тварь, стоит начинать это делать! — дети исчезли.
Я заподозрил, что не один в деревне неделе на четвёртой. Еда, которую привозил дядя Вася, не насыщала. От хлеба крутило живот. В еду годились только консервы. Спустя ещё пару недель он начал привозить грязевые кучи с ордами насекомых в них. Среди хлама виднелись старые банки тушёнки — у каждого в доме на чёрный день лежало с пару десяток банок. Видать, всё, что лежало когда-то на полках, он вывез и привозил раз в неделю. Но он ли?
Затем деревня преобразилась. Старые, но ещё крепкие дома сменили вид на руины из ветхого дерева и кирпича. Книги, которые я читал, обратились в растрепанный на растопку хлам. Дети перестали пугать.
Они всё так же приходили. Я их всё так же успокаивал. Но тела исчезали. Раньше после убийства они лежали, пачкая пол кровью. Теперь же они растворялись, как мираж. И я задумался.
Зачем они пытаются меня накормить?
Нет.
Почему дети?
Тварь… Нет. Пастырь. Он пытается давить на мои уязвимые точки, знает, что я — учитель. Люблю детей. А тут ещё такое вытворять с ними. Это выматывает психически, разум слабеет. Тогда я решил подыграть, впустив тварь в свою голову, чтобы понять её.
Пастырь, похоже, долго жил в симбиозе с деревней. Он умел только оберегать и питаться. Уезжающих он возвращал, насылая кошмары. Однако индустриализация СССР оказалась сильнее и не отпускала рабочих обратно в деревню. Без людей пастырь чахнуть стал и съезжать с катушек, пытаясь вернуть тех, кто уехал. Что, в свою очередь, не могло не отобразиться на людях — те стали понемногу дурнеть. Я вот птиц убивал, когда ребёнком бегал. Потом на коньяк подсел, с удовольствием спасаясь от кошмаров.
Привык пастырь к тому, что всё с ума сходит, потому и насылал такой морок странный — детей рисующих. А кормили они меня потому, что умел он только оберегать…
Да жрать.
Вот и накормил меня своим мороком, частичкой себя. И увидел я мир.
Он изменился. Повсюду летали нити. Всмотревшись, разглядел рисунок их. Они вели ко мне. В воздухе летала пыль от старых ниток. Я чувствовал, как они опутали всю деревню, как они стали деревней.
Однако теперь я не просто барахтался в них без шанса уйти. Теперь можно найти их источник.
Книги на пол. Сжечь.
Тряпки в пламя. Сжечь.
Мебель в огонь. Сжечь.
Я перешёл к следующему дому. И вовремя — взорвались баллоны, раскидав горящие доски по ближайшим дворам.
Деревня горела. Горели нити. Кричала и плакала ночь.
Взрыв.
Огонь окружал меня. Всё пылало. Текла кровь от шальной доски. Я ждал того, кто раскинул нити. Я ждал пастыря.
Он появился.
Иссохшее слабое существо, напоминавшее не то паука, не то насекомое. Ему больно. Умирала деревня, а значит, и он с ней. Они стали одним целым.
Под рёв пламени я ковылял к нему. Он хотел жить. Не мог мириться с тем, что умирает. Нитками пытался ухватиться за сновидения и возвращал обратно. Ему хотелось жить. Всего навсего.
Н̛̍̓͋̌̚а̌͊͆̚͞м̛̇̓ з̔̀͗̎͐͝д͂̿̇̌̕е̊͐̓̾̽̕с̛̌͗̃ь͂̓̏͠ х̾̃͞о́͗̕р̂͒̅̈͠о̃̆̄͝ш̊̾̏͆̋͞о̒̎͗͝.̛̎̽͒̇̃
О̓̽̈́̀͠с̛̐̔̓͒̃т̅͆͝а͛̂͝в̉͛̚͠а̋͛͋́̎͞й҇̋͗с͛̏̾͂͌͝я̛͑̅͋̈́.͂̄͡
Я̅̔͡ б̛̅͛͂͒̈у҇̋̀̑͂д̛̈̚у̛͛̉͂̀̚ ж̉̿̀̓͆͝ӣ̀̈́̂͠т̾̌̓̕ь̾̿̾̃͑͝.̅̌̅͡ М̛̎̈́ы̄̐͆̃̾͝ б͋̽͞у̛͌̄д̊̉͑͆̕е̍͑͠м͗̌͐͐͐͝ ж͗̂͡и̛͒͂т͆͂͠ь҇̇̂̒͆.͗̾̏͠
Я достал письмо деда. Теперь видел, что ничего там нет. Нет никаких букв и писем. Только старая газета и грязь.
Пастырь из последних сил старался выжить — продолжал дёргать за нити, насылая морок. Теперь вместо твари лежал дед, тянущий ко мне руки. Всё замолкло:
— О҇͌͊̃̎с̒͂͠т̿̋̔͡а͐̓̽̕в҇͛͒͒̈͌а͌̏̚͠й̐̓͡с̑̓̅̑͞я̍͛̐͡ з̓̑͡д̿̌͂̄͞е҇͊͛с̒̓͝ь̋̆̿͂͡, Коленька, — дед выглядел точь в точь, как на фотографии с моего выпускного. Седой, немного сгорбленный, но в глазах ещё горел огонь. Жаль, не внутренний, а всего-навсего блики от костра.
Я обнял деда. Крепко-крепко:
— Прости, что не навестил раньше. Я… Я забыл тебя.
— Хах. Ничего, дело молодое. Молодёжь должна жить будущим. Нечего им с прошлым возиться. Не твоя это вина, Коленька.
— Правда?
— Правда, правда. Ты вырос хорошим человеком.
— Спасибо, дед. В таком случае, давай закончим всё это, — он улыбнулся.
Спи спокойно, дед.
* * *
Вернуться на пепелище удалось только через два года. До этого всё время забирала суматоха — много всего навалилось за моё отсутствие, которое требовало объяснений.
Службы признали пожар в деревеньке и гибель оставшихся двух стариков виной взрыва баллонов с газом. Никто особо не собирался возиться с этим. Нет нужды. В конце концов, деревни вымирают.
Пастырь больше не тревожил меня кошмарами. Стал засыпать без алкоголя. Жизнь налаживалась.
Поставил деду небольшой памятник около деревенского кладбища — то уже совсем в запустении, хотелось как-то огородить память о старике от всей этой разрухи. Наверное, меня до сих пор тревожит совесть за то, что он умер в одиночестве под контролем твари, потому всё так.
Нашлось всего два тела: пастыря, принявшего образ деда, и дяди Васи. Последнего обнаружили в старой «буханке». Сгорел заживо. О детях ни слуха ни духа, как и ожидалось.
А на месте смерти пастыря начала рябина расти. По осени много птиц слетаются на ягоды перекусить. Пастырь жить хотел. Так пускай как дерево поживёт.
Только уже не он, а другие за его счёт жить будут. Да и то ладно.
Нужно переехать в другой дом — меня снова разбудили комья падающей земли.
Я открыл глаза. Спальня оставалась чистой, но в дверном проёме виднелись изрисованные грязью стены.... Показать полностью
Коридор напоминал свинарник. Хотя я не уверен, что там так много земли. Стены и тумбочки покрывали чернозём и глина. Даже на потолке виднелись грязные отметины. На полу белыми пятнами сверкали следы. Много маленьких следов.
— Засранцы, — я устало вздохнул и щелбаном отправил забравшегося на одеяло муравьишку в пространство.
Улица встретила прохладой. Часы стояли. Однако, судя по солнцу, сейчас утро. Рановато сегодня. Надо успокоить их.
Я вернулся в дом, оделся, собрал вещи, инструменты – в общем, всё, что необходимо для переезда и обустройства на новом месте. После чего отправился на поиски вредителей.
В н͗͌͠а̽́̀̒͠ш͂͒͐͠е̒̾͛̂͠й̇̒͡ деревеньке все дома рядом кучкуются, так что обычно мне не составляет проблемы отыскать всех негодников. Правда, иногда я нахожу их где-нибудь в кустах или в сарае — мелким не свойственно разбегаться. Однажды вообще пришлось на чердак лезть, чтобы достать злыдня.
Они ж, черти эдакие, если их не приструнить, вообще с катушек слетают. На окнах рисовать любят. Гурьбой по ночам собираются и начинают чудить. Кто просто на стекло дышит и на пару рисует, кто грязью, а некоторые вообще умудряются краску найти. И не прогонишь ведь — только выйду, так они разбегаются тут же.
Если с рук им такое спустить, то наглеть начинают, в дом лезут. Двери-то никто не закрывает — всего-то несколько домов осталось в живых, с͋̋̆͋̈́͞в̔̒́͐̀͡о̔̇͠и҇͂́̇ в́̃̀̄͠с̋̆̆͠е̓̅͡, кого бояться? Вон и перестали замки вешать.
А мелкотня-то внутрь пробирается и давай стены грязью марать. Подкараулить нереально — убегают тут же. Однажды свезло мне проснуться в разгар действа. Рванул тут же ловить всех. Орава помчалась к выходу, но одного поймать успел, замешкался малой.
Хватаю ботинок и начинаю метелить пацана со злости куда придётся: то по ногам, то по спине, то по башке дурной. А парнишка молчит всё, только смотрит на меня и не моргает. И аж не по себе от такого взгляда становится. Думаю, мол, хватит над мальцом издеваться — убрал обувь в сторону. Вывел на улицу его.
Да и проломил камнем голову.
Сегодня ребятки глубоко зашли. Завтра в комнату полезут, жуков в рот д̀̐̐̎͞а͛̉̋͞в̋̃͡и̛̾̊̏̅͑т͛̄̽̿̏͝ь̎́̐̚͞. Тогда не они от меня, а я от них бегать начну. Гурьбой прыгают на спящего и к̈̄͐̐͠о͊̏̋̎̄͡р҇̈́̈́м̀́͠я͒͋̃͠т̆̂̚͠ соком букашек разных. Нос держат, чтобы рот открыл.
Повезло, что нож под подушкой держал — справился с тварями. Думал, мол, всё — конец приключению, ан нет. Пришли на следующей неделе как ни в чём не бывало. На окнах рисовать начали.
Днём пошёл искать их. Нашёл в соседнем доме. Спали, головы опустив. Пробовал связывать, закапывать, сжигал даже однажды. Без толку. Всё равно приходят. Но через неделю.
Так и повелось: приходят ко мне на окнах рисовать — значит день первый наступил. Нужно засветло найти всех мелких и успокоить. Если замешкался и в доме пришлось обороняться, то в другой переехать надо — этот грязью и муравьями проклят, проходу не дадут, кусать будут. Не хочу убираться. К тому же домов много — выбирай не хочу.
Ведь один я в деревне остался.
Среди живых.
* * *
— Ну чего, Колясик, как твоё ничего? — дедок улыбнулся, постукивая пальцами по баранке УАЗика.
— Да нормально, дядь Вась. Вот недавно ребятне бошки пооткручивал. А сам как?
— Ага. Ну да, нормально, да, — дядя Вася всегда приезжал на четвёртый день. Привозил продукты. На вопросы «что тут происходит?» бурчал невпопад, залипая в одну точку. Ломало его, будто куклу, только отвечал, мол, нормально у него всё.
— Дядь Вась, а ты продукты привёз?
— Да-да, конечно! — старик поправил восьмиклинку, выскочил из «буханки» и открыл задние двери. Там лежало несколько рюкзаков. Из машины тянуло затхлостью.
— Слушай, у меня вот денег нет, как я расплачусь-то?
— А, да ничего, в долг возьми, потом отдашь.
— Так я у тебя уже шестую неделю в долг беру. Нет денег у меня.
— Да? Ну нормально. Вот, смотри, вот тут хлеб, тут консерва, крупы, — он продолжал бормотать себе под нос и рассеянно смотрел на продукты. Всегда в долг давал. И забывал к следующей неделе. Откуда еду привозит – не кололся, так же замыкался. Да и чёрт с ним.
Покряхтывая, дед отдал мне продукты и поковылял к баранке. На прощание обычно говорил, что к следующей неделе приедет, а то куда ж тут все без него.
— А кто «все», дядь Вась? Один я тут, — затягиваюсь привезённым беломором.
— Да кто, кто. Тут они все, Колька, тут. И ты там будешь, — взгляд старика стал непривычно ясным. Впрочем, через пару мгновений потух снова. Обычно Василий Петрович игнорирует этот вопрос.
— Ладно, бывай. Ещё свидимся, — жму руку.
— Ага, давай. Свидимся…
Я проводил взглядом УАЗик, сделал глубокую горькую затяжку и выдохнул облачко мутного дыма. После чего ещё немного постоял на улице, докурил и пошёл домой.
В четвёртый день я ничего не делаю. Курю, сплю, читаю книги. Со следующего дня начинаю обустраиваться: убираться, еду готовить, в общем, муравейник начинает свою работу.
Газ в баллонах. Электричество в деревне работает, правда, в тех домах, что поновее. И то не всегда в комнате лампочка есть. Линий электропередач я не видел; как лампочки горят — загадка. Хотя это самая малая странность.
Деревня сама по себе — сплошная тайна.
«…так что приезжай, Коленька. Тут всё как прежде осталось. Помирать мне скоро, чую, а так хоть тебя увижу перед смертью. Навести старика, порадуй уж, пока не поросло всё травой и гадами».
В пять лет дед забрал меня в деревню, ибо родители умерли. Как говорил он сам: «Заработались мамка с папкой твои. Всё покоя им не было. Как в город уехали, так как будто подменили. Тебе третий годик стукнул, я в гости приезжаю, а там — ба! Как смерть бледные, уставшие. Но улыбались, отвечали, что ещё молодые, успеют поспать. А пока надо будущее ребёнку обеспечить». Бабка померла ещё в незапамятные времена, так что жили с ним вдвоём.
Про годы те ничего плохого сказать не могу.
Дед — мужик весёлый, работящий, пахал в своё время похлеще муравья — старой закалки, потому не спился и воспитать меня смог. Возил на старой «буханке» в школу, пока я в младших классах учился. Подарки делал на праздники, сидел со мной задачки решал. В общем, превозмогал все трудности, несмотря на возраст. Находил даже копейку, чтобы я с учителями дополнительно позанимался. Так и выучил, что получилось у меня на бюджет поступить. А затем сюжет не нов: переехал учиться в город, получил педагогическое, работу нашёл, обжился. Предлагал деду оставить деревню и на работу в библиотеку ту же школьную устроиться — квартирку дают, работа непыльная. Но тот отнекивался, мол, это ты там школьников истязаешь, а меня е҇͊̈͛д̓̅͌̄͡а̾͗͐̉̔͝ н̇͋̚͞е͒̍͌͝ д͂̄͐͝о̏̀́̈́͆͞л҇͐̏̀ж̇̐͝н͋̑͞а҇͌̋̄ у͑̐̿͆̚͡х̉̿̃̄̿͝о̍̄̕д̽͛͌̂̒̕и̛̊̎̑̋̏т͋̓̅̇́͝ь̽̾̽͡ зазывать не надо, мне и тут неплохо живётся.
Связь, тем не менее, поддерживали: писали письма, а праздники и недельку отпуска старался всегда у деда провести. Да только последние года три никак не удавалось вырваться. И письма от деда стали всё реже приходить. Крайнее получал от него полтора года назад. И тут такая записка, чуть ли не предсмертная, приходит. Я тут же с зубами стал у директора отпуск вырывать на майские праздники. Та отказывала, мол, скоро экзамены, но сдалась под моим напором.
Доехал до конечной остановки, оттуда пешком до деревни по знакомым тропам. Добрался до родного дома ближе к вечеру. Да вот никто не встретил меня. Обошёл дворы соседние — пусто. Только муравьи по стенам ползают.
А ночью на окнах рисовать начали.
Так и не уснул в ту ночь — всё пытался мелких поймать. Утром подремал немного, затем пошёл деревню осматривать.
Ей лет двести уж точно, если верить байкам деда. Местечко тихое, жизнь тут как у Христа за пазухой. Про совсем давние события не знаю, но старики травили, что война стороной обошла деревню. Только вот молодёжь на фронт ушла почти вся. Но многие вернулись. Бережённое это место.
А возвращаются часто — над этим постоянно шутили. Уезжает молодёжь в город, а через несколько лет обратно возвращается, но уже с женой или мужем. Кто вообще семьёй приезжает хозяйство строить. Тянет их обратно на родину. Отшучиваются обычно, мол, воздух здесь хороший, выспаться хоть можно нормально. Смеются, а глаза серьёзные. Уставшие.
Но несмотря на это, вымирать стала деревня потихоньку. Явление рядовое — молодёжь уезжает, старики остаются. Дед рассказывал, что после войны молодёжь вся в соседние города помчалась страну с колен поднимать. Дак там и осталась, мало кто вернулся. Про тех городских говорили, что кончали плохо — спивались или ещё чего. Одно ясно — умирали рано. Вот и начала угасать деревенька: всё чаще дома пустели. А уже взрослым как приезжал, дак вообще зрелище печальное — остались старики одни, тихо стало.
«Мрём потихоньку, Колька», — смеялся дед.
Тогда я этого не понимал. Нам, малым, бегать по полю да по пустым домам муравьями лазать — одно удовольствие. Так что мы только радовались. Куда позже, преподавая школьникам литературу, объясняя им произведения русской классики, начал осознавать всю горечь той фразы.
Тянуло, конечно, обратно. Бессонница накатывала или кошмары снились — дед звал и с зовом каждым иссыхал, будто изнутри его съедало что-то. Потом рот открывал только, откуда насекомые сыпались. Проскакивала мысль рвануть в деревню, но совесть не давала бросить класс посреди учебного года. А решение нашлось само — химик наш подошёл ко мне, всунул в руку пакет со словами: «Полоскай горло перед сном и выспишься. А то вообще вялый ходишь». И подмигнул ехидно.
Так и лечился: рюмочку-другую коньяка перед сном и всё — кошмаров как не бывало. Благо, что под конец учебного года благодарные родители задаривают учителей конфетами и бутылками так, что запас пополнять приходится нечасто. Учитывая ещё то, что среди всего педсостава пили только трое: я, химик и трудовик, все приносили алкоголь нам.
Сейчас же, на удивление, кошмары прекратились. Как приехал, так рукой и сняло. Даже пить не хочется. Хотя делать в деревне нечего. Только сиди и жди дядю Васю, да детей успокаивай. Нельзя ж уйти отсюда. З̏̔́̕а̛̀̈́̀̑ч҇̆̎͊͑͐ѐ́́͠м̉̓͡?̀̇̔̆͗͡
На третий день дети стали в дом забираться и на стенах рисовать. После этого я решил, что к чёрту всё, пора сваливать. За три дня так и не выяснил куда всё запропастилось. Но не смог уйти. Куда ни пойдёшь — снова в деревню вернёшься. Как-то в поле уснул — проснулся у домов. Остановку автобусную найти не получалось. Вокруг только лесок с речушкой и поле с муравейниками.
А дети всё продолжали приходить.
Уйти из деревни нельзя. Никак. Ногами пытался — не получилось. Ножом тоже. Н҇́̔е̊̄̏͑͝л́̇̿̂͝ь̋͌͞з҇̀̅я̉̌͠. Остаётся только гулять. И ждать.
Деревенька хоть и вымерла, но всё же осталась у Христа за пазухой — сохранилось всё очень хорошо. Во многих заборах торчали криво забитые гвозди, не везде сошла с домов краска. В детстве мы часто играли в пиратов и искали клады в старых домах. Любили красить, помечая, мол, тут сокровище спрятано.
Я в один такой дом заглянул, а там действительно подарок прошлого остался — ящик деревянный на чердаке лежал. И крылось в нём самое ценное для нас тогда сокровище.
Птицы убитые.
Гвоздей в округе торчит и сейчас немало. Камнями сбивали голубей разных и к заборам приколачивали. Считалось почётным так прибить птицу, чтобы она не умерла тут же, а провисела ещё немного.
Т̛͒́͆͗̆ё́̀͡б̛̐́̇̌е̛̎̓̂̂ в҇̏̾̇̍̍е҇͑́͒с̀̏́̂̀͠е̉̾͠л̊̌͑͡о̍͗́́͠.̄̐͡
Меня бросило в пот, когда я вспомнил об этом. Тогда это казалось нормальным. Сейчас меня трясёт от ужаса: что же мы тогда делали? Зачем? Сосало под ложечкой и от непонимания: чьи это мысли про веселье?
* * *
К четырнадцатой неделе шёпот стал громче.
В голове постоянно крутились обрывки фраз, строя образ единого дома. Единой деревни. Все в ней живут и никто никуда не уезжает. В деревне хорошо — любая напасть проходит мимо. Мы просто должны здесь жить. Земля есть — прокормимся. Прокормим. Там ребёнок умрёт при родах — пошёл на корм. Споткнулся старик и лоб разбил — пошёл на корм. Всё хорошо. В деревне живут только здоровые и сильные. Больные со старыми не особо полезны, их всё равно… А нам хорошо. Незачем уезжать.
Мы пасёмся и нам тут хорошо.
Я быстро привык к этому. Просто нужно начать думать. Обычно всё так или иначе крутилось вокруг деревни.
Дом.
Этот образ доминировал над всеми остальными мыслями. Я старался сопротивляться, но это приводило лишь к бессонице. В один момент просто сдался и подчинился. Ведь всего лишь нужно думать.
Но я сильно устал. Сдаюсь. Или же стоит попробовать посопротивляться?..
* * *
— В конце концов, — я сидел и кричал в темноту, чеканя каждое слово. — Я вырос в этой деревне! В этой грязи! Как мелкий гад.
Они идут.
— Дети тоже здесь выросли! Здесь и умирали! В этом муравейнике. Это наш дом, — тварь уже не скрывалась и вовсю пыталась залезть мне в голову.
Топают в коридоре.
— И мне незачем запираться и прятаться от них! Я же дома. Мы все дома! Не надо бояться. Сейчас они придут и покормят меня, как мы кормили тебя! — дверь в комнату открылась, дети зашли внутрь и направились ко мне.
Держат меня. Начинают кормить.
Больно. Кричу. Глотаю.
— Мы дома. Мне нечего бояться. А тебе, тварь, стоит начинать это делать! — дети исчезли.
Я заподозрил, что не один в деревне неделе на четвёртой. Еда, которую привозил дядя Вася, не насыщала. От хлеба крутило живот. В еду годились только консервы. Спустя ещё пару недель он начал привозить грязевые кучи с ордами насекомых в них. Среди хлама виднелись старые банки тушёнки — у каждого в доме на чёрный день лежало с пару десяток банок. Видать, всё, что лежало когда-то на полках, он вывез и привозил раз в неделю. Но он ли?
Затем деревня преобразилась. Старые, но ещё крепкие дома сменили вид на руины из ветхого дерева и кирпича. Книги, которые я читал, обратились в растрепанный на растопку хлам. Дети перестали пугать.
Они всё так же приходили. Я их всё так же успокаивал. Но тела исчезали. Раньше после убийства они лежали, пачкая пол кровью. Теперь же они растворялись, как мираж. И я задумался.
Зачем они пытаются меня накормить?
Нет.
Почему дети?
Тварь… Нет. Пастырь. Он пытается давить на мои уязвимые точки, знает, что я — учитель. Люблю детей. А тут ещё такое вытворять с ними. Это выматывает психически, разум слабеет. Тогда я решил подыграть, впустив тварь в свою голову, чтобы понять её.
Пастырь, похоже, долго жил в симбиозе с деревней. Он умел только оберегать и питаться. Уезжающих он возвращал, насылая кошмары. Однако индустриализация СССР оказалась сильнее и не отпускала рабочих обратно в деревню. Без людей пастырь чахнуть стал и съезжать с катушек, пытаясь вернуть тех, кто уехал. Что, в свою очередь, не могло не отобразиться на людях — те стали понемногу дурнеть. Я вот птиц убивал, когда ребёнком бегал. Потом на коньяк подсел, с удовольствием спасаясь от кошмаров.
Привык пастырь к тому, что всё с ума сходит, потому и насылал такой морок странный — детей рисующих. А кормили они меня потому, что умел он только оберегать…
Да жрать.
Вот и накормил меня своим мороком, частичкой себя. И увидел я мир.
Он изменился. Повсюду летали нити. Всмотревшись, разглядел рисунок их. Они вели ко мне. В воздухе летала пыль от старых ниток. Я чувствовал, как они опутали всю деревню, как они стали деревней.
Однако теперь я не просто барахтался в них без шанса уйти. Теперь можно найти их источник.
Книги на пол. Сжечь.
Тряпки в пламя. Сжечь.
Мебель в огонь. Сжечь.
Я перешёл к следующему дому. И вовремя — взорвались баллоны, раскидав горящие доски по ближайшим дворам.
Деревня горела. Горели нити. Кричала и плакала ночь.
Взрыв.
Огонь окружал меня. Всё пылало. Текла кровь от шальной доски. Я ждал того, кто раскинул нити. Я ждал пастыря.
Он появился.
Иссохшее слабое существо, напоминавшее не то паука, не то насекомое. Ему больно. Умирала деревня, а значит, и он с ней. Они стали одним целым.
Под рёв пламени я ковылял к нему. Он хотел жить. Не мог мириться с тем, что умирает. Нитками пытался ухватиться за сновидения и возвращал обратно. Ему хотелось жить. Всего навсего.
Н̛̍̓͋̌̚а̌͊͆̚͞м̛̇̓ з̔̀͗̎͐͝д͂̿̇̌̕е̊͐̓̾̽̕с̛̌͗̃ь͂̓̏͠ х̾̃͞о́͗̕р̂͒̅̈͠о̃̆̄͝ш̊̾̏͆̋͞о̒̎͗͝.̛̎̽͒̇̃
О̓̽̈́̀͠с̛̐̔̓͒̃т̅͆͝а͛̂͝в̉͛̚͠а̋͛͋́̎͞й҇̋͗с͛̏̾͂͌͝я̛͑̅͋̈́.͂̄͡
Я̅̔͡ б̛̅͛͂͒̈у҇̋̀̑͂д̛̈̚у̛͛̉͂̀̚ ж̉̿̀̓͆͝ӣ̀̈́̂͠т̾̌̓̕ь̾̿̾̃͑͝.̅̌̅͡ М̛̎̈́ы̄̐͆̃̾͝ б͋̽͞у̛͌̄д̊̉͑͆̕е̍͑͠м͗̌͐͐͐͝ ж͗̂͡и̛͒͂т͆͂͠ь҇̇̂̒͆.͗̾̏͠
Я достал письмо деда. Теперь видел, что ничего там нет. Нет никаких букв и писем. Только старая газета и грязь.
Пастырь из последних сил старался выжить — продолжал дёргать за нити, насылая морок. Теперь вместо твари лежал дед, тянущий ко мне руки. Всё замолкло:
— О҇͌͊̃̎с̒͂͠т̿̋̔͡а͐̓̽̕в҇͛͒͒̈͌а͌̏̚͠й̐̓͡с̑̓̅̑͞я̍͛̐͡ з̓̑͡д̿̌͂̄͞е҇͊͛с̒̓͝ь̋̆̿͂͡, Коленька, — дед выглядел точь в точь, как на фотографии с моего выпускного. Седой, немного сгорбленный, но в глазах ещё горел огонь. Жаль, не внутренний, а всего-навсего блики от костра.
Я обнял деда. Крепко-крепко:
— Прости, что не навестил раньше. Я… Я забыл тебя.
— Хах. Ничего, дело молодое. Молодёжь должна жить будущим. Нечего им с прошлым возиться. Не твоя это вина, Коленька.
— Правда?
— Правда, правда. Ты вырос хорошим человеком.
— Спасибо, дед. В таком случае, давай закончим всё это, — он улыбнулся.
Спи спокойно, дед.
* * *
Вернуться на пепелище удалось только через два года. До этого всё время забирала суматоха — много всего навалилось за моё отсутствие, которое требовало объяснений.
Службы признали пожар в деревеньке и гибель оставшихся двух стариков виной взрыва баллонов с газом. Никто особо не собирался возиться с этим. Нет нужды. В конце концов, деревни вымирают.
Пастырь больше не тревожил меня кошмарами. Стал засыпать без алкоголя. Жизнь налаживалась.
Поставил деду небольшой памятник около деревенского кладбища — то уже совсем в запустении, хотелось как-то огородить память о старике от всей этой разрухи. Наверное, меня до сих пор тревожит совесть за то, что он умер в одиночестве под контролем твари, потому всё так.
Нашлось всего два тела: пастыря, принявшего образ деда, и дяди Васи. Последнего обнаружили в старой «буханке». Сгорел заживо. О детях ни слуха ни духа, как и ожидалось.
А на месте смерти пастыря начала рябина расти. По осени много птиц слетаются на ягоды перекусить. Пастырь жить хотел. Так пускай как дерево поживёт.
Только уже не он, а другие за его счёт жить будут. Да и то ладно.
Путь через лес | Страшные истории
Путь через лес
— Ты так и не сказал, почему это место называется Запретным Лесом? — спросил у меня Саша, пока я вел машину. Была глубокая ночь, с обеих сторон трассы тянулись плотные ряды... Показать полностью деревьев.
— Потому что тут пропадают люди, — ответил я, неотрывно следя за дорогой.
— Понятно, профессор Дамблдор.
— Не смешно, Саня, — я посмотрел на навигатор. Стрелка, показывающая местоположение все еще скакала из одного места в другое. — До сих пор не знаю, где точно мы находимся.
— Тогда зачем мы поехали через эту срань? — Саша смотрел в окно, сидя на своем пассажирском сиденье рядом со мной. — Мы уже полтора часа едем, а вокруг все тоже самое. Вон, например, то дерево я уже пятый раз вижу.
— Мало ли тут одинаковых деревьев... Думаю, скоро уже этот лес кончится.
Далее мы ехали несколько минут в тишине, которую прервал Саша, закричав так неожиданно, что я аж дернулся:
— Там кто-то есть!
— Ты че орешь, Саня? — я повернул голову туда, куда он смотрел, но никого не увидел. — Где? Кто? Я ничего не вижу.
— Там кто-то стоял за деревом, — Саша высунул голову в окно и смотрел назад. — Стоял и выглядывал.
— Хорош шутить, сейчас не до этого, — недовольно сказал ему я.
— Да я тебе серьезно говорю! — он закрыл окно и начал вглядываться в темноту ночного леса. — Вон, посмотри! Видишь то дерево впереди? Запомни его!
Я посмотрел туда и увидел дерево, немного повалившееся на бок, на стволе которого было несколько больших царапин.
«Хорошо, запомнил, — подумал я. — Посмотрим, Саня.»
— Давай включим радио, — снова прервал он тишину, длившуюся минуты две.
— Что ж тебе не сидится-то спокойно? — спросил я. — У тебя есть возможность взять и поспать... А ты ей не пользуешься.
— Не хочу я спать, — Саша начал переключать частоту на магнитоле, но везде были только помехи. — Что за фигня? Тут че, вообще ничего не ловит?
— Да успокойся ты, — сказал я. Он начал меня раздражать.
— Смотри! — закричал вдруг Саша. — Там кто-то бежит!
Я повернул голову и заметил между деревьями какое-то движение, но увидеть хотя бы приблизительно что это было я не смог. Это произошло очень быстро и было слишком темно.
— Ну что, видел? — воодушевленно спросил Саша.
— Да, — сказал ему я. — Но это мог быть олень или заяц. Издалека не видно.
— Да это же был человек! — с чувством утверждал он. — Ты че, не видел?
— Нет, — ответил я. — Откуда в глухом лесу глубокой ночью возьмутся люди? Зачем? Тем более в этом лесу...
— Откуда я знаю, зачем? — Саша отвернулся и стал дальше всматриваться в окно.
Мы проехали еще пару минут в тишине, а потом Саша снова потянулся к магнитоле и начал ее крутить, решив найти что-нибудь среди помех.
— Да оставь ты в покое радио, — раздраженно сказал я. — Ты уже надоел.
— Смотри-смотри! — вдруг крикнул он. — То самое дерево!
Я посмотрел и действительно увидел дерево, слегка повалившееся на бок, с теми же большими царапинами на стволе.
— Что за дела? — тихо спросил я, продолжая смотреть на это дерево, которое уже осталось позади. Саша не выключил магнитолу, из которой все это время доносились помехи.
— Тормози, твою мать! — заорал он мне в ухо. Я понял, что засмотрелся на дерево и не следил за дорогой. Посмотрев вперед, я увидел, что какой-то пацан перебежал дорогу прямо перед машиной и скрылся в лесу. Он был одет в какие-то серые тряпки и что-то нес в руках, похоже, плюшевую игрушку. Я затормозил и повернул руль в сторону. Проехав еще несколько метров, машина остановилась.
— А ты мне не верил! Я же говорил, что видел кого-то! — сказал мне Саша.
— Кто это был? Что он тут делает? — тихо спросил я у него. Из магнитолы все еще раздавались звуки помех. Я выключил ее и прислушался.
— Поехали! Чего ты ждешь? — сказал Саша.
— Кто бы это ни был, возможно, ему нужна помощь.
— Наверное, это был мальчик, который выжил... из ума.
— Сейчас не время для шуток, Саня, — недовольно ответил я.
— Тогда жми на газ! — сказал он мне. — Какого черта мы стоим тут? Хочешь присоединиться к тем, кто здесь пропал?
Мы поехали дальше. Я постоянно смотрел по сторонам, ожидая увидеть еще кого-нибудь.
— Сколько нам еще ехать? — спросил Саша.
— Я не знаю, — устало сказал ему я. — Навигатор показывает какую-то фигню. По идее мы должны были проехать этот лес еще час назад...
— То есть, мы застряли тут?
— Ну мы же едем, — ответил я и снова увидел то дерево с царапинами. — Значит, скоро должны приехать...
— Похоже, мы уже и так присоединились к тем, кто пропал в этом лесу, — Саша смотрел в окно, прислонившись к нему лицом и ладонями. — Пока никого не вижу.
— Рано еще себя хоронить, — сказал я. — Может, тут специально сделано так, чтобы мы думали, что проезжаем одно и то же место...
— Ага, конечно. Привезли кучу одинаковых деревьев и рассадили их через каждые 2 километра, еще и расцарапали одинаково... Все для того, чтобы мы подумали именно так...
— Я пытаюсь найти хоть какое-то объяснение...
— Вот тебе мое объяснение: мы в заднице. Не надо было ехать через этот лес, если ты знал, что здесь пропадают люди.
Я печально вздохнул и посмотрел, сколько у нас еще бензина. Что если, он кончится раньше, чем мы выберемся отсюда? Проехав в тишине еще несколько минут, мы увидели дерево, к которому был прикреплен какой-то листок бумаги.
— Интересно, что там? — спросил Саша. — Записка от Слендермена?
— Этот юмор тут уже не к месту, — сказал я ему. — Надо подумать, что нам теперь делать.
— Ехать, — ответил он. — Какие тут могут быть еще варианты? Остановиться? Нет, спасибо.
Мы ехали дальше и увидели еще листы бумаги, прикрепленные к стволам деревьев. Их становилось все больше и больше.
— Стой, остановись ненадолго, — сказал Саша.
— Что? Зачем? — недовольно спросил я.
— Хочу взять один, посмотреть, что там.
— Ты рехнулся? — я посмотрел на него. Он глупо улыбался и пялился на эти бумажки на деревьях.
— Тебе же тоже интересно, — он вглядывался в окно, чтобы лучше рассмотреть их. — Я быстро выйду, возьму один и забегу назад. Пять секунд, даже меньше.
— Ладно, только быстро, — согласился я и остановил машину. Саша быстро открыл дверь, вышел наружу и начал срывать эти листки бумаги один за другим.
— Эй, хватит! — крикнул я ему. — Ты че, решил собрать их все? Давай заходи и поехали!
Он забежал в машину, закрыл дверь и мы поехали.
— Тут какие-то детские рисунки, — сказал Саша. — Смотри, девчонка какая-то...
Я мельком посмотрел на бумажки, которыми он шуршал. Обычный альбомный лист А4, на котором цветными карандашами была нарисована девочка. Ее руки и ноги были изображены в виде прямых черных линий, была пририсована и раскрашена желтым цветом юбка, с головы свисали длинные волосы, состоящие из нескольких тонких черточек. А на запястьях рук-палочек виднелись красные пятна, с которых свисали вниз красные капли-штрихи.
— Кажись, она вены себе перерезала, — прокомментировал рисунок Саша и отложил в сторону. — О, а этот похож на того пацана, который к нам под колеса недавно кинулся.
Я посмотрел на другой рисунок, который рассматривал Саша. Там был изображен мальчик, держащий в руках плюшевого кота. С этим пацаном тоже было не все в порядке — его шея была несколько раз обведена черным карандашом.
— Ты, кстати, заметил? — спросил Саша. — Когда тот пацан пробежал перед машиной, можно было увидеть, что у него на шее что-то болталось. Вроде как петля...
У меня все похолодело внутри. Я не понимал, как Саша может до сих пор сохранять спокойствие и говорить о таких вещах с оптимизмом.
— О, смотри, а это, похоже мы, — сказал он обычным голосом, будто мы рассматривали фотографии, сидя у себя дома.
Посмотрев на следующий рисунок, я увидел, что там изображена машина, внутри которой сидели двое людей, судя по всему — мы с Сашей. Я был изображен с рукой, поднятой на уровне своего лица, на которой были обрублены пальцы (виднелось 5 очень коротких палочек, которые были изрисованы красным карандашом). А вот у Саши были нарисованы штрихи-потеки из его глаз, а лицо застыло в крике.
— Получается, тебе пальцы отрубят, а мне — глаза выколят? — спросил он, все еще не теряя спокойного тона в голосе.
— Что тут происходит, черт возьми? — прошептал я и остановил машину. Мы сидели и смотрели на эти жуткие рисунки. На одном из них был нарисован мужчина, у которого отсутствовали ноги. Я пригляделся к его нарисованным глазам. Это были всего лишь две точки, поставленные черным карандашом, но несмотря на это мой страх начал расти, когда я начал вглядываться в них.
В этот момент раздался один стук в боковое стекло. Мы с Сашей дернулись и посмотрели туда. Я увидел девочку, которая прислонилась ладонями к стеклу, по которому стекала кровь, лившаяся из порезов на руках. На ее лице застыло выражение ужаса, а из рта раздавался хрип.
— Гони, твою мать! — заорал Саша. Я вдавил педаль газа в пол, и мы поехали.
— Какого черта?! — крикнул я, продолжая давить на полную, разгоняясь все быстрее.
— Напомни мне, чтобы я явился к тебе в кошмарах, если ты выберешься отсюда без меня! — крикнул Саша.
— Что за бред ты несешь?
— С отрубленными пальцами жить можно, а без глаз — не всегда.
— Хватит чушь пороть! — крикнул я.
— Все, хорош! Притормози! — закричал мне Саша. — Притормози, а то сейчас в аварию попадем!
Я понял, что он прав, и такими темпами мы точно врежемся, поэтому начал понемногу тормозить. Сбавив скорость примерно до 50 км/ч я перестал тормозить и поехал в таком темпе. Посмотрев на боковое стекло, я увидел, что оно заляпано кровью.
— Зачем мы поехали этой дорогой? — спросил Саша. — Ты знал, что тут пропадают люди, и все равно поехал здесь!
— Я же не знал, что тут происходит такая хрень! — сказал я. — Я думал, что мы быстро проедем тут и все!
— Можно попробовать поехать обратно, — Саша оглянулся и начал всматриваться назад. — Там, конечно, остались нас ждать пацан с девчонкой, но впереди, возможно, нас может встретить кто-нибудь похуже.
Я молча продолжал ехать и следил за дорогой. Хотелось выбраться отсюда, но ехать назад весь этот путь, учитывая, что там на нас могут напасть эти твари, очень не хотелось. К тому же не было никаких гарантий, что если мы поедем назад, то выбремся... Как и вперед...
— Ты слышишь? — вдруг спросил Саша. — Подожди. Притормози еще чуть-чуть.
Я еще немного сбавил скорость и стал прислушиваться. Сначала я ничего не слышал, но потом до меня донесся звук, похожий на хор нескольких голосов.
— Кто-то поет, — тихо проговорил Саша, открыл окно и высунулся туда, чтобы лучше прислушаться.
— Залезь обратно, Саня, — я дернул его за руку. — Выглядывать из окон сейчас — не лучшая идея, особенно учитывая рисунки, которые мы нашли.
— Ладно, — он залез назад и закрыл окно. Звуки пения нескольких голосов становились все громче. Саша всматривался в разные стороны, пытаясь понять, откуда исходят эти звуки, но их источник оказался впереди...
Я резко затормозил, когда увидел на дороге впереди группу людей.
— Что за... — прошептал Саша, когда увидел их. Это было не совсем пение, скорее завывание. Этих людей было около десяти. Каждый из них шел и бесперерывно завывал. Эти жуткие крики были полны боли и отчаяния, и звучали по-настоящему страшно. Но еще страшнее выглядели сами люди... Все их тела были повреждены и изувечены.
Там был и тот мужик без ног, который полз в нашу сторону на руках. Была и девочка, с рук которой капала кровь на асфальт. И тот мальчик с плюшевой игрушкой в руках, и еще несколько человек. Все они шли по дороге к нам и бесперерывно завывали.
Я начал разворачиваться, чтобы поехать обратно. Идея о том, чтобы вернуться в этот момент показалась мне лучшим из решений. Саша молча застыл и смотрел на людей на дороге, теперь ему было не до шуток. Развернувшись, я повел машину прочь от этих тварей. Мы поехали назад.
Я жал на педаль газа, не замечая, что набрал уже очень большую скорость. В тот момент меня это не сильно волновало.
— Что, Саня, уже шутить не выходит? — спросил его я, хотя мой голос дрожал от страха. — Саня, скажи что-нибудь!
Он сидел в ступоре, открыв рот, и не говорил ни слова.
— Саня, черт возьми! — крикнул я. — Прикалываешься!?
Он не отвечал, а мне нужно было следить за дорогой.
Мы неслись с огромной скоростью, когда внезапно я услышал голос сзади себя, который прошептал:
— Высадите меня здесь.
Я посмотрел в зеркало и увидел девчонку на заднем сиденье, которая смотрела прямо мне в глаза. Я испугался и отвлекся на нее, поэтому машину немного занесло в бок, а на такой большой скорости я не смог ничего сделать... Мы зацепили дерево, после чего налетели на кочку, машину перевернуло, и я потерял сознание.
Очнулся я уже в больнице, где и узнал, что Саши больше нет. Он погиб, когда осколки стекла вонзились в его глаза. Мне отрубило пальцы на правой руке, еще я получил сотрясение и несколько переломов, но смог выжить. Мы попали в аварию совсем рядом с тем местом, где погибла девочка год назад, которая просила нас высадить ее там. Когда я вышел с больницы, то начал искать информацию об этом месте. Я узнал некоторых жертв аварий и происшествий, которых видел там тогда. Теперь к ним присоединился и Саша...
Я не забыл, что ты просил меня напомнить тебе... Но могу сказать, что мне и так теперь почти каждый день снится сон, как мы с тобой едем по той лесной дороге ночью. В этом сне ты всегда, улыбаясь, смотришь на меня без глаз и просишь остановиться около той девчонки...
— Ты так и не сказал, почему это место называется Запретным Лесом? — спросил у меня Саша, пока я вел машину. Была глубокая ночь, с обеих сторон трассы тянулись плотные ряды... Показать полностью деревьев.
— Потому что тут пропадают люди, — ответил я, неотрывно следя за дорогой.
— Понятно, профессор Дамблдор.
— Не смешно, Саня, — я посмотрел на навигатор. Стрелка, показывающая местоположение все еще скакала из одного места в другое. — До сих пор не знаю, где точно мы находимся.
— Тогда зачем мы поехали через эту срань? — Саша смотрел в окно, сидя на своем пассажирском сиденье рядом со мной. — Мы уже полтора часа едем, а вокруг все тоже самое. Вон, например, то дерево я уже пятый раз вижу.
— Мало ли тут одинаковых деревьев... Думаю, скоро уже этот лес кончится.
Далее мы ехали несколько минут в тишине, которую прервал Саша, закричав так неожиданно, что я аж дернулся:
— Там кто-то есть!
— Ты че орешь, Саня? — я повернул голову туда, куда он смотрел, но никого не увидел. — Где? Кто? Я ничего не вижу.
— Там кто-то стоял за деревом, — Саша высунул голову в окно и смотрел назад. — Стоял и выглядывал.
— Хорош шутить, сейчас не до этого, — недовольно сказал ему я.
— Да я тебе серьезно говорю! — он закрыл окно и начал вглядываться в темноту ночного леса. — Вон, посмотри! Видишь то дерево впереди? Запомни его!
Я посмотрел туда и увидел дерево, немного повалившееся на бок, на стволе которого было несколько больших царапин.
«Хорошо, запомнил, — подумал я. — Посмотрим, Саня.»
— Давай включим радио, — снова прервал он тишину, длившуюся минуты две.
— Что ж тебе не сидится-то спокойно? — спросил я. — У тебя есть возможность взять и поспать... А ты ей не пользуешься.
— Не хочу я спать, — Саша начал переключать частоту на магнитоле, но везде были только помехи. — Что за фигня? Тут че, вообще ничего не ловит?
— Да успокойся ты, — сказал я. Он начал меня раздражать.
— Смотри! — закричал вдруг Саша. — Там кто-то бежит!
Я повернул голову и заметил между деревьями какое-то движение, но увидеть хотя бы приблизительно что это было я не смог. Это произошло очень быстро и было слишком темно.
— Ну что, видел? — воодушевленно спросил Саша.
— Да, — сказал ему я. — Но это мог быть олень или заяц. Издалека не видно.
— Да это же был человек! — с чувством утверждал он. — Ты че, не видел?
— Нет, — ответил я. — Откуда в глухом лесу глубокой ночью возьмутся люди? Зачем? Тем более в этом лесу...
— Откуда я знаю, зачем? — Саша отвернулся и стал дальше всматриваться в окно.
Мы проехали еще пару минут в тишине, а потом Саша снова потянулся к магнитоле и начал ее крутить, решив найти что-нибудь среди помех.
— Да оставь ты в покое радио, — раздраженно сказал я. — Ты уже надоел.
— Смотри-смотри! — вдруг крикнул он. — То самое дерево!
Я посмотрел и действительно увидел дерево, слегка повалившееся на бок, с теми же большими царапинами на стволе.
— Что за дела? — тихо спросил я, продолжая смотреть на это дерево, которое уже осталось позади. Саша не выключил магнитолу, из которой все это время доносились помехи.
— Тормози, твою мать! — заорал он мне в ухо. Я понял, что засмотрелся на дерево и не следил за дорогой. Посмотрев вперед, я увидел, что какой-то пацан перебежал дорогу прямо перед машиной и скрылся в лесу. Он был одет в какие-то серые тряпки и что-то нес в руках, похоже, плюшевую игрушку. Я затормозил и повернул руль в сторону. Проехав еще несколько метров, машина остановилась.
— А ты мне не верил! Я же говорил, что видел кого-то! — сказал мне Саша.
— Кто это был? Что он тут делает? — тихо спросил я у него. Из магнитолы все еще раздавались звуки помех. Я выключил ее и прислушался.
— Поехали! Чего ты ждешь? — сказал Саша.
— Кто бы это ни был, возможно, ему нужна помощь.
— Наверное, это был мальчик, который выжил... из ума.
— Сейчас не время для шуток, Саня, — недовольно ответил я.
— Тогда жми на газ! — сказал он мне. — Какого черта мы стоим тут? Хочешь присоединиться к тем, кто здесь пропал?
Мы поехали дальше. Я постоянно смотрел по сторонам, ожидая увидеть еще кого-нибудь.
— Сколько нам еще ехать? — спросил Саша.
— Я не знаю, — устало сказал ему я. — Навигатор показывает какую-то фигню. По идее мы должны были проехать этот лес еще час назад...
— То есть, мы застряли тут?
— Ну мы же едем, — ответил я и снова увидел то дерево с царапинами. — Значит, скоро должны приехать...
— Похоже, мы уже и так присоединились к тем, кто пропал в этом лесу, — Саша смотрел в окно, прислонившись к нему лицом и ладонями. — Пока никого не вижу.
— Рано еще себя хоронить, — сказал я. — Может, тут специально сделано так, чтобы мы думали, что проезжаем одно и то же место...
— Ага, конечно. Привезли кучу одинаковых деревьев и рассадили их через каждые 2 километра, еще и расцарапали одинаково... Все для того, чтобы мы подумали именно так...
— Я пытаюсь найти хоть какое-то объяснение...
— Вот тебе мое объяснение: мы в заднице. Не надо было ехать через этот лес, если ты знал, что здесь пропадают люди.
Я печально вздохнул и посмотрел, сколько у нас еще бензина. Что если, он кончится раньше, чем мы выберемся отсюда? Проехав в тишине еще несколько минут, мы увидели дерево, к которому был прикреплен какой-то листок бумаги.
— Интересно, что там? — спросил Саша. — Записка от Слендермена?
— Этот юмор тут уже не к месту, — сказал я ему. — Надо подумать, что нам теперь делать.
— Ехать, — ответил он. — Какие тут могут быть еще варианты? Остановиться? Нет, спасибо.
Мы ехали дальше и увидели еще листы бумаги, прикрепленные к стволам деревьев. Их становилось все больше и больше.
— Стой, остановись ненадолго, — сказал Саша.
— Что? Зачем? — недовольно спросил я.
— Хочу взять один, посмотреть, что там.
— Ты рехнулся? — я посмотрел на него. Он глупо улыбался и пялился на эти бумажки на деревьях.
— Тебе же тоже интересно, — он вглядывался в окно, чтобы лучше рассмотреть их. — Я быстро выйду, возьму один и забегу назад. Пять секунд, даже меньше.
— Ладно, только быстро, — согласился я и остановил машину. Саша быстро открыл дверь, вышел наружу и начал срывать эти листки бумаги один за другим.
— Эй, хватит! — крикнул я ему. — Ты че, решил собрать их все? Давай заходи и поехали!
Он забежал в машину, закрыл дверь и мы поехали.
— Тут какие-то детские рисунки, — сказал Саша. — Смотри, девчонка какая-то...
Я мельком посмотрел на бумажки, которыми он шуршал. Обычный альбомный лист А4, на котором цветными карандашами была нарисована девочка. Ее руки и ноги были изображены в виде прямых черных линий, была пририсована и раскрашена желтым цветом юбка, с головы свисали длинные волосы, состоящие из нескольких тонких черточек. А на запястьях рук-палочек виднелись красные пятна, с которых свисали вниз красные капли-штрихи.
— Кажись, она вены себе перерезала, — прокомментировал рисунок Саша и отложил в сторону. — О, а этот похож на того пацана, который к нам под колеса недавно кинулся.
Я посмотрел на другой рисунок, который рассматривал Саша. Там был изображен мальчик, держащий в руках плюшевого кота. С этим пацаном тоже было не все в порядке — его шея была несколько раз обведена черным карандашом.
— Ты, кстати, заметил? — спросил Саша. — Когда тот пацан пробежал перед машиной, можно было увидеть, что у него на шее что-то болталось. Вроде как петля...
У меня все похолодело внутри. Я не понимал, как Саша может до сих пор сохранять спокойствие и говорить о таких вещах с оптимизмом.
— О, смотри, а это, похоже мы, — сказал он обычным голосом, будто мы рассматривали фотографии, сидя у себя дома.
Посмотрев на следующий рисунок, я увидел, что там изображена машина, внутри которой сидели двое людей, судя по всему — мы с Сашей. Я был изображен с рукой, поднятой на уровне своего лица, на которой были обрублены пальцы (виднелось 5 очень коротких палочек, которые были изрисованы красным карандашом). А вот у Саши были нарисованы штрихи-потеки из его глаз, а лицо застыло в крике.
— Получается, тебе пальцы отрубят, а мне — глаза выколят? — спросил он, все еще не теряя спокойного тона в голосе.
— Что тут происходит, черт возьми? — прошептал я и остановил машину. Мы сидели и смотрели на эти жуткие рисунки. На одном из них был нарисован мужчина, у которого отсутствовали ноги. Я пригляделся к его нарисованным глазам. Это были всего лишь две точки, поставленные черным карандашом, но несмотря на это мой страх начал расти, когда я начал вглядываться в них.
В этот момент раздался один стук в боковое стекло. Мы с Сашей дернулись и посмотрели туда. Я увидел девочку, которая прислонилась ладонями к стеклу, по которому стекала кровь, лившаяся из порезов на руках. На ее лице застыло выражение ужаса, а из рта раздавался хрип.
— Гони, твою мать! — заорал Саша. Я вдавил педаль газа в пол, и мы поехали.
— Какого черта?! — крикнул я, продолжая давить на полную, разгоняясь все быстрее.
— Напомни мне, чтобы я явился к тебе в кошмарах, если ты выберешься отсюда без меня! — крикнул Саша.
— Что за бред ты несешь?
— С отрубленными пальцами жить можно, а без глаз — не всегда.
— Хватит чушь пороть! — крикнул я.
— Все, хорош! Притормози! — закричал мне Саша. — Притормози, а то сейчас в аварию попадем!
Я понял, что он прав, и такими темпами мы точно врежемся, поэтому начал понемногу тормозить. Сбавив скорость примерно до 50 км/ч я перестал тормозить и поехал в таком темпе. Посмотрев на боковое стекло, я увидел, что оно заляпано кровью.
— Зачем мы поехали этой дорогой? — спросил Саша. — Ты знал, что тут пропадают люди, и все равно поехал здесь!
— Я же не знал, что тут происходит такая хрень! — сказал я. — Я думал, что мы быстро проедем тут и все!
— Можно попробовать поехать обратно, — Саша оглянулся и начал всматриваться назад. — Там, конечно, остались нас ждать пацан с девчонкой, но впереди, возможно, нас может встретить кто-нибудь похуже.
Я молча продолжал ехать и следил за дорогой. Хотелось выбраться отсюда, но ехать назад весь этот путь, учитывая, что там на нас могут напасть эти твари, очень не хотелось. К тому же не было никаких гарантий, что если мы поедем назад, то выбремся... Как и вперед...
— Ты слышишь? — вдруг спросил Саша. — Подожди. Притормози еще чуть-чуть.
Я еще немного сбавил скорость и стал прислушиваться. Сначала я ничего не слышал, но потом до меня донесся звук, похожий на хор нескольких голосов.
— Кто-то поет, — тихо проговорил Саша, открыл окно и высунулся туда, чтобы лучше прислушаться.
— Залезь обратно, Саня, — я дернул его за руку. — Выглядывать из окон сейчас — не лучшая идея, особенно учитывая рисунки, которые мы нашли.
— Ладно, — он залез назад и закрыл окно. Звуки пения нескольких голосов становились все громче. Саша всматривался в разные стороны, пытаясь понять, откуда исходят эти звуки, но их источник оказался впереди...
Я резко затормозил, когда увидел на дороге впереди группу людей.
— Что за... — прошептал Саша, когда увидел их. Это было не совсем пение, скорее завывание. Этих людей было около десяти. Каждый из них шел и бесперерывно завывал. Эти жуткие крики были полны боли и отчаяния, и звучали по-настоящему страшно. Но еще страшнее выглядели сами люди... Все их тела были повреждены и изувечены.
Там был и тот мужик без ног, который полз в нашу сторону на руках. Была и девочка, с рук которой капала кровь на асфальт. И тот мальчик с плюшевой игрушкой в руках, и еще несколько человек. Все они шли по дороге к нам и бесперерывно завывали.
Я начал разворачиваться, чтобы поехать обратно. Идея о том, чтобы вернуться в этот момент показалась мне лучшим из решений. Саша молча застыл и смотрел на людей на дороге, теперь ему было не до шуток. Развернувшись, я повел машину прочь от этих тварей. Мы поехали назад.
Я жал на педаль газа, не замечая, что набрал уже очень большую скорость. В тот момент меня это не сильно волновало.
— Что, Саня, уже шутить не выходит? — спросил его я, хотя мой голос дрожал от страха. — Саня, скажи что-нибудь!
Он сидел в ступоре, открыв рот, и не говорил ни слова.
— Саня, черт возьми! — крикнул я. — Прикалываешься!?
Он не отвечал, а мне нужно было следить за дорогой.
Мы неслись с огромной скоростью, когда внезапно я услышал голос сзади себя, который прошептал:
— Высадите меня здесь.
Я посмотрел в зеркало и увидел девчонку на заднем сиденье, которая смотрела прямо мне в глаза. Я испугался и отвлекся на нее, поэтому машину немного занесло в бок, а на такой большой скорости я не смог ничего сделать... Мы зацепили дерево, после чего налетели на кочку, машину перевернуло, и я потерял сознание.
Очнулся я уже в больнице, где и узнал, что Саши больше нет. Он погиб, когда осколки стекла вонзились в его глаза. Мне отрубило пальцы на правой руке, еще я получил сотрясение и несколько переломов, но смог выжить. Мы попали в аварию совсем рядом с тем местом, где погибла девочка год назад, которая просила нас высадить ее там. Когда я вышел с больницы, то начал искать информацию об этом месте. Я узнал некоторых жертв аварий и происшествий, которых видел там тогда. Теперь к ним присоединился и Саша...
Я не забыл, что ты просил меня напомнить тебе... Но могу сказать, что мне и так теперь почти каждый день снится сон, как мы с тобой едем по той лесной дороге ночью. В этом сне ты всегда, улыбаясь, смотришь на меня без глаз и просишь остановиться около той девчонки...
Ночь блуждающих огней | Страшные истории
Ночь блуждающих огней
Ночь блуждающих огней поистине удивительное время. На чистом небе становятся отлично различимы далекие планеты, выстроившиеся в сложную геометрическую форму. Полная луна... Показать полностью освещает каждую травинку в округе, давая рассмотреть мельчайшие подробности застывшей, словно во сне, природы. Блуждающие огни появляются то тут то там, на одну ночь просыпаясь от своей пятилетней спячки. Они поднимаются из рыхлой земли на свободные просторы, чтобы к утру, с первыми петухами растворится в воздухе.
В самую долгую ночь, в середине жаркого лета, когда погасшие звезды поднимаются откуда-то из недр земли, настает особое время. Дивная пора чудес и кошмаров, злодеев и героев, трусов и храбрецов. В эти моменты крупные города ощериваются пиками, пыхтя и тыкая их во все стороны. Доведенные до ужаса часовые на стенах вглядываются воспаленными глазами в окружающее пространство, тонущее в лунном свете.
Маленькие деревни прячутся за добротным частоколом, за наемниками, удачно оказавшимися рядом, за крестами и чесноком. Благоразумные люди баррикадируют двери, заколачивают окна, осыпают пороги солью и до утра жгут свечи, освещая каждый темный уголок дома. Все знают, что вместе с блуждающими огнями из самых глубоких пещер и непроходимых болот, из скопищ теней и забытых катакомб на волю выходит все мыслимое и немыслимое. В своих крепких домах, за дубовыми дверьми все знают, что мир в эту ночь принадлежит не только людям.
Не встретить в этот час на тропинках усталых путников, на полянах не жжет костры молодняк, даже самые завалявшиеся пьяницы, не показывают на улицы носу. Только сильнейшие эмоции могут выставить человека за дверь в такие моменты. Отчаянные ищущие, вечно страждущие, жаждущие знаний волшебники, одержимые сектанты, изнывающие по золоту бедняки. Они не запираются за крепкими засовами, не подпирают двери шкафами. Их пути иные, известные только им, зачастую обрываются в чьих-то желудках. Истерзанные тела находят днем, когда солнечный свет выхватывает из тьмы обглоданные скелеты и оторванные конечности. Но это будет днем. Сейчас, предвкушающие свою победу, мнящие себя способными справится, они бродят по пустым дорогам и глухим лесам, вырисовывая свой узор на полотне очередной Ночи Блуждающих Огоньков.
Один из темных силуэтов, дерзнувший бросить вызов сегодня привлекает особое внимание. Хрупкая с виду человеческая фигурка упрямо бредет по лесной дороге, нервно поглаживая распятие. Молодой мужчина, ведомый чувством гораздо более сильным, чем жажда власти, знаний или золота. Беспокойная душа, жаждущая отмщения. Пот стекает струйками, застилает взор, заставляя смахивать его нервными пассами рук. Длинные, сальные волосы висят клоками, обрамляя изуродованное шрамом лицо. Он старается не дышать, ступая с пятки на носок, крадясь к своей цели как кошка. В такую ночь, когда каждый зверь забился в самую глубокую нору, прятаться бесполезно. Человеческое тело, даже подготовленное всегда издает шум, слышимый всем на многие версты вокруг.
Мужчина вздрогнул, когда впереди показалась обычная с виду крестьянская повозка. Старая, разваливающая телега из потемневшего от времени дерева. Запряженная в нее кобыла явно доживала свои последние дни. Колеса скрипели так, словно тысячи лет не видели смазки. Это нисколько не смущало возницу. Его испещренное морщинами лицо уже было ясно видно путнику. Старик был еще крепкий, привычно погонял кобылу и тихо напевал какую-то песню на неизвестном языке. Ее слова в опустевшем лесу раздавались как гром. Мужчина не стал сходить с тропы. Быстрые ноги не спасут от Собирателя Костей, а вот крепкий разум, не поддающийся панике, вполне может.
Когда старая кляча была совсем близко повозка резко остановилась. Лошадь дыхнула прямо в лицо скитальцу, ее смрадное дыхание откинуло назад его слипшиеся волосы. Слишком умные для лошади черные глаза внимательно следили за каждым его движение. Из пасти на землю капала вязкая, белая слюна больше напоминающая окрашенную смолу. Старик тоже подобрался, на его оголенных предплечьях толстыми червями набухли вены. Пение он тоже прекратил.
— Здравствуй, отец. – Лицо парня расплылось в улыбке. – Не подвезешь усталого путника?
— Отчего же не подвезти доброго человека. – Старик говорил с явным недовольством. Казалось, что слова причиняют ему физическую боль. – Запрыгивай сзади, в телегу, там места как не крути больше.
— Нет, отец, давай с тобой сяду. – Парень напрягся, взглядом скользнув по накрытым дырявой мешковиной костям в телеге. – Дорога неблизкая до деревни, поболтаем.
— Ну садись коль душа желает. – Возница был открыто раздражен поведением путника, но немного подвинулся, освободив место на скамье.
Парень не медля запрыгнул, и телега снова двинулась в путь. Конечно, ехать в повозке Собирателя Костей не пожелаешь и врагу. Такие путешествия сняться людям в кошмарных снах. Но пока ты сидишь рядом со своим страшным попутчиком, а не валяешься сзади, под мешковиной, шансы спастись есть.
— И что ты делаешь ночью посреди леса? В такое время это бывает опасно – Речь возницы прервалась истерическими смешками. Старая кобыла вторила ему тихим ржанием. Сладковатый запах разложения щекотал нос.
— О чем ты, старик? Чего мне бояться? Я молод и силен, крест защитит мою душу, а меч спасет сердце. – Парень вынул из ножен клинок, молнией блеснувший в лунном свете. Возница перестал смеяться и вперился в парня взглядом из под кустистых бровей.
— Водятся в наших лесах такие звери, что не спасет от них ни крест ни сталь. Чай и сам слышал.
— Господь с тобой старый! Это же что за чудовища тут такие бродят? Да и разве можно повстречать такое чудо-юдо на глухой лесной дороге? Не дури голову. – Парень с досадой отметил, что ладони его покрываются холодным, склизким потом.
— Одно из них сидит рядом с тобой. – Голос старика звучал глухо, замогильно. Морщины резко стали более глубокими, глаза подернулись пеленой, появились бельма. На крепких запястьях начала гнить плоть, обнажая пожелтевшие от времени кости. Губы отпали, оставив на своем месте только черную впадину рта в обрамлении кривых, черных зубов.
Парень покрепче сжал эфес, в голове набатом начали стучать молитвы и древние поверья. Все естество изнывал от ужаса, кричало о необходимости бежать прямо сейчас или как минимум сражаться за свою жизнь. Желание было настолько сильное, повелевающее и властное, что путник едва ему не поддался. Постепенно отодвигаясь от старика, загипнотизированный его оскалом, который становился все шире и шире он неудачно дернул рукой, загнав в палец занозу. Боль всегда отрезвляет. Старое дерево, разорвавшее плоть опрокинуло на сознание ушат холодной воды. Паника ушла как и не бывало
— Худо тебе отец что ли? Ты приляг отдохни сзади, давай я сам поведу.
Голос парня дрожал, но в нем на секунду прозвучало искреннее беспокойство. Он осторожно положил руку на вожжи. Старик хрипло рассмеялся и дернул руками. Старая кляча резко свернула с дороги и понеслась галопом прямо в чащу, чудом лавируя между деревьями. При очередном крутом повороте парень вылетел со своего места, скользкие от пота руки не удержали. В голове от удара расцвели мириады ярких цветков, сознание начало падать в пустоту. А по лесу дальше неистово неслась черная телега, унося вместе с собой хриплый старческий смех и вторящее ему надрывное, лошадиное ржание.
Опасно выпадать из телеги на полном ходу в дремучем лесу. Но еще опаснее лежать без сознания в Ночь Блуждающих Огоньков. Парень поднялся с тихим стоном. В голове стоял звон сотен церковных колоколов, взгляд был замутнен. Боль огненными вспышками разрывала голову на части, горячая кровь заливала глаза. Он был жив, но ненадолго, если не продолжит свой путь. Шатаясь, он брел между деревьев, постоянно опираясь на них, падая и меняя маршрут. Звон постепенно утихал, зрение возвращалось. Пляшущие перед глазами яркие огни постепенно исчезали, давая возможность отличить реальность от вымысла. Осознал себя ночной скиталец только на лесной поляне, подходя к большому костру, над которым весело бурлил котелок с чем-то аппетитно пахнущим. Кругом у костра кто-то сидел, ровно на таком расстоянии, чтобы свет огня едва выхватывал их силуэты.
— Добрые люди, погреться разрешите? – Голос путника звучал сипло, но все еще достаточно уверенно. Головная боль постепенно сходила на нет. Несколько долгих минут сидящие возле костра не реагировали на его вопрос, продолжая свое неподвижное бдение.
— Присаживайся, коль пришел. – Внезапно тишину прервал мужской голос. Силуэт в отдалении немного шевельнулся. – Не бойся, не обидим. Взамен только утоли любопытство господ. Кто такой? Куда идешь?
— Меня зовут Бревор, из деревни у Стригущих Гор, что за Моровыми полями. – Бревор осторожно присел на край светового круга, который давал огонь. – Я искал лесной народ, говорят, что их поселения отлично видны в эту дивную ночь.
— Далеко ты зашел, Бревор из Стригущих Гор. Зачем тебе лесной народ? Они прячут свои дома не для того, чтобы их тревожили по пустякам.
Бревор достал из нагрудного кармана длинный дротик, и бросил его силуэту, от которого исходил голос. Мужчина поймал его на лету и поднесся его к костру, наклонился рассмотреть. Свет выхватил из теней его лицо. Вполне обычное и человеческое, только слишком вытянутое, как будто бы кожу натянули силой.
— Стригон, покровитель убийц, глаза в ночной глуши. – Глухо декламировал Бревор, угрюмо глядя в костер.
— Ты же не думал, что в Ночь Блуждающих Огней встретишь на лесной поляне охотников? – Стригон не отвлекаясь, вертел в руках дротик. – Ты получил место у костра из-за моего любопытства. Сбежавший от Собирателя Костей заслуживает внимания. Пусть это и просто мелкая мошка. – Зеленые глаза Стригона зловеще блеснули в отблесках пламени.
— Давайте сожрем – Рядом со Стригоном пришел в движение бесформенный силуэт, приобретающий форму весьма тучного мужчины. В своих толстых пальцах он держал свиной окорок, откусывая от него огромные куски своей пастью.
— Вонючке лишь бы что-то сожрать. – Мелодичный женский голос в таком месте был неожиданностью. – У нас так долго не было гостей. Мне надоели ваши отвратительные рожи. Я заберу его себе. – Свет костра осветил некогда красивое лицо женщины, совсем немного тронутое разложением. Осветил, прямо перед тем, как оно исчезло в тумане.
— Оставь свои фокусы при себе. В твоих туманах еще заблудится не один десяток. – Голос, больше похожий на громовой рокот раздался совсем рядом с Бревором. Говоривший тоже выдвинулся на свет костра. Это был крупный мужчина, с огромной рыжей бородой и карими пронзительными глазами. В зубах он держался дымящуюся трубку.
— Сожрем! Высосем костный мозг, раздробим череп. – Толстяк успел прикончить свиной окорок и достал откуда-то еще один. Его лицо было заляпано в жире и лоснилось в свете пламени. Когда он открывал рот, для того чтобы поглотить еще кусок виднелись крупные, черные зубы.
— Я обещал ему место у костра. Вы забыли, друзья, как следует принимать гостей. – Стригон выбросил дротик в огонь, видимо что-то решив для себя.
— Последним гостем здесь был Фрелон! И он молчит все эти сто лет! – В женском голосе явно сквозила обида. В ответ на ее слова в круг света дернулся было воин, в полном пластинчатом доспехе, но сдержал себя и спрятав меч в ножны снова ушел в тень.
— Я думаю, ты знаком, со всеми собравшимися. – Стригон повел головой . – Кроме Фрелона. Не советую вступать с ним в бой. Он человек, но прожил сотни лет и не проиграл ни одного боя.
— Как же он их проиграет, если рядом всегда Глаза Чащи. – Рыжебородый весело захохотал. – Он теперь даже бриться кинжалами может, что ему навредит?
— Он сам пошел на эту сделку. – Стригон нервно дернул плечами. – Мы уже это обсуждали. Его долг пока не выплачен. Грейся у нашего костра, Бревор из Стригущих Гор. Грей свои уцелевшие кости и проваливай. Не жди от нас дружелюбия при следующей встречи. Но помощь мы тебе оказать можем. Только есть ли у тебя чем заплатить? – Стригон засмеялся смехом, больше похожим на скрип веток на ветру.
— Что может человек предложить шабашу Ночи Блуждающих Огней? Я знаю опасность лесного народа, знаю правила, которые собираюсь нарушить. Я постараюсь сохранить свою жизнь и душу своими силами.
Силуэты вокруг пришли в движения. Из земли начали появляться блуждающие огоньки, показывающие истинные лица собеседников. Стала видна жабья морда болотного лорда, сгнившие черты повелительницы туманов, каменный профиль горного короля, деревянное лицо глаз из чащи. Потусторонний свет выхватывал из тьмы новых гостей, мелькнуло изъеденной язвами лицо господина мора, земля покрылась инеем от синего, истощенного тела морозной смерти. Самые смертоносные создания Ночи пировали вокруг Бревора, их сатанинский смех закрадывался прямо в душу, мешая его намерения и мысли в один порочный пласт. От истинного вида собеседников становилось дурно.
Бремор молча поклонился и не разворачиваясь пошел прочь от шумной компании. Рядом с ним летали блуждающие огоньки, услужливо освещая путь. Пусть и с негласного, но одобрения хозяина лесов он шел за своей местью.
Ночь блуждающих огней поистине удивительное время. На чистом небе становятся отлично различимы далекие планеты, выстроившиеся в сложную геометрическую форму. Полная луна... Показать полностью освещает каждую травинку в округе, давая рассмотреть мельчайшие подробности застывшей, словно во сне, природы. Блуждающие огни появляются то тут то там, на одну ночь просыпаясь от своей пятилетней спячки. Они поднимаются из рыхлой земли на свободные просторы, чтобы к утру, с первыми петухами растворится в воздухе.
В самую долгую ночь, в середине жаркого лета, когда погасшие звезды поднимаются откуда-то из недр земли, настает особое время. Дивная пора чудес и кошмаров, злодеев и героев, трусов и храбрецов. В эти моменты крупные города ощериваются пиками, пыхтя и тыкая их во все стороны. Доведенные до ужаса часовые на стенах вглядываются воспаленными глазами в окружающее пространство, тонущее в лунном свете.
Маленькие деревни прячутся за добротным частоколом, за наемниками, удачно оказавшимися рядом, за крестами и чесноком. Благоразумные люди баррикадируют двери, заколачивают окна, осыпают пороги солью и до утра жгут свечи, освещая каждый темный уголок дома. Все знают, что вместе с блуждающими огнями из самых глубоких пещер и непроходимых болот, из скопищ теней и забытых катакомб на волю выходит все мыслимое и немыслимое. В своих крепких домах, за дубовыми дверьми все знают, что мир в эту ночь принадлежит не только людям.
Не встретить в этот час на тропинках усталых путников, на полянах не жжет костры молодняк, даже самые завалявшиеся пьяницы, не показывают на улицы носу. Только сильнейшие эмоции могут выставить человека за дверь в такие моменты. Отчаянные ищущие, вечно страждущие, жаждущие знаний волшебники, одержимые сектанты, изнывающие по золоту бедняки. Они не запираются за крепкими засовами, не подпирают двери шкафами. Их пути иные, известные только им, зачастую обрываются в чьих-то желудках. Истерзанные тела находят днем, когда солнечный свет выхватывает из тьмы обглоданные скелеты и оторванные конечности. Но это будет днем. Сейчас, предвкушающие свою победу, мнящие себя способными справится, они бродят по пустым дорогам и глухим лесам, вырисовывая свой узор на полотне очередной Ночи Блуждающих Огоньков.
Один из темных силуэтов, дерзнувший бросить вызов сегодня привлекает особое внимание. Хрупкая с виду человеческая фигурка упрямо бредет по лесной дороге, нервно поглаживая распятие. Молодой мужчина, ведомый чувством гораздо более сильным, чем жажда власти, знаний или золота. Беспокойная душа, жаждущая отмщения. Пот стекает струйками, застилает взор, заставляя смахивать его нервными пассами рук. Длинные, сальные волосы висят клоками, обрамляя изуродованное шрамом лицо. Он старается не дышать, ступая с пятки на носок, крадясь к своей цели как кошка. В такую ночь, когда каждый зверь забился в самую глубокую нору, прятаться бесполезно. Человеческое тело, даже подготовленное всегда издает шум, слышимый всем на многие версты вокруг.
Мужчина вздрогнул, когда впереди показалась обычная с виду крестьянская повозка. Старая, разваливающая телега из потемневшего от времени дерева. Запряженная в нее кобыла явно доживала свои последние дни. Колеса скрипели так, словно тысячи лет не видели смазки. Это нисколько не смущало возницу. Его испещренное морщинами лицо уже было ясно видно путнику. Старик был еще крепкий, привычно погонял кобылу и тихо напевал какую-то песню на неизвестном языке. Ее слова в опустевшем лесу раздавались как гром. Мужчина не стал сходить с тропы. Быстрые ноги не спасут от Собирателя Костей, а вот крепкий разум, не поддающийся панике, вполне может.
Когда старая кляча была совсем близко повозка резко остановилась. Лошадь дыхнула прямо в лицо скитальцу, ее смрадное дыхание откинуло назад его слипшиеся волосы. Слишком умные для лошади черные глаза внимательно следили за каждым его движение. Из пасти на землю капала вязкая, белая слюна больше напоминающая окрашенную смолу. Старик тоже подобрался, на его оголенных предплечьях толстыми червями набухли вены. Пение он тоже прекратил.
— Здравствуй, отец. – Лицо парня расплылось в улыбке. – Не подвезешь усталого путника?
— Отчего же не подвезти доброго человека. – Старик говорил с явным недовольством. Казалось, что слова причиняют ему физическую боль. – Запрыгивай сзади, в телегу, там места как не крути больше.
— Нет, отец, давай с тобой сяду. – Парень напрягся, взглядом скользнув по накрытым дырявой мешковиной костям в телеге. – Дорога неблизкая до деревни, поболтаем.
— Ну садись коль душа желает. – Возница был открыто раздражен поведением путника, но немного подвинулся, освободив место на скамье.
Парень не медля запрыгнул, и телега снова двинулась в путь. Конечно, ехать в повозке Собирателя Костей не пожелаешь и врагу. Такие путешествия сняться людям в кошмарных снах. Но пока ты сидишь рядом со своим страшным попутчиком, а не валяешься сзади, под мешковиной, шансы спастись есть.
— И что ты делаешь ночью посреди леса? В такое время это бывает опасно – Речь возницы прервалась истерическими смешками. Старая кобыла вторила ему тихим ржанием. Сладковатый запах разложения щекотал нос.
— О чем ты, старик? Чего мне бояться? Я молод и силен, крест защитит мою душу, а меч спасет сердце. – Парень вынул из ножен клинок, молнией блеснувший в лунном свете. Возница перестал смеяться и вперился в парня взглядом из под кустистых бровей.
— Водятся в наших лесах такие звери, что не спасет от них ни крест ни сталь. Чай и сам слышал.
— Господь с тобой старый! Это же что за чудовища тут такие бродят? Да и разве можно повстречать такое чудо-юдо на глухой лесной дороге? Не дури голову. – Парень с досадой отметил, что ладони его покрываются холодным, склизким потом.
— Одно из них сидит рядом с тобой. – Голос старика звучал глухо, замогильно. Морщины резко стали более глубокими, глаза подернулись пеленой, появились бельма. На крепких запястьях начала гнить плоть, обнажая пожелтевшие от времени кости. Губы отпали, оставив на своем месте только черную впадину рта в обрамлении кривых, черных зубов.
Парень покрепче сжал эфес, в голове набатом начали стучать молитвы и древние поверья. Все естество изнывал от ужаса, кричало о необходимости бежать прямо сейчас или как минимум сражаться за свою жизнь. Желание было настолько сильное, повелевающее и властное, что путник едва ему не поддался. Постепенно отодвигаясь от старика, загипнотизированный его оскалом, который становился все шире и шире он неудачно дернул рукой, загнав в палец занозу. Боль всегда отрезвляет. Старое дерево, разорвавшее плоть опрокинуло на сознание ушат холодной воды. Паника ушла как и не бывало
— Худо тебе отец что ли? Ты приляг отдохни сзади, давай я сам поведу.
Голос парня дрожал, но в нем на секунду прозвучало искреннее беспокойство. Он осторожно положил руку на вожжи. Старик хрипло рассмеялся и дернул руками. Старая кляча резко свернула с дороги и понеслась галопом прямо в чащу, чудом лавируя между деревьями. При очередном крутом повороте парень вылетел со своего места, скользкие от пота руки не удержали. В голове от удара расцвели мириады ярких цветков, сознание начало падать в пустоту. А по лесу дальше неистово неслась черная телега, унося вместе с собой хриплый старческий смех и вторящее ему надрывное, лошадиное ржание.
Опасно выпадать из телеги на полном ходу в дремучем лесу. Но еще опаснее лежать без сознания в Ночь Блуждающих Огоньков. Парень поднялся с тихим стоном. В голове стоял звон сотен церковных колоколов, взгляд был замутнен. Боль огненными вспышками разрывала голову на части, горячая кровь заливала глаза. Он был жив, но ненадолго, если не продолжит свой путь. Шатаясь, он брел между деревьев, постоянно опираясь на них, падая и меняя маршрут. Звон постепенно утихал, зрение возвращалось. Пляшущие перед глазами яркие огни постепенно исчезали, давая возможность отличить реальность от вымысла. Осознал себя ночной скиталец только на лесной поляне, подходя к большому костру, над которым весело бурлил котелок с чем-то аппетитно пахнущим. Кругом у костра кто-то сидел, ровно на таком расстоянии, чтобы свет огня едва выхватывал их силуэты.
— Добрые люди, погреться разрешите? – Голос путника звучал сипло, но все еще достаточно уверенно. Головная боль постепенно сходила на нет. Несколько долгих минут сидящие возле костра не реагировали на его вопрос, продолжая свое неподвижное бдение.
— Присаживайся, коль пришел. – Внезапно тишину прервал мужской голос. Силуэт в отдалении немного шевельнулся. – Не бойся, не обидим. Взамен только утоли любопытство господ. Кто такой? Куда идешь?
— Меня зовут Бревор, из деревни у Стригущих Гор, что за Моровыми полями. – Бревор осторожно присел на край светового круга, который давал огонь. – Я искал лесной народ, говорят, что их поселения отлично видны в эту дивную ночь.
— Далеко ты зашел, Бревор из Стригущих Гор. Зачем тебе лесной народ? Они прячут свои дома не для того, чтобы их тревожили по пустякам.
Бревор достал из нагрудного кармана длинный дротик, и бросил его силуэту, от которого исходил голос. Мужчина поймал его на лету и поднесся его к костру, наклонился рассмотреть. Свет выхватил из теней его лицо. Вполне обычное и человеческое, только слишком вытянутое, как будто бы кожу натянули силой.
— Стригон, покровитель убийц, глаза в ночной глуши. – Глухо декламировал Бревор, угрюмо глядя в костер.
— Ты же не думал, что в Ночь Блуждающих Огней встретишь на лесной поляне охотников? – Стригон не отвлекаясь, вертел в руках дротик. – Ты получил место у костра из-за моего любопытства. Сбежавший от Собирателя Костей заслуживает внимания. Пусть это и просто мелкая мошка. – Зеленые глаза Стригона зловеще блеснули в отблесках пламени.
— Давайте сожрем – Рядом со Стригоном пришел в движение бесформенный силуэт, приобретающий форму весьма тучного мужчины. В своих толстых пальцах он держал свиной окорок, откусывая от него огромные куски своей пастью.
— Вонючке лишь бы что-то сожрать. – Мелодичный женский голос в таком месте был неожиданностью. – У нас так долго не было гостей. Мне надоели ваши отвратительные рожи. Я заберу его себе. – Свет костра осветил некогда красивое лицо женщины, совсем немного тронутое разложением. Осветил, прямо перед тем, как оно исчезло в тумане.
— Оставь свои фокусы при себе. В твоих туманах еще заблудится не один десяток. – Голос, больше похожий на громовой рокот раздался совсем рядом с Бревором. Говоривший тоже выдвинулся на свет костра. Это был крупный мужчина, с огромной рыжей бородой и карими пронзительными глазами. В зубах он держался дымящуюся трубку.
— Сожрем! Высосем костный мозг, раздробим череп. – Толстяк успел прикончить свиной окорок и достал откуда-то еще один. Его лицо было заляпано в жире и лоснилось в свете пламени. Когда он открывал рот, для того чтобы поглотить еще кусок виднелись крупные, черные зубы.
— Я обещал ему место у костра. Вы забыли, друзья, как следует принимать гостей. – Стригон выбросил дротик в огонь, видимо что-то решив для себя.
— Последним гостем здесь был Фрелон! И он молчит все эти сто лет! – В женском голосе явно сквозила обида. В ответ на ее слова в круг света дернулся было воин, в полном пластинчатом доспехе, но сдержал себя и спрятав меч в ножны снова ушел в тень.
— Я думаю, ты знаком, со всеми собравшимися. – Стригон повел головой . – Кроме Фрелона. Не советую вступать с ним в бой. Он человек, но прожил сотни лет и не проиграл ни одного боя.
— Как же он их проиграет, если рядом всегда Глаза Чащи. – Рыжебородый весело захохотал. – Он теперь даже бриться кинжалами может, что ему навредит?
— Он сам пошел на эту сделку. – Стригон нервно дернул плечами. – Мы уже это обсуждали. Его долг пока не выплачен. Грейся у нашего костра, Бревор из Стригущих Гор. Грей свои уцелевшие кости и проваливай. Не жди от нас дружелюбия при следующей встречи. Но помощь мы тебе оказать можем. Только есть ли у тебя чем заплатить? – Стригон засмеялся смехом, больше похожим на скрип веток на ветру.
— Что может человек предложить шабашу Ночи Блуждающих Огней? Я знаю опасность лесного народа, знаю правила, которые собираюсь нарушить. Я постараюсь сохранить свою жизнь и душу своими силами.
Силуэты вокруг пришли в движения. Из земли начали появляться блуждающие огоньки, показывающие истинные лица собеседников. Стала видна жабья морда болотного лорда, сгнившие черты повелительницы туманов, каменный профиль горного короля, деревянное лицо глаз из чащи. Потусторонний свет выхватывал из тьмы новых гостей, мелькнуло изъеденной язвами лицо господина мора, земля покрылась инеем от синего, истощенного тела морозной смерти. Самые смертоносные создания Ночи пировали вокруг Бревора, их сатанинский смех закрадывался прямо в душу, мешая его намерения и мысли в один порочный пласт. От истинного вида собеседников становилось дурно.
Бремор молча поклонился и не разворачиваясь пошел прочь от шумной компании. Рядом с ним летали блуждающие огоньки, услужливо освещая путь. Пусть и с негласного, но одобрения хозяина лесов он шел за своей местью.
Гость из вентиляции | Страшные истории
Гость из вентиляции
Недавно я стала обладательницей собственной двухкомнатной квартиры. Жилье, конечно, не новое, но прежняя хозяйка прожила там «без году неделю». Она продавала квартиру,... Показать полностью объясняя тем, что попалась работенка в другом городе получше.
Въехать мне сразу не удалось. Гоняли в командировки по работе, да и деньжат хотелось ещё немного поднакопить, чтобы сразу ремонт сделать да кое-что из мебели подкупить. Въехала, в общем, я через два месяца в отремонтированную квартиру. «Моё гнездышко» получилось очень уютным. Единственное, что портило общую обстановку — решетки от вентиляционной шахты. Они были почти в каждой комнате, кроме зала и ванной.
В первый же день ко мне пришла добродушная соседка с шарлоткой. Мы разговорились с ней, и всё хорошо вроде было, но как часы десять часов вечера показали, её как ветром сдуло. Ну что ж — стою я, мою посуду, напеваю песню, и тут слышу, что кто-то очень фальшиво урчит ту же мелодию где-то у меня над головой. Я глаза поднимаю — естественно, нет никого. Я воду выключила, звуки прекратились, а потом слышу, как что-то по вентиляционной шахте отползает. И звуки такие, что понятно — явно не кошка перебирается. Я посидела ещё немного на кухне, прислушиваясь — всё затихло.
Прошло несколько дней, этот случай стал забываться. Но гость из вентиляции напомнил о себе вновь, когда я однажды вечером снимала лак с ногтей. Жидкость для снятия лака у меня с ацетоном, поэтому я часто чихаю, пользуясь ею. Сижу я на пуфике перед трюмо, тщательно снимаю остатки старого лака и, естественно, чихаю. И тут за спиной у меня раздается «апчхи» с громогласным эхо. Быстро сообразив, что звуки исходят из вентиляционной шахты, я разворачиваюсь...
То, что я увидела, не лезло ни в какие рамки. На меня таращились два ярко-рыжих глаза. Девушка я не из робкого десятка — не цепенею и не немею от страха, — поэтому с диким воплем взмахом руки выплеснула содержимое флакончика прямо в глаза существу. Раздался дикий вопль, и я рванула за дверь квартиры к соседу-ветеринару.
Когда мы сняли решетку, то обнаружили, что находившееся там животное было больше всего похоже на крысу. Только огромную. У неё были острые клыки и длинный мощный хвост. Туловище было покрыто черной блестящей шерстью. Когти на лапах были вообще выдающихся размеров. Существо явно было мутантом или чем-то наподобие того — таких тварей природа не создавала...
Сосед ввел существу укол со снотворным. Сказал, что этот жилец вентиляционных шахт беспокоит их уже давно. То завывает ночью, а что ещё хуже, в последнее время стал кошек местных убивать да жильцам в квартиры подбрасывать. В общем, монстра сосед унес. А на следующий день сообщил, что убил его и выбросил тело на помойку. И всё было бы хорошо, вот только вчера мне на кухне вентиляционную решетку выбили, а на кафельном полу остались следы больших лап. Да и шорохи ночью возобновились — вот только кажется, что лап там больше стало. Да и дышит существо теперь как-то свирепо, с присвистом. А соседка та, что приходила ко мне с шарлоткой, вчера легла в больницу с нервным срывом.
Недавно я стала обладательницей собственной двухкомнатной квартиры. Жилье, конечно, не новое, но прежняя хозяйка прожила там «без году неделю». Она продавала квартиру,... Показать полностью объясняя тем, что попалась работенка в другом городе получше.
Въехать мне сразу не удалось. Гоняли в командировки по работе, да и деньжат хотелось ещё немного поднакопить, чтобы сразу ремонт сделать да кое-что из мебели подкупить. Въехала, в общем, я через два месяца в отремонтированную квартиру. «Моё гнездышко» получилось очень уютным. Единственное, что портило общую обстановку — решетки от вентиляционной шахты. Они были почти в каждой комнате, кроме зала и ванной.
В первый же день ко мне пришла добродушная соседка с шарлоткой. Мы разговорились с ней, и всё хорошо вроде было, но как часы десять часов вечера показали, её как ветром сдуло. Ну что ж — стою я, мою посуду, напеваю песню, и тут слышу, что кто-то очень фальшиво урчит ту же мелодию где-то у меня над головой. Я глаза поднимаю — естественно, нет никого. Я воду выключила, звуки прекратились, а потом слышу, как что-то по вентиляционной шахте отползает. И звуки такие, что понятно — явно не кошка перебирается. Я посидела ещё немного на кухне, прислушиваясь — всё затихло.
Прошло несколько дней, этот случай стал забываться. Но гость из вентиляции напомнил о себе вновь, когда я однажды вечером снимала лак с ногтей. Жидкость для снятия лака у меня с ацетоном, поэтому я часто чихаю, пользуясь ею. Сижу я на пуфике перед трюмо, тщательно снимаю остатки старого лака и, естественно, чихаю. И тут за спиной у меня раздается «апчхи» с громогласным эхо. Быстро сообразив, что звуки исходят из вентиляционной шахты, я разворачиваюсь...
То, что я увидела, не лезло ни в какие рамки. На меня таращились два ярко-рыжих глаза. Девушка я не из робкого десятка — не цепенею и не немею от страха, — поэтому с диким воплем взмахом руки выплеснула содержимое флакончика прямо в глаза существу. Раздался дикий вопль, и я рванула за дверь квартиры к соседу-ветеринару.
Когда мы сняли решетку, то обнаружили, что находившееся там животное было больше всего похоже на крысу. Только огромную. У неё были острые клыки и длинный мощный хвост. Туловище было покрыто черной блестящей шерстью. Когти на лапах были вообще выдающихся размеров. Существо явно было мутантом или чем-то наподобие того — таких тварей природа не создавала...
Сосед ввел существу укол со снотворным. Сказал, что этот жилец вентиляционных шахт беспокоит их уже давно. То завывает ночью, а что ещё хуже, в последнее время стал кошек местных убивать да жильцам в квартиры подбрасывать. В общем, монстра сосед унес. А на следующий день сообщил, что убил его и выбросил тело на помойку. И всё было бы хорошо, вот только вчера мне на кухне вентиляционную решетку выбили, а на кафельном полу остались следы больших лап. Да и шорохи ночью возобновились — вот только кажется, что лап там больше стало. Да и дышит существо теперь как-то свирепо, с присвистом. А соседка та, что приходила ко мне с шарлоткой, вчера легла в больницу с нервным срывом.
На тот свет через инет | Страшные истории
На тот свет через инет
Я до недавних пор любил лазить по разным чатам в Интернете болтать с людьми. С английским проблем не было, так что вполне сносно общался с иностранцами. Говорили обо всем... Показать полностью подряд, начиная от политики и заканчивая играми и фильмами. Однажды я наткнулся на сайт, который помимо обычного текстового чата давал еще возможность посмотреть на собеседника по веб-камере. Аналог знаменитой рулетки, только без регистрации. Думал, повеселюсь. Проведя на этом сайте где-то два часа, я встретил от силы девчонок 10. Остальные скучающие лица мужского пола разного возраста. Надоело, и решил я пойти спать, ибо организм уже требовал. На экране появился очередной собеседник. Ну ладно, последний и все, спать. Внезапно… с монитора на меня уставилось мое лицо, как будто в зеркало гляжу. Отражение отличалось тем, что было абсолютно лишено цветов. Поначалу я немного испугался, потом напечатал в чат.
— Забавно чел ты придумал, почти меня напугал.
— Да ладно. Это еще что. Можно и пострашнее сделать.
Мне стало интересно.
— Как же?
Вместо ответа он перевел камеру ниже. Стоит сказать, что в этом чате на мониторе высвечиваются два экрана: один показывает то, что снимает твоя камера, другой то, что камера собеседника. Он навел камеру на свой экран и получилось что он замкнул поток в петлю. Такое же можно сделать с зеркалами, если поставить их друг напротив друга, это называется зеркальный коридор.
И вот на моем мониторе в его экране выстроился такое же коридор из экранов. Учитывая задержку из-за плохого соединения, экраны выстраивались один внутри другого с периодом где-то в секунду.
— О круто. Я так тоже раньше делал с зеркалами. Говорят, так можно гадать и духов вызывать.
— Вроде того. Но с компом такое тоже работает. Проверь, если хочешь. Я подержу камеру.
Почему бы и нет, делать все равно было нечего. К тому же во всех этих духов и призраков я не верил.
— Ладно. Сколько смотреть надо?
— Двух минут хватит вполне.
Две минуты я смотрел в центр этого коридора и думал, что все это ерунда. Пока самый мелкий из видимых не стал абсолютно белым. Полностью. Потом все эти экраны один за другим стали белеть и, в конце концов, побелел самый большой. Бум! Весь мой монитор резко побелел, заставив зажмурить глаза, а затем погас. Комната погрузилась в темноту.
Ну вот, новому монитору пришел конец, отец голову открутит. Я потянулся, чтобы включить свет, но понял что рука вообще не двинулась. Ни на сантиметр. Повертел головой по сторонам никакой реакции. До меня запоздало дошла мысль, что тела своего вообще не чувствую, так же как и стула, на котором сидел. И это уже не моя комната. Свободное пространство. Вокруг все черное, просто чернота. Было ощущение, какое бывает при глубоком погружении, будто вода давит на уши.
Вдалеке замаячила какая-то белая точка. Она хаотично прыгала, оставляя за собой длинный шлейф. Попрыгав так немного, она повисла прямо передо мной.
— Чего тебе?
— Чего?
— Что тебе знать надо? Говори быстрее, я тороплюсь.
— Куда?
— Слушай, не твое дело. Спрашивай быстрее или катись отсюда, если спросить нечего.
— Эм…
В голову, если она и была, ничего не шло.
— Все надоело. Иди к черту.
Точка увеличилась до размеров футбольного мяча, а потом резко сжалась до жемчужины и с огромной скоростью пролетела через меня, где-то между глаз. Было чувство, что мне очень сильно ударили по голове и я полетел на пол. Падение было недолгим и, уткнувшись лицом в Его Ворсейшество Ковер Половой, я проснулся. В первую очередь проверил руки-ноги, вроде все цело. Монитор был включен и полностью исправен. В окошке чата висело сообщение:
— Хе, думаю тебе понравилось на том свете. Однажды ты туда вернешься, не забывай. Спокойной ночи!
Я до недавних пор любил лазить по разным чатам в Интернете болтать с людьми. С английским проблем не было, так что вполне сносно общался с иностранцами. Говорили обо всем... Показать полностью подряд, начиная от политики и заканчивая играми и фильмами. Однажды я наткнулся на сайт, который помимо обычного текстового чата давал еще возможность посмотреть на собеседника по веб-камере. Аналог знаменитой рулетки, только без регистрации. Думал, повеселюсь. Проведя на этом сайте где-то два часа, я встретил от силы девчонок 10. Остальные скучающие лица мужского пола разного возраста. Надоело, и решил я пойти спать, ибо организм уже требовал. На экране появился очередной собеседник. Ну ладно, последний и все, спать. Внезапно… с монитора на меня уставилось мое лицо, как будто в зеркало гляжу. Отражение отличалось тем, что было абсолютно лишено цветов. Поначалу я немного испугался, потом напечатал в чат.
— Забавно чел ты придумал, почти меня напугал.
— Да ладно. Это еще что. Можно и пострашнее сделать.
Мне стало интересно.
— Как же?
Вместо ответа он перевел камеру ниже. Стоит сказать, что в этом чате на мониторе высвечиваются два экрана: один показывает то, что снимает твоя камера, другой то, что камера собеседника. Он навел камеру на свой экран и получилось что он замкнул поток в петлю. Такое же можно сделать с зеркалами, если поставить их друг напротив друга, это называется зеркальный коридор.
И вот на моем мониторе в его экране выстроился такое же коридор из экранов. Учитывая задержку из-за плохого соединения, экраны выстраивались один внутри другого с периодом где-то в секунду.
— О круто. Я так тоже раньше делал с зеркалами. Говорят, так можно гадать и духов вызывать.
— Вроде того. Но с компом такое тоже работает. Проверь, если хочешь. Я подержу камеру.
Почему бы и нет, делать все равно было нечего. К тому же во всех этих духов и призраков я не верил.
— Ладно. Сколько смотреть надо?
— Двух минут хватит вполне.
Две минуты я смотрел в центр этого коридора и думал, что все это ерунда. Пока самый мелкий из видимых не стал абсолютно белым. Полностью. Потом все эти экраны один за другим стали белеть и, в конце концов, побелел самый большой. Бум! Весь мой монитор резко побелел, заставив зажмурить глаза, а затем погас. Комната погрузилась в темноту.
Ну вот, новому монитору пришел конец, отец голову открутит. Я потянулся, чтобы включить свет, но понял что рука вообще не двинулась. Ни на сантиметр. Повертел головой по сторонам никакой реакции. До меня запоздало дошла мысль, что тела своего вообще не чувствую, так же как и стула, на котором сидел. И это уже не моя комната. Свободное пространство. Вокруг все черное, просто чернота. Было ощущение, какое бывает при глубоком погружении, будто вода давит на уши.
Вдалеке замаячила какая-то белая точка. Она хаотично прыгала, оставляя за собой длинный шлейф. Попрыгав так немного, она повисла прямо передо мной.
— Чего тебе?
— Чего?
— Что тебе знать надо? Говори быстрее, я тороплюсь.
— Куда?
— Слушай, не твое дело. Спрашивай быстрее или катись отсюда, если спросить нечего.
— Эм…
В голову, если она и была, ничего не шло.
— Все надоело. Иди к черту.
Точка увеличилась до размеров футбольного мяча, а потом резко сжалась до жемчужины и с огромной скоростью пролетела через меня, где-то между глаз. Было чувство, что мне очень сильно ударили по голове и я полетел на пол. Падение было недолгим и, уткнувшись лицом в Его Ворсейшество Ковер Половой, я проснулся. В первую очередь проверил руки-ноги, вроде все цело. Монитор был включен и полностью исправен. В окошке чата висело сообщение:
— Хе, думаю тебе понравилось на том свете. Однажды ты туда вернешься, не забывай. Спокойной ночи!
Игра в лифт | Страшные истории
Игра в лифт
Как-то раз я наткнулся на описание игры в лифт. Она заключается в следующем: вы заходите в лифт, нажимаете на кнопки в определённом порядке и попадаете в «другой мир».
Вот... Показать полностью пошаговая инструкция, если кому-то интересно.
_____________________________________________________________________________
Игра «Лифт в другой мир», также известная как «Игра в лифт», зародилась на корейском сайте. Кому-то этот сайт покажется знакомым — и не удивительно, ведь именно там лежит тот самый комикс (прим. переводчика: СКРИМЕР! Я чуть не умер). К сожалению, тот, кто публикует данную инструкцию, не говорит по-корейски, поэтому текст ниже — это адаптация, приближенная к оригиналу настолько, насколько возможно.
Играйте на свой страх и риск.
Игроки:
1 игрок — строго
Необходимые условия:
1 здание не ниже 10 этажей. Обязательно наличие лифта. Чтобы сыграть в игру, все три условия должны быть выполнены
Инструкция:
Путь в другой мир:
1. Войдите в выбранное вами здание и зайдите в лифт на первом этаже в одиночку. Если в лифт заходит кто-то ещё, игра теряет смысл.
2. Нажмите кнопку четвёртого этажа.
3. Когда лифт доедет до четвёртого этажа, не выходите. Вместо этого нажмите кнопку второго этажа.
4. Доехав до второго этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку шестого этажа.
5. Доехав до шестого этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку второго этажа.
6. Доехав до второго этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку десятого этажа.
7. Доехав до десятого этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку пятого этажа.
8. Когда лифт доедет до пятого этажа, в него может зайти молодая женщина. Не смотрите на неё; не говорите с ней. Она не та, за кого себя выдаёт.
9. Нажмите кнопку первого этажа. Если после этого вместо первого этажа лифт отправился на десятый, значит, вы всё сделали верно. Если же лифт отправился на первый этаж, выйдите из него немедля. Не оглядывайтесь. И ничего не говорите.
10. Оказавшись на десятом этаже, вы можете либо выйти из лифта, либо остаться в нём. В первом случае, и если до этого на пятом этаже в лифт вошла женщина, она спросит у вас: «Куда вы?» НЕ отвечайте ей. НЕ смотрите на неё.
11. Первый и главный признак, который укажет вам, что вы прибыли в другой мир — это ваше полное одиночество. Там не будет никого кроме вас.
Возвращение:
В случае, если вы решите не выходить из лифта, доехав до десятого этажа:
1. Нажмите кнопку первого этажа. Если это не работает, то продолжайте нажимать на кнопку, пока не сработает.
2. Когда лифт доедет до первого этажа, выйдите из него немедля. Не оглядывайтесь. И ничего не говорите.
В случае, если вы решите выйти из лифта, доехав до десятого этажа:
1. Для возращения вы должны использовать тот же лифт, в котором приехали.
2. Когда вы вернётесь в лифт, нажмите на кнопки в той же последовательности, которая описана в шагах 2—8 первой части данной инструкции. По окончании лифт должен быть на пятом этаже.
3. Остановившись на пятом этаже, нажмите кнопку первого этажа. Лифт снова поедет на десятый. Нажмите на кнопку любого другого этажа, чтобы отменить подъём.
4. Достигнув первого этажа, выгляните за двери и осторожно осмотритесь. Если что-то не так — любая мелочь — НЕ ВЫХОДИТЕ из лифта. Вы можете покинуть лифт только после того, как убедитесь в том, что действительно вернулись в наш мир.
Примечания:
1. Этаж, на котором вы окажетесь, достигнув другого мира, будет практически идентичен тому, с которого вы изначально зашли в лифт, за исключением двух деталей: ни один источник света не будет работать, а единственным, что вы увидите далеко за окном здания, будет красный крест.
2. Некоторые очевидцы утверждают, что электронные устройства — телефоны, камеры, музыкальные проигрыватели и т. д. — не работают в другом мире.
3. Возможно, вернуться в наш мир будет труднее, чем кажется: вы можете заблудиться и забыть, из какого лифта вышли; может быть и такое, что при попытке подойти к лифту он будет отдаляться от вас всё дальше и дальше с каждым шагом, и т. п. Будьте бдительны.
4. Если посреди ритуала вы потеряете сознание, то, вероятнее всего, очнётесь у себя дома. Однако будьте осторожны и внимательно осмотритесь — «ваш» дом может оказаться чем-то иным.
Ещё раз о женщине с пятого этажа:
НЕ ГОВОРИТЕ с ней.
НЕ СМОТРИТЕ на неё.
Иначе она захочет оставить вас себе.
В этом самом «другом мире» кроме вас не будет ни души. Всё как полагается: над головой — кроваво-красное небо, далеко впереди — красный крест. Чтобы вернуться обратно в нашу реальность, нужно ещё раз нажать кнопки в том же порядке. Допустить ошибку при вводе последовательности — означает остаться там навечно. Неплохо, не так ли?
Ах да: на определённой стадии ритуала с одного из попутных этажей в лифт зайдёт женщина. Смотреть на неё настоятельно не рекомендуется, иначе она — цитирую — «захочет оставить вас себе».
Что это значит? А чёрт его знает.
Итак, через пару месяцев после того, как я узнал про эту игру, меня ни с того ни с сего угораздило вспомнить о ней посреди рабочего дня.
Согласно правилам, совершать ритуал нужно строго в одиночку. Если взять с собой кого-то ещё, или если кто-то прервёт процесс, то ничего не получится. Ещё одно правило требует, чтобы здание, в котором вы находитесь, было как минимум десятиэтажным.
Продолжу. Пятница, работа. Я вдруг вспомнил про игру. Каких-то особых планов на выходные у меня не намечалось, поэтому я решил приехать в офис в субботу, чтобы испытать страшилку на практике. Если что-то и пробовать, то в знакомой обстановке. К тому же, в субботу здесь никого нет, так что никто не помешает.
Субботним утром я приехал, припарковал машину и вошёл в здание.
Софи, девушка на ресепшене, поприветствовала меня и удивилась, что я заявился в выходной. В ходе короткого разговора я убедился, что кроме меня никто не приходил. Так, пока всё как надо.
Я вошёл в лифт, достал телефон и открыл план.
Пожалуй, стоит упомянуть, что последняя кнопка в последовательности — кнопка первого этажа. Если всё сделать правильно, то вместо того, чтобы поехать вниз, лифт тронется вверх.
Первая попытка не увенчалась успехом: криворукий я умудрился облажаться на полпути.
Бля.
Чтобы начать ритуал заново, я нажал на кнопку первого этажа. Выйдя из лифта, я заверил изумлённую Софи, что, мол, подумал, что оставил ключи от офиса в машине, но по дороге нащупал их в кармане.
Вернувшись в лифт, я быстро проделал всё необходимое и вновь нажал на кнопку под номером «1». К моему разочарованию, лифт не отправился в сторону десятого этажа, а поехал вниз, как и полагается любому нормальному лифту.
И никаких странноватых женщин.
Я вышел на первом этаже и начал придумывать, как оправдаться перед Софи за то, что появляюсь там второй раз за пять минут.
Однако меня ждал сюрприз: за ресепшеном сидел мужчина. Сидел в самом прямом смысле слова — абсолютно неподвижно, устремив отстранённый взгляд в пустоту.
— Э-э-э… Здравствуйте. А где Софи? — промямлил я.
Он медленно повернулся в мою сторону и покачал головой.
И что это должно было значить?
— Она отошла? — спросил я с комом в горле.
Он опять покачал головой. Его рот был раскрыт, но никакого звука от него не исходило.
Да твою ж мать!
Решив, что с меня хватит, я было направился домой, но, лишь выйдя из здания, замер в недоумении.
Небо было совершенно чёрным — ни одной звёздочки. Стояла полуночная темнота.
Но это же невозможно! Буквально за десять минут до этого часы показывали 11 утра. Я взглянул на экран телефона: сигнал пропал, но время было 11:10.
Я спешно зашагал в сторону парковки — она оказалась пустой. Моей машины там не было.
Так, спокойно. Единственное разумное объяснение: игра сработала.
Но то, что происходило, совсем не сходилось с описанием. Небо не было красным, вдали не стоял красный крест, и я вовсе не был один. Помимо меня был как минимум тот хрен за стойкой.
Немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что другого способа вернуть всё на круги своя, кроме как проделать весь ритуал снова, не было.
Я зашёл обратно в здание и вновь застыл: за стойкой сидел уже другой мужчина.
Он повернулся ко мне и улыбнулся. И — поверьте мне на слово — то была далеко не улыбка Моны Лизы. Она была уж слишком широкая для человека, и в ней недоставало многих зубов.
Должно быть, у меня достаточно упругий мочевой пузырь — штаны пока были сухими.
Стараясь не смотреть в сторону непонятного мужика, я зашёл в тот же самый лифт. Это тоже одно из правил.
Я последовал инструкции и, как только я собрался нажать на кнопку первого этажа, лифт вдруг остановился на четвёртом.
Двери открылись, и внутрь зашёл мужчина.
Так, может, я и не гений, но у меня хватило ума не нарушать условия, которые были чёрным по белому прописаны в тексте инструкции. Не смотреть, не говорить. Пусть там и заверяли, что это будет женщина и что зайдёт она на пятом, а не на четвёртом. Может, то и была женщина, но я не собирался ощупывать незнакомцу пах с целью это проверить.
Я уставился себе под ноги.
— Привет, — прошипел он. — Как дела?
Лифт поехал вверх.
«Чёрт, — подумал я. — Надо ведь вниз».
На десятом этаже мы остановились, и непонятный пассажир вышел.
— Приятного дня! — бросил он уходя.
— И вам, — сказал я инстинктивно.
Блядь!
Джентльмен хуев!
Мужчина обернулся и быстро зашагал в обратную сторону. Я со всей силы долбанул по кнопке «Закрыть двери», и они сошлись как раз в тот момент, когда мужчина подошёл к ним почти вплотную. Лифт двинулся вниз, и было слышно, как этот тип колотит в двери с другой стороны.
Успев помолиться всем богам, которых мне удалось вспомнить, я вышел на первом этаже.
— О, привет ещё раз! — сказала мне Софи с некоторым недоумением в голосе.
Я просто вылупился на неё и простоял так несколько секунд.
Софи немного покраснела:
— Что-то не так?
— Ой, да нет, всё нормально. Мне срочно надо домой, — пропыхтел я.
И рванул прочь из здания, оставив за спиной ошарашенную Софи.
Небо снова стало светлым, и моя машина была на месте. Я приехал домой и забежал к себе в комнату.
Клянусь — весь интернет облазил в поисках хоть какой-нибудь дополнительной информации об этой чёртовой игре. Хоть я и нашёл кучу рассказов других людей, среди них не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало то, что я пережил. В какой-то момент поиски пришлось оставить.
Чтобы я ещё раз попробовал один из этих придурошных паранормальных ритуалов? Да ни за что. И вам того же советую.
Оставайтесь сильными и берегите себя. И ещё — ходите лучше по лестнице. Для здоровья полезно.
Автор: darkinferno07
Перевод: Timkinut
Оригинал: After reading about the Elevator game here, I decided to play it.
Как-то раз я наткнулся на описание игры в лифт. Она заключается в следующем: вы заходите в лифт, нажимаете на кнопки в определённом порядке и попадаете в «другой мир».
Вот... Показать полностью пошаговая инструкция, если кому-то интересно.
_____________________________________________________________________________
Игра «Лифт в другой мир», также известная как «Игра в лифт», зародилась на корейском сайте. Кому-то этот сайт покажется знакомым — и не удивительно, ведь именно там лежит тот самый комикс (прим. переводчика: СКРИМЕР! Я чуть не умер). К сожалению, тот, кто публикует данную инструкцию, не говорит по-корейски, поэтому текст ниже — это адаптация, приближенная к оригиналу настолько, насколько возможно.
Играйте на свой страх и риск.
Игроки:
1 игрок — строго
Необходимые условия:
1 здание не ниже 10 этажей. Обязательно наличие лифта. Чтобы сыграть в игру, все три условия должны быть выполнены
Инструкция:
Путь в другой мир:
1. Войдите в выбранное вами здание и зайдите в лифт на первом этаже в одиночку. Если в лифт заходит кто-то ещё, игра теряет смысл.
2. Нажмите кнопку четвёртого этажа.
3. Когда лифт доедет до четвёртого этажа, не выходите. Вместо этого нажмите кнопку второго этажа.
4. Доехав до второго этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку шестого этажа.
5. Доехав до шестого этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку второго этажа.
6. Доехав до второго этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку десятого этажа.
7. Доехав до десятого этажа, не выходя из лифта нажмите кнопку пятого этажа.
8. Когда лифт доедет до пятого этажа, в него может зайти молодая женщина. Не смотрите на неё; не говорите с ней. Она не та, за кого себя выдаёт.
9. Нажмите кнопку первого этажа. Если после этого вместо первого этажа лифт отправился на десятый, значит, вы всё сделали верно. Если же лифт отправился на первый этаж, выйдите из него немедля. Не оглядывайтесь. И ничего не говорите.
10. Оказавшись на десятом этаже, вы можете либо выйти из лифта, либо остаться в нём. В первом случае, и если до этого на пятом этаже в лифт вошла женщина, она спросит у вас: «Куда вы?» НЕ отвечайте ей. НЕ смотрите на неё.
11. Первый и главный признак, который укажет вам, что вы прибыли в другой мир — это ваше полное одиночество. Там не будет никого кроме вас.
Возвращение:
В случае, если вы решите не выходить из лифта, доехав до десятого этажа:
1. Нажмите кнопку первого этажа. Если это не работает, то продолжайте нажимать на кнопку, пока не сработает.
2. Когда лифт доедет до первого этажа, выйдите из него немедля. Не оглядывайтесь. И ничего не говорите.
В случае, если вы решите выйти из лифта, доехав до десятого этажа:
1. Для возращения вы должны использовать тот же лифт, в котором приехали.
2. Когда вы вернётесь в лифт, нажмите на кнопки в той же последовательности, которая описана в шагах 2—8 первой части данной инструкции. По окончании лифт должен быть на пятом этаже.
3. Остановившись на пятом этаже, нажмите кнопку первого этажа. Лифт снова поедет на десятый. Нажмите на кнопку любого другого этажа, чтобы отменить подъём.
4. Достигнув первого этажа, выгляните за двери и осторожно осмотритесь. Если что-то не так — любая мелочь — НЕ ВЫХОДИТЕ из лифта. Вы можете покинуть лифт только после того, как убедитесь в том, что действительно вернулись в наш мир.
Примечания:
1. Этаж, на котором вы окажетесь, достигнув другого мира, будет практически идентичен тому, с которого вы изначально зашли в лифт, за исключением двух деталей: ни один источник света не будет работать, а единственным, что вы увидите далеко за окном здания, будет красный крест.
2. Некоторые очевидцы утверждают, что электронные устройства — телефоны, камеры, музыкальные проигрыватели и т. д. — не работают в другом мире.
3. Возможно, вернуться в наш мир будет труднее, чем кажется: вы можете заблудиться и забыть, из какого лифта вышли; может быть и такое, что при попытке подойти к лифту он будет отдаляться от вас всё дальше и дальше с каждым шагом, и т. п. Будьте бдительны.
4. Если посреди ритуала вы потеряете сознание, то, вероятнее всего, очнётесь у себя дома. Однако будьте осторожны и внимательно осмотритесь — «ваш» дом может оказаться чем-то иным.
Ещё раз о женщине с пятого этажа:
НЕ ГОВОРИТЕ с ней.
НЕ СМОТРИТЕ на неё.
Иначе она захочет оставить вас себе.
В этом самом «другом мире» кроме вас не будет ни души. Всё как полагается: над головой — кроваво-красное небо, далеко впереди — красный крест. Чтобы вернуться обратно в нашу реальность, нужно ещё раз нажать кнопки в том же порядке. Допустить ошибку при вводе последовательности — означает остаться там навечно. Неплохо, не так ли?
Ах да: на определённой стадии ритуала с одного из попутных этажей в лифт зайдёт женщина. Смотреть на неё настоятельно не рекомендуется, иначе она — цитирую — «захочет оставить вас себе».
Что это значит? А чёрт его знает.
Итак, через пару месяцев после того, как я узнал про эту игру, меня ни с того ни с сего угораздило вспомнить о ней посреди рабочего дня.
Согласно правилам, совершать ритуал нужно строго в одиночку. Если взять с собой кого-то ещё, или если кто-то прервёт процесс, то ничего не получится. Ещё одно правило требует, чтобы здание, в котором вы находитесь, было как минимум десятиэтажным.
Продолжу. Пятница, работа. Я вдруг вспомнил про игру. Каких-то особых планов на выходные у меня не намечалось, поэтому я решил приехать в офис в субботу, чтобы испытать страшилку на практике. Если что-то и пробовать, то в знакомой обстановке. К тому же, в субботу здесь никого нет, так что никто не помешает.
Субботним утром я приехал, припарковал машину и вошёл в здание.
Софи, девушка на ресепшене, поприветствовала меня и удивилась, что я заявился в выходной. В ходе короткого разговора я убедился, что кроме меня никто не приходил. Так, пока всё как надо.
Я вошёл в лифт, достал телефон и открыл план.
Пожалуй, стоит упомянуть, что последняя кнопка в последовательности — кнопка первого этажа. Если всё сделать правильно, то вместо того, чтобы поехать вниз, лифт тронется вверх.
Первая попытка не увенчалась успехом: криворукий я умудрился облажаться на полпути.
Бля.
Чтобы начать ритуал заново, я нажал на кнопку первого этажа. Выйдя из лифта, я заверил изумлённую Софи, что, мол, подумал, что оставил ключи от офиса в машине, но по дороге нащупал их в кармане.
Вернувшись в лифт, я быстро проделал всё необходимое и вновь нажал на кнопку под номером «1». К моему разочарованию, лифт не отправился в сторону десятого этажа, а поехал вниз, как и полагается любому нормальному лифту.
И никаких странноватых женщин.
Я вышел на первом этаже и начал придумывать, как оправдаться перед Софи за то, что появляюсь там второй раз за пять минут.
Однако меня ждал сюрприз: за ресепшеном сидел мужчина. Сидел в самом прямом смысле слова — абсолютно неподвижно, устремив отстранённый взгляд в пустоту.
— Э-э-э… Здравствуйте. А где Софи? — промямлил я.
Он медленно повернулся в мою сторону и покачал головой.
И что это должно было значить?
— Она отошла? — спросил я с комом в горле.
Он опять покачал головой. Его рот был раскрыт, но никакого звука от него не исходило.
Да твою ж мать!
Решив, что с меня хватит, я было направился домой, но, лишь выйдя из здания, замер в недоумении.
Небо было совершенно чёрным — ни одной звёздочки. Стояла полуночная темнота.
Но это же невозможно! Буквально за десять минут до этого часы показывали 11 утра. Я взглянул на экран телефона: сигнал пропал, но время было 11:10.
Я спешно зашагал в сторону парковки — она оказалась пустой. Моей машины там не было.
Так, спокойно. Единственное разумное объяснение: игра сработала.
Но то, что происходило, совсем не сходилось с описанием. Небо не было красным, вдали не стоял красный крест, и я вовсе не был один. Помимо меня был как минимум тот хрен за стойкой.
Немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что другого способа вернуть всё на круги своя, кроме как проделать весь ритуал снова, не было.
Я зашёл обратно в здание и вновь застыл: за стойкой сидел уже другой мужчина.
Он повернулся ко мне и улыбнулся. И — поверьте мне на слово — то была далеко не улыбка Моны Лизы. Она была уж слишком широкая для человека, и в ней недоставало многих зубов.
Должно быть, у меня достаточно упругий мочевой пузырь — штаны пока были сухими.
Стараясь не смотреть в сторону непонятного мужика, я зашёл в тот же самый лифт. Это тоже одно из правил.
Я последовал инструкции и, как только я собрался нажать на кнопку первого этажа, лифт вдруг остановился на четвёртом.
Двери открылись, и внутрь зашёл мужчина.
Так, может, я и не гений, но у меня хватило ума не нарушать условия, которые были чёрным по белому прописаны в тексте инструкции. Не смотреть, не говорить. Пусть там и заверяли, что это будет женщина и что зайдёт она на пятом, а не на четвёртом. Может, то и была женщина, но я не собирался ощупывать незнакомцу пах с целью это проверить.
Я уставился себе под ноги.
— Привет, — прошипел он. — Как дела?
Лифт поехал вверх.
«Чёрт, — подумал я. — Надо ведь вниз».
На десятом этаже мы остановились, и непонятный пассажир вышел.
— Приятного дня! — бросил он уходя.
— И вам, — сказал я инстинктивно.
Блядь!
Джентльмен хуев!
Мужчина обернулся и быстро зашагал в обратную сторону. Я со всей силы долбанул по кнопке «Закрыть двери», и они сошлись как раз в тот момент, когда мужчина подошёл к ним почти вплотную. Лифт двинулся вниз, и было слышно, как этот тип колотит в двери с другой стороны.
Успев помолиться всем богам, которых мне удалось вспомнить, я вышел на первом этаже.
— О, привет ещё раз! — сказала мне Софи с некоторым недоумением в голосе.
Я просто вылупился на неё и простоял так несколько секунд.
Софи немного покраснела:
— Что-то не так?
— Ой, да нет, всё нормально. Мне срочно надо домой, — пропыхтел я.
И рванул прочь из здания, оставив за спиной ошарашенную Софи.
Небо снова стало светлым, и моя машина была на месте. Я приехал домой и забежал к себе в комнату.
Клянусь — весь интернет облазил в поисках хоть какой-нибудь дополнительной информации об этой чёртовой игре. Хоть я и нашёл кучу рассказов других людей, среди них не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало то, что я пережил. В какой-то момент поиски пришлось оставить.
Чтобы я ещё раз попробовал один из этих придурошных паранормальных ритуалов? Да ни за что. И вам того же советую.
Оставайтесь сильными и берегите себя. И ещё — ходите лучше по лестнице. Для здоровья полезно.
Автор: darkinferno07
Перевод: Timkinut
Оригинал: After reading about the Elevator game here, I decided to play it.
Памятка для сотрудников Диснея | Страшные истории
Памятка для сотрудников Диснея
Комфорт и безопасность наших гостей — главная задача персонала Диснея. Поэтому, все работники Дисней Уорлда обязаны следовать нижеприведенным правилам. Их... Показать полностью ненадлежащее исполнение будет наказываться наложением дисциплинарного взыскания.
• Спрашивайте наших гостей, можно ли взглянуть на сделанные ими фотографии. Будьте дружелюбны. Проверяйте фотографии на наличие странных явлений. Если вы смогли их обнаружить, свяжитесь со службой безопасности. Если понадобится, гостей можно отвлечь бесплатными сувенирами.
• Каждая седьмая фотография, сделанная на аттракционе «Динозавр», должна быть удалена. Если вас спросят, объясните, что это была техническая ошибка, и предложите талоны на быстрый проход.
• Слухи о наличии акул и крокодилов в «Лагуне» абсолютно безосновательны. Однако, плавать где-либо, кроме специально отведенных плавательных бассейнов на территории Диснея, не разрешается.
• Мертвые аллигаторы — это обычное явление на территории, прилегающей к «Лагуне». Просто эвакуируйте сектор, вызовите службу безопасности, и зафиксируйте, как много было съедено.
• Есть только один Микки. Если вы обнаружите второго Микки, проводящего автограф-сессию, проверьте, есть ли у него глазные отверстия. Все костюмы Диснея имеют глазные отверстия.
• Если вы не обнаружили глазные отверстия, не мешайте сессии, но запретите фотосъемку. После ее окончания незамедлительно вызовите службу безопасности.
• Если вы заметили второго Микки неподалеку, заманите его в туннели. Именно для этого там есть утки. Сразу же покиньте место и не оглядывайтесь.
• Сотрудники службы безопасности Дисней Уорлда не носят специально маркированную одежду. Если вы увидите кого-нибудь в футболке «Служба безопасности Диснея», немедленно закройте это сектор.
Соблюдая эти правила, вы сможете обеспечить для наших гостей безопасное и приятное путешествие в самое счастливое место на Земле. Поэтому будьте осведомлены, и будьте начеку.
Автор: TheRabidFangirl
Перевод: Hanabur
Комфорт и безопасность наших гостей — главная задача персонала Диснея. Поэтому, все работники Дисней Уорлда обязаны следовать нижеприведенным правилам. Их... Показать полностью ненадлежащее исполнение будет наказываться наложением дисциплинарного взыскания.
• Спрашивайте наших гостей, можно ли взглянуть на сделанные ими фотографии. Будьте дружелюбны. Проверяйте фотографии на наличие странных явлений. Если вы смогли их обнаружить, свяжитесь со службой безопасности. Если понадобится, гостей можно отвлечь бесплатными сувенирами.
• Каждая седьмая фотография, сделанная на аттракционе «Динозавр», должна быть удалена. Если вас спросят, объясните, что это была техническая ошибка, и предложите талоны на быстрый проход.
• Слухи о наличии акул и крокодилов в «Лагуне» абсолютно безосновательны. Однако, плавать где-либо, кроме специально отведенных плавательных бассейнов на территории Диснея, не разрешается.
• Мертвые аллигаторы — это обычное явление на территории, прилегающей к «Лагуне». Просто эвакуируйте сектор, вызовите службу безопасности, и зафиксируйте, как много было съедено.
• Есть только один Микки. Если вы обнаружите второго Микки, проводящего автограф-сессию, проверьте, есть ли у него глазные отверстия. Все костюмы Диснея имеют глазные отверстия.
• Если вы не обнаружили глазные отверстия, не мешайте сессии, но запретите фотосъемку. После ее окончания незамедлительно вызовите службу безопасности.
• Если вы заметили второго Микки неподалеку, заманите его в туннели. Именно для этого там есть утки. Сразу же покиньте место и не оглядывайтесь.
• Сотрудники службы безопасности Дисней Уорлда не носят специально маркированную одежду. Если вы увидите кого-нибудь в футболке «Служба безопасности Диснея», немедленно закройте это сектор.
Соблюдая эти правила, вы сможете обеспечить для наших гостей безопасное и приятное путешествие в самое счастливое место на Земле. Поэтому будьте осведомлены, и будьте начеку.
Автор: TheRabidFangirl
Перевод: Hanabur
Дед-глазовор | Страшные истории
Дед-глазовор
По нашему миру ходили страшные существа: призраки, чудовища и маньяки. Люди помирали каждую минуту, один за другим, и тела их так и оставались здесь, с нами: уродливые, неприятно... Показать полностью пахнущие, бесполезные. Когда мне было лет четырнадцать, я часто думал об этом как о неотвратимом кошмаре. А когда я повзрослел, мне стало как-то всё равно. Почти.
Я помню это так хорошо, как будто это было вчера. Особенно такие формулировки абсурдны, когда знаешь, что будет завтра, а может и через год. И даже через десять лет.
Я возвращался с уроков одним не очень ясным, но остро ощутимым днём. Школа постепенно отдалялась. Одноклассники всё ещё по-дурацки смеялись. Учителя всё ещё продолжали проповедовать доброжелательную педагогическую слепоту. Ужасно грязные уборные всё ещё постепенно поглощали уборщиц одну за другой. Но это забывалось почти со скоростью моей ходьбы; наверно, чтобы потом вспомниться снова.
Трава на газонах дремала болезненным сном. Я шагал, уткнувшись взглядом в её скопления, и думал о том, как мне трудно жить. Идей, как сделать жизнь лучше, не приходило: не получалось ни уехать далеко и навсегда, ни устроиться на ночную работу в свободное от школы время, ни уйти в себя. И даже отвлечься было сложно.
Я остановился на площадке у соседнего с моим дома. Я часто ходил туда гулять во времена детского сада. В воображении предстала та самая пора жутких сказок, которые нагоняли нежный и иногда жидкий страх. Весенние деревья прикрывали землю корявыми тенями. Было относительно тепло. Вокруг было полно детей разных возрастов.
— Ребята, а вы слышали? Историю вы знаете эту? Очень страшная! — То, с какими ораторскими эмоциями соседский мальчик это выговаривал, чуть ли не выкрикивал, заставило аж присесть на лишайный пенёк и немного послушать, если даже не присоединиться к разговору.
Я не знал, как звали этого мальчика, и про себя назвал его «Стивен Кинг от мира карусели». Я был старше его лет на пять, и не знаю, как впоследствии сложилась его судьба, но в памяти его лицо с возбуждённо-затуплённым взглядом осталось навсегда.
— Вы знаете, что бабка сдохла? Эта вот злобная. Зинаида… Как её… Которая метлой людей гоняла, всех кто ей не нравился.— Ну наконец-то… — протянула девочка, сидевшая прямо на земле рядом с моим пеньком. — Как же она меня бесила…
— Умерла и умерла, какое вам-то дело? — Толстый мальчик, который через двенадцать лет после разговора погибнет в случайной аварии, как всегда, старался выдавить безразличие. Он тоже сидел земле, иногда ёрзал, ещё больше пачкая штаны, и перебирал в руках кучу крышек от бутылок из-под газировки.
— Так вот, она не просто умерла. Её убили! Кто-то страшный в дом пришёл к ней, исколол ножом, как колбасу, украл глаза, — наверно, суп из них сварил, — и положил в постель, как будто ничего и не было! А она мёртвая лежит: в крови, без глаз. Вы представляете?!
— Не представляю. — Я сказал это, кажется, за всех. Все тоже в разных формах это подумали. Но я соврал: я хоть чуть-чуть — но представлял.
— …Я даже знаю, кто её убил. Вы думаете, что маньяк какой-то? Я считаю, это мистика прям жуткая! Короче… вот. «Дед-глазовор» зовут этого человека… или не человека, не знаю я, как правильно назвать. У него самого глаз нет — непонятно даже, чем он видит. Хотя выглядит, как дед обычный, но похож больше на труп: на зомби, или на бомжа. Он страшный, очень. — И мальчик сделал лицо настолько серьёзное, насколько мог, и даже понизил голос, дабы звучать зловеще: — Вы можете думать, он вас не найдёт. Но нет, он всех находит.
Я чуть было не встал с пенька и не ушёл. Но некая сила удержала — может, призрак со слишком тяжёлыми руками, а может — любопытство.
— Он на всех охотится, но только чаще всего — на стариков и старушек. Представьте: ваша бабушка вчера ходила по квартире с лёгкостью, а сегодня валяется и бредит. Это она чувствует, что Дед-глазовор близко, уже подсознательно. Вот и хочет умереть скорее, чтобы Дед ей слишком страшную смерть не устроил. Он же только на живых охотится, у мёртвых душа не страдает. А знаете, почему глаза крадёт? Потому что человек без глаз ужасно умирает — как же мы без зеркала души?.. Да, глаза — это зеркало души, если что, я читал. В ад люди попадают и ещё там мучаются бесконечно!
— Ты же говорил, что это существо ножом людей укалывает и этим убивает. А теперь про ад. Где логика?.. — Незнакомая девочка в ярко-розовых штанах отреагировала характерно для зрелой личности возраста десяти лет.
— Ну… Зинаида злая была, вот и дополнительное условие. Хорошим людям тело при смерти так не изуродуют.
Рассказчик явно потерял авторитет в глазах ребят.
— Ты реально веришь в ад какой-то там? Твоих существ потусторонних на Земле не существует, как бы.
— Врёшь ты всё, короче. Мы тебе не верим.
«Стивен Кинг» явно осознал, что запутался в своих историях, однако продолжил упорно пытаться хоть кого-то напугать. Было понятно: этот фантазёр в свои одиннадцать уже познал всё реальное и нереальное, притом второе в большей степени. И к тому времени, как я собрался уходить с площадки, монструозный «Дед» успел натворить ужасов похуже Бога, о котором я узнал из «Ветхого завета»; эту книгу почти столетнего издания я уже несколько недель хотел переставить в другое место, на полку в гостиной или в шкаф в комнате родителей. Я не знаю, почему у меня возникли именно такие ассоциации.
Дед обходил целые дома, больницы и убивал чуть ли не пачками. Он появлялся на окраинах города и иногда прятался в промозглой наштукатуренной тени подъездов, поджидая очередного беспомощного человека, который о его существовании даже не подозревал.
— А я… тоже страшного мужика видела.
Это говорила тихая девочка, которую я также неоднократно встречал во дворе. Она выходила чаще всего одна, либо с горбатой молчаливой матерью, которая всегда носила на голове рваный платок. Девочка эта мало говорила и много плакала. Спустя лет десять я случайно встречу её около ближайшей больницы, она окажется такой же тихой, но с более истощённым лицом и с более пустым взглядом.
— Он тоже был на зомби похож. Я тогда домой шла и его на дороге увидела. Не знаю, он за мной шёл или нет — но еле убежала. У него были волосы лохматые, толстые ноги… И куртка у него ещё, жёлто-коричневая, кожаная.
— Ну… значит, это дед-глазовор и был. Повезло тебе, что убежала.
— Всё равно не верю. Это всё бредятина. — Толстый мальчик оставался непреклонен.
...
Дом недалеко от насиженного пенька манил дырами окон и распахнутой двери, чуть ли не обнажая внутренность. Я не хотел туда возвращаться — там, на третьем этаже в квартире, лежала при смерти моя родная бабушка.
Когда я вошёл, захотелось отрубить себе органы чувств: обоняние, зрение, слух и даже то самое пресловутое «шестое».
— Бабушка, привет.
Я не думал, что она ответит внятно. Она застонала окривевшим голосом что-то на языке гортанного хрипения и боли.
— Нет, мама пока не приехала. У неё дела, понимаешь?
Объяснять что-то взрослому, — даже слишком взрослому, — человеку, как ребёнку, было трудно. Надо ли говорить, что я не был психологом?..
Родители действительно не возвращались домой несколько дней. Вроде как, они уехали по работе — по крайней мере, хотелось в это верить. И после их отъезда бабушка начала угасать ещё быстрее: уже по часам и минутам — но всё равно слишком долго по сравнению с тем, сколько длилась бы менее тяжкая смерть.
Немощное тело лежало бременем на кровати, и кровать скрипела от каждого движения руки, ноги, головы или расплывшегося бесформенного туловища. Подёрнутые резко выступившими венами руки путались в ветхом одеяле.
Бабушкины глаза всегда были внимательными и умели настойчиво вглядываться в каждого. Последние несколько месяцев стержень взгляда сначала согнулся, а потом и вовсе обломился. Радужка превратились в серо-голубое месиво, и единственной идеей в них стало желание наконец прекратить страдания. Но сейчас бабушка смотрела на меня осмысленно. Будто пыталась вычленить из потока своего сознания что-то, что хотела сказать мне — может быть, даже всю мою жизнь.
Может, я был в чём-то перед ней виноват, и она меня проклинала — я на всякий случай судорожно перебирал в уме все ситуации, в которых она могла на меня обидеться. Может, я сделаю много отвратительных вещей после того, как распрощаюсь с детством, но уже тогда будет всё равно; не мне — хотя бы ей.
Весь вечер она задыхалась, истекала слюной и хрипло сдавленно кричала. Я сидел у двери в её комнате, прижав ноги к груди. Под потолком колыхалась паутина и потрескивала лампочка в пыльной люстре. С наступлением вечера в окно перестал падать свет. Бабушка, обратив влажный взгляд в потолок, продолжала что-то бормотать одними лишь губами.
Ночью, уже ближе к утру, она перестала дышать. Я не спал, и я хорошо помню тогдашнее своё состояние: почти не было мыслей, вокруг витала пыль вместе с незримым страхом. Тихий холодный рассвет наползал на окно. Всё внимание привлекали зияющий рот и обмякшие старческие руки.
Я почти не услышал, как вернулись родители. Они тихо вошли в тёмное помещение, включили свет, подошли к мёртвой. Начали расспрашивать меня, что было всё это время, и когда произошла смерть. А потом они сокрушались из-за того, что опоздали — непонятно, насколько искренне.
...
Я ушёл к себе. Я заперся в комнате и включил свой тогдашний компьютер, чтобы отвлечься.
Вспомнилась соседка Зинаида. Не исключено, что она действительно умерла так загадочно, как не может постичь взрослый мозг — но зато может детский. Она была полной бабушкиной противоположностью. Бабушка вечно сидела дома, тихо спрятав внутри себя память о когда-то насыщенной жизни — Зинаида шаталась по улице, отвращая прохожих людей своим видом. Бабушка была доброй и разумной — Зинаида проклинала даже собственных детей. Видимо, именно таких обычно настигает сущность «Глазовора».
А ещё ясно в воображении возникла атмосфера самой рассказанной местным «Стивеном Кингом» истории. Представились бесконечные коридоры забытых домов престарелых, залитые кровью и топкой слизью вытекших глаз. Представилось, как достают голых жертв из смердящих постелей. Представилось то, как жертвы умирали от первородного, искривляющего пространство ужаса от созерцания хтонического «Деда»… или же из-за того, что «Дед» всаживал им ржавое лезвие перочинного ножа в мозг. Неважно.
Я подумал: «Если бог существует, какой-то большой, мудрый, суровый и непонятный — он сейчас однозначно рад новой душе, что постепенно поднимается к небу, только что оторвавшись от ржавой крыши. А если существует «Дед-глазовор» — он, прямо как мои родители, опоздал».
Я знал, что завтра вернусь в школу. И знал, что даже когда мальчик со двора перерастёт период поклонения глупым страшилкам — абсурдные легенды не перестанут рождаться, насыщенно и интересно жить и умирать, прямо как люди. И не перестанут будоражить воображение тексты, напечатанные пиксельными буковками на экране массивного старого монитора. Я в принципе любил читать, и в то время я иногда читал страшилки с грязно-белых страниц интернета. Спустя какое-то количество лет я разберу этот гигантский монитор, и в его объёмной оболочке с хриплым мурлыканием будет спать мой кот. А потом кота разорвут бродячие собаки. А потом собак по моему району начнут массово травить. Но это будет очень нескоро.
После-послезавтра я пойду на похороны. Мне всё так же будет четырнадцать лет, и будет у меня две пока ещё ходячие ноги и десять пока ещё присутствующих пальцев на руках. Будет пустая глазница солнца беспощадно пялиться сквозь листву. Откроется мне и моим родителям угрюмый морг, и будет краснеть тканевая подкладка в гробу под бледным старческим трупом.
Где-то там, ходя туда-сюда, от морга к церкви, от церкви к кладбищу и обратно, я в беспорядке увижу множество людей. И среди них ненароком промелькнёт странный мужчина средних лет в кожаной куртке коричнево-жёлтого цвета.
По нашему миру ходили страшные существа: призраки, чудовища и маньяки. Люди помирали каждую минуту, один за другим, и тела их так и оставались здесь, с нами: уродливые, неприятно... Показать полностью пахнущие, бесполезные. Когда мне было лет четырнадцать, я часто думал об этом как о неотвратимом кошмаре. А когда я повзрослел, мне стало как-то всё равно. Почти.
Я помню это так хорошо, как будто это было вчера. Особенно такие формулировки абсурдны, когда знаешь, что будет завтра, а может и через год. И даже через десять лет.
Я возвращался с уроков одним не очень ясным, но остро ощутимым днём. Школа постепенно отдалялась. Одноклассники всё ещё по-дурацки смеялись. Учителя всё ещё продолжали проповедовать доброжелательную педагогическую слепоту. Ужасно грязные уборные всё ещё постепенно поглощали уборщиц одну за другой. Но это забывалось почти со скоростью моей ходьбы; наверно, чтобы потом вспомниться снова.
Трава на газонах дремала болезненным сном. Я шагал, уткнувшись взглядом в её скопления, и думал о том, как мне трудно жить. Идей, как сделать жизнь лучше, не приходило: не получалось ни уехать далеко и навсегда, ни устроиться на ночную работу в свободное от школы время, ни уйти в себя. И даже отвлечься было сложно.
Я остановился на площадке у соседнего с моим дома. Я часто ходил туда гулять во времена детского сада. В воображении предстала та самая пора жутких сказок, которые нагоняли нежный и иногда жидкий страх. Весенние деревья прикрывали землю корявыми тенями. Было относительно тепло. Вокруг было полно детей разных возрастов.
— Ребята, а вы слышали? Историю вы знаете эту? Очень страшная! — То, с какими ораторскими эмоциями соседский мальчик это выговаривал, чуть ли не выкрикивал, заставило аж присесть на лишайный пенёк и немного послушать, если даже не присоединиться к разговору.
Я не знал, как звали этого мальчика, и про себя назвал его «Стивен Кинг от мира карусели». Я был старше его лет на пять, и не знаю, как впоследствии сложилась его судьба, но в памяти его лицо с возбуждённо-затуплённым взглядом осталось навсегда.
— Вы знаете, что бабка сдохла? Эта вот злобная. Зинаида… Как её… Которая метлой людей гоняла, всех кто ей не нравился.— Ну наконец-то… — протянула девочка, сидевшая прямо на земле рядом с моим пеньком. — Как же она меня бесила…
— Умерла и умерла, какое вам-то дело? — Толстый мальчик, который через двенадцать лет после разговора погибнет в случайной аварии, как всегда, старался выдавить безразличие. Он тоже сидел земле, иногда ёрзал, ещё больше пачкая штаны, и перебирал в руках кучу крышек от бутылок из-под газировки.
— Так вот, она не просто умерла. Её убили! Кто-то страшный в дом пришёл к ней, исколол ножом, как колбасу, украл глаза, — наверно, суп из них сварил, — и положил в постель, как будто ничего и не было! А она мёртвая лежит: в крови, без глаз. Вы представляете?!
— Не представляю. — Я сказал это, кажется, за всех. Все тоже в разных формах это подумали. Но я соврал: я хоть чуть-чуть — но представлял.
— …Я даже знаю, кто её убил. Вы думаете, что маньяк какой-то? Я считаю, это мистика прям жуткая! Короче… вот. «Дед-глазовор» зовут этого человека… или не человека, не знаю я, как правильно назвать. У него самого глаз нет — непонятно даже, чем он видит. Хотя выглядит, как дед обычный, но похож больше на труп: на зомби, или на бомжа. Он страшный, очень. — И мальчик сделал лицо настолько серьёзное, насколько мог, и даже понизил голос, дабы звучать зловеще: — Вы можете думать, он вас не найдёт. Но нет, он всех находит.
Я чуть было не встал с пенька и не ушёл. Но некая сила удержала — может, призрак со слишком тяжёлыми руками, а может — любопытство.
— Он на всех охотится, но только чаще всего — на стариков и старушек. Представьте: ваша бабушка вчера ходила по квартире с лёгкостью, а сегодня валяется и бредит. Это она чувствует, что Дед-глазовор близко, уже подсознательно. Вот и хочет умереть скорее, чтобы Дед ей слишком страшную смерть не устроил. Он же только на живых охотится, у мёртвых душа не страдает. А знаете, почему глаза крадёт? Потому что человек без глаз ужасно умирает — как же мы без зеркала души?.. Да, глаза — это зеркало души, если что, я читал. В ад люди попадают и ещё там мучаются бесконечно!
— Ты же говорил, что это существо ножом людей укалывает и этим убивает. А теперь про ад. Где логика?.. — Незнакомая девочка в ярко-розовых штанах отреагировала характерно для зрелой личности возраста десяти лет.
— Ну… Зинаида злая была, вот и дополнительное условие. Хорошим людям тело при смерти так не изуродуют.
Рассказчик явно потерял авторитет в глазах ребят.
— Ты реально веришь в ад какой-то там? Твоих существ потусторонних на Земле не существует, как бы.
— Врёшь ты всё, короче. Мы тебе не верим.
«Стивен Кинг» явно осознал, что запутался в своих историях, однако продолжил упорно пытаться хоть кого-то напугать. Было понятно: этот фантазёр в свои одиннадцать уже познал всё реальное и нереальное, притом второе в большей степени. И к тому времени, как я собрался уходить с площадки, монструозный «Дед» успел натворить ужасов похуже Бога, о котором я узнал из «Ветхого завета»; эту книгу почти столетнего издания я уже несколько недель хотел переставить в другое место, на полку в гостиной или в шкаф в комнате родителей. Я не знаю, почему у меня возникли именно такие ассоциации.
Дед обходил целые дома, больницы и убивал чуть ли не пачками. Он появлялся на окраинах города и иногда прятался в промозглой наштукатуренной тени подъездов, поджидая очередного беспомощного человека, который о его существовании даже не подозревал.
— А я… тоже страшного мужика видела.
Это говорила тихая девочка, которую я также неоднократно встречал во дворе. Она выходила чаще всего одна, либо с горбатой молчаливой матерью, которая всегда носила на голове рваный платок. Девочка эта мало говорила и много плакала. Спустя лет десять я случайно встречу её около ближайшей больницы, она окажется такой же тихой, но с более истощённым лицом и с более пустым взглядом.
— Он тоже был на зомби похож. Я тогда домой шла и его на дороге увидела. Не знаю, он за мной шёл или нет — но еле убежала. У него были волосы лохматые, толстые ноги… И куртка у него ещё, жёлто-коричневая, кожаная.
— Ну… значит, это дед-глазовор и был. Повезло тебе, что убежала.
— Всё равно не верю. Это всё бредятина. — Толстый мальчик оставался непреклонен.
...
Дом недалеко от насиженного пенька манил дырами окон и распахнутой двери, чуть ли не обнажая внутренность. Я не хотел туда возвращаться — там, на третьем этаже в квартире, лежала при смерти моя родная бабушка.
Когда я вошёл, захотелось отрубить себе органы чувств: обоняние, зрение, слух и даже то самое пресловутое «шестое».
— Бабушка, привет.
Я не думал, что она ответит внятно. Она застонала окривевшим голосом что-то на языке гортанного хрипения и боли.
— Нет, мама пока не приехала. У неё дела, понимаешь?
Объяснять что-то взрослому, — даже слишком взрослому, — человеку, как ребёнку, было трудно. Надо ли говорить, что я не был психологом?..
Родители действительно не возвращались домой несколько дней. Вроде как, они уехали по работе — по крайней мере, хотелось в это верить. И после их отъезда бабушка начала угасать ещё быстрее: уже по часам и минутам — но всё равно слишком долго по сравнению с тем, сколько длилась бы менее тяжкая смерть.
Немощное тело лежало бременем на кровати, и кровать скрипела от каждого движения руки, ноги, головы или расплывшегося бесформенного туловища. Подёрнутые резко выступившими венами руки путались в ветхом одеяле.
Бабушкины глаза всегда были внимательными и умели настойчиво вглядываться в каждого. Последние несколько месяцев стержень взгляда сначала согнулся, а потом и вовсе обломился. Радужка превратились в серо-голубое месиво, и единственной идеей в них стало желание наконец прекратить страдания. Но сейчас бабушка смотрела на меня осмысленно. Будто пыталась вычленить из потока своего сознания что-то, что хотела сказать мне — может быть, даже всю мою жизнь.
Может, я был в чём-то перед ней виноват, и она меня проклинала — я на всякий случай судорожно перебирал в уме все ситуации, в которых она могла на меня обидеться. Может, я сделаю много отвратительных вещей после того, как распрощаюсь с детством, но уже тогда будет всё равно; не мне — хотя бы ей.
Весь вечер она задыхалась, истекала слюной и хрипло сдавленно кричала. Я сидел у двери в её комнате, прижав ноги к груди. Под потолком колыхалась паутина и потрескивала лампочка в пыльной люстре. С наступлением вечера в окно перестал падать свет. Бабушка, обратив влажный взгляд в потолок, продолжала что-то бормотать одними лишь губами.
Ночью, уже ближе к утру, она перестала дышать. Я не спал, и я хорошо помню тогдашнее своё состояние: почти не было мыслей, вокруг витала пыль вместе с незримым страхом. Тихий холодный рассвет наползал на окно. Всё внимание привлекали зияющий рот и обмякшие старческие руки.
Я почти не услышал, как вернулись родители. Они тихо вошли в тёмное помещение, включили свет, подошли к мёртвой. Начали расспрашивать меня, что было всё это время, и когда произошла смерть. А потом они сокрушались из-за того, что опоздали — непонятно, насколько искренне.
...
Я ушёл к себе. Я заперся в комнате и включил свой тогдашний компьютер, чтобы отвлечься.
Вспомнилась соседка Зинаида. Не исключено, что она действительно умерла так загадочно, как не может постичь взрослый мозг — но зато может детский. Она была полной бабушкиной противоположностью. Бабушка вечно сидела дома, тихо спрятав внутри себя память о когда-то насыщенной жизни — Зинаида шаталась по улице, отвращая прохожих людей своим видом. Бабушка была доброй и разумной — Зинаида проклинала даже собственных детей. Видимо, именно таких обычно настигает сущность «Глазовора».
А ещё ясно в воображении возникла атмосфера самой рассказанной местным «Стивеном Кингом» истории. Представились бесконечные коридоры забытых домов престарелых, залитые кровью и топкой слизью вытекших глаз. Представилось, как достают голых жертв из смердящих постелей. Представилось то, как жертвы умирали от первородного, искривляющего пространство ужаса от созерцания хтонического «Деда»… или же из-за того, что «Дед» всаживал им ржавое лезвие перочинного ножа в мозг. Неважно.
Я подумал: «Если бог существует, какой-то большой, мудрый, суровый и непонятный — он сейчас однозначно рад новой душе, что постепенно поднимается к небу, только что оторвавшись от ржавой крыши. А если существует «Дед-глазовор» — он, прямо как мои родители, опоздал».
Я знал, что завтра вернусь в школу. И знал, что даже когда мальчик со двора перерастёт период поклонения глупым страшилкам — абсурдные легенды не перестанут рождаться, насыщенно и интересно жить и умирать, прямо как люди. И не перестанут будоражить воображение тексты, напечатанные пиксельными буковками на экране массивного старого монитора. Я в принципе любил читать, и в то время я иногда читал страшилки с грязно-белых страниц интернета. Спустя какое-то количество лет я разберу этот гигантский монитор, и в его объёмной оболочке с хриплым мурлыканием будет спать мой кот. А потом кота разорвут бродячие собаки. А потом собак по моему району начнут массово травить. Но это будет очень нескоро.
После-послезавтра я пойду на похороны. Мне всё так же будет четырнадцать лет, и будет у меня две пока ещё ходячие ноги и десять пока ещё присутствующих пальцев на руках. Будет пустая глазница солнца беспощадно пялиться сквозь листву. Откроется мне и моим родителям угрюмый морг, и будет краснеть тканевая подкладка в гробу под бледным старческим трупом.
Где-то там, ходя туда-сюда, от морга к церкви, от церкви к кладбищу и обратно, я в беспорядке увижу множество людей. И среди них ненароком промелькнёт странный мужчина средних лет в кожаной куртке коричнево-жёлтого цвета.
Проклятый | Страшные истории
Проклятый
...Я пишу это, понимая, что возможно больше не увижу своих знакомых и родственников. Моя повседневная жизнь, жизнь обычного семнадцатилетнего парня подходит к концу. Но мне хочется,... Показать полностью чтобы хоть кто то узнал о моей истории, поэтому я просто оставлю это здесь.
Это началось шесть дней назад. Летним днём я направлялся в магазин, чтобы купить газировки. На улице стояла адская жара, и в данный момент лишь прохладная жидкость могла облегчить мое существование. Входя в супермаркет, меня сразу обдул порыв холодного воздуха из кондиционера, и я расслабился, прикрыв на секунду глаза. В этот момент на меня налетела женщина в пёстром платке. В нос ударил запах немытого тела, я инстинктивно отшатнулся в сторону. Невероятно быстро цыганка оправилась от столкновения и быстро вышла из магазина. Слегка ошарашенный, я инстинктивно ощупал свои карманы. Конечно же кошелька в одном из них не оказалось.
Я матернулся и выбежал из магазина. Супермаркет находился на возвышении, вокруг выхода во все стороны раскинулась парковка. Я сразу заметил неторопливо идущую фигуру в том самом цветастом платке. Стоит отметить, что я достаточно быстро бегаю, и занял второе место в региональной олимпиаде по лёгкой атлетике. Я с уверенностью кинулся в погоню за воровкой, уже продумывая в голове что буду делать когда догоню старуху. Наверное, вызову полицию, пусть сами разбираются. Когда я был уже в семи метрах от цыганки, она, видимо услышав топот, обернулась и припустила петлять среди припаркованных машин со скоростью, не свойственному ее дряхлому телу. Удивленный, я продолжил преследование, попутно крикнув ей остановиться, но старуха лишь ускорила свой бег. Я постепенно начал выдыхаться. Когда она пробегала через выход из парковки, произошло то, что определило мою судьбу. Я понял что выдохся и не могу продолжать преследование. Меня переполнило чувство досады. Как так, меня, атлета, обогнала вшивая старуха! Да и в кошельке моем лежало около трёх тысяч, лично заработанных мною промоутером. Тогда я, на эмоциях, на ходу схватил с земли камень, размером примерно с пол ладони, и кинул в убегающую фигуру. Старуха в тот момент перебегала через дорогу, камень угодил ей прямо в затылок. Конечно, сила моего удара была не настолько велика, чтобы пробить череп, но цыганка споткнулась и потеряла равновесие. В тот момент ее сбила несущаяся на полном ходу белая «Мазда». Кто то взвизгнул. Тело старухи сползло с капота и плашмя упало на асфальт. Сказать что я был ошарашен — ничего не сказать. Учитывая скорость и возраст сбитой, было понятно: цыганка мертва. Я подошёл к телу и подобрал кошелек, лежащий в полуметре от не шевелящийся старухи. Через лобовое стекло машины было видно шокированное лицо молодой блондинки, сжимавшей в левой руке новёхонький айфон. я опустил глаза и столкнулся взглядом с лежащим телом. И тут меня парализовал страх. Старуха была ещё жива. Ее большие черные глаза, смотрящие с покрытого морщинами сухого лица, вперились в меня. Ее рот шевелился, она бормотала что то на своем непонятном мне языке. Со всех сторон к месту аварии бежали люди. Они что то кричали мне, но я не слышал их. Меня полностью поглотил первобытный ужас. В глазах полу живой цыганки читалось только одно — ВСЕПОГЛОЩАЮЩАЯ НЕНАВИСТЬ. И это страшнейшая эмоция была направлена на одного человека — меня.
Я не помню как пришел домой. Те жуткие глаза никак не выходили у меня из памяти. Моя мать работала в неотложке и ушла на очередное дежурство, так что квартира полностью была предоставлена мне. Пытаясь забыться, я решил посмотреть сериальчик, и все таки купив колы и чипсов, расслабился на диване. Стрелка часов медленно стремилась к полуночи. Поглощённый сюжетом, я уже и забыл о странной цыганской старухе. Но внезапно в дверь постучали. Я нехотя вылез из под одеяла и, подойдя к двери, заглянул в дверной глазок. На меня смотрела тьма. От неожиданности я отпрянул от двери. Дело в том, что напротив моего этажа установлен ультра яркий уличный фонарь. Так же на моей лестничной клетке висит яркая галогеновая лампа. Она никогда не перегорала и в любое время суток перед дверью было светло как днём. Но в этот раз я ничего не смог разглядеть в глазке. А тем временем стук становился громче, его ритм постепенно нарастал. Я запаниковал. Схватив с кухни нож, я притаился около двери. Мое сердце билось в диком хардбассе. Стук резко перерос в адский скрежет, как будто железную дверь ковыряли ножом. Наконец, собравшись с духом, я уже взял телефон чтобы позвонить в полицию, как вдруг звуки прекратились. Дрожа, я выглянул в глазок. Галогеновая лампа как обычно освещала пустую лестничную клетку. Я выглянул в окно и удостоверился, что фонарь так же все это время освещал улицу.
После такого я не знал что и думать. На маминой работе больные в знак благодарности часто дарили ей алкоголь. Я залез в шкаф, где стояла алкогольная коллекция и, выбрав пустую на треть бутылку коньяка, употребил его прямо из горла. После, продолжая просмотр сериальчика, я незаметно допил графин до дна. Бухой в хлам, в час ночи я рухнул на кровать и вырубился. Сериал я, кстати, досмотрел.
Но, моя судьба взяла верх над опьянением и я резко проснулся посреди ночи. На часах было четыре утра. С болевшей головой, я сходил в туалет отлить. Думая только о том, чтобы продолжить свои сладкие грёзы, я лег на кровать. Но тут случилось то, перед чем прошлые потрясения просто меркнут. Напротив моей кровати стоит огромный шкаф на всю стену. На его дверцах находятся зеркала, из за чего, когда шкаф закрыт, они образуют одно большое зеркало, в котором отображается вся комната. Тогда я случайно бросил взгляд на зеркало и обомлел. Из зеркала на меня смотрела ТВАРЬ. Она прижималась к поверхности со стороны зазеркалья. Это была та самая цыганка. Но только её тело изменилось. А может просто приобрело истинную форму? Костлявые руки оканчивались тонкими пальцами, в два раза длиннее обычных человеческих. А они в свою очередь венчались тонкими, сабельно острыми когтями, длиннее обычного кавказского кинжала. Черные грязные волосы торчали во все стороны вокруг лица. ЛИЦО. Оно все так же оставалось человеческим, только большую часть его занимали огромные, светящиеся зеленоватым светом, глаза без зрачков. Рот был растянут в злорадной усмешке, а из под дряблой губы были видны маленькие острые зубы, напоминающие шилья. На туловище не было одежды, и дряблая кожа свисала с боков существа. Сказать что я испугался – ничего не сказать. Я заорал на весь дом и, инстинктивно схватив с тумбочки фарфоровую вазу, со всей силы кинул её в зеркало. Последнее покрылось трещинами и осыпалось на пол несколькими осколков. Меня била крупная дрожь. Я включил свет и осмотрел комнату. Вокруг везде были осколки зеркала, и в каждом отражалась мое перепуганное лицо. Я не знал что делать. Что это было? — спрашивал я себя. Наконец, не найдя ничего более разумного, я решил что эта тварь мне просто примерещилась из за алкоголя и вчерашних потрясений. Я забрал подушку и ушел в другую комнату досыпать на диване.
Проснулся я уже днём. Вчерашние воспоминания поначалу показались мне сном. Но зайдя в свою комнату, я удостоверился в их реальности. Провозившись с уборкой пол часа, я наконец сел отдохнуть и подумать. В любом случае зеркало разбито, а через три часа вернётся мать. Поразмышляв, я понял, что мне в любом случае влетит, и что лучше всего задобрить маму, приготовив ее любимое блюдо. Открыв холодильник, обнаружилась нехватка нужных продуктов. Одевшись, я вышел на лестничную клетку и закрыл входную дверь. Тут моя психика опять прошла недюжинную проверку. ВСЯ ПОВЕРХНОСТЬ МЕТАЛИЧЕСКОЙ ДВЕРИ БЫЛА ИСПЕЩРЕНА ТОНКИМИ ДЛИННЫМИ ЦАРАПИНАМИ. Увидев это, мне сразу вспомнились длинные когти твари из зеркала. Я вбежал домой, захлопнул дверь и, облокотившись спиной о стену, медленно съехал на пол. В моей голове родились объяснения случившегося. Допустим, вчера в двенадцать ко мне ломился неадекватный маньяк с ножом, что исцарапал дверь когда понял, ,что не может попасть внутрь. Допустим, тварь в зеркале лишь галлюцинация из за пережитых потрясений. Но в то же время в голове складывалась другая теория. Что то пыталось проникнут в дом, и когда у него не получилось сделать это наяву, оно пришла за мной во сне. А может пока оно просто играет с жертвой? Я не знал ответа. В любом случае, оно хочет убить меня и скорее всего вернётся. Я не могу подвергать такой опасности свою мать. Я вскочил, схватил телефон, и договорился о встрече со своим хорошим другом. Для матери я начеркал записку мол, пошел к Сане на вписку, буду завтра утром, не волнуйся. Я сфотографировал порезы на двери и выбежал из дома, полный решимости выжить.
Мой лучший друг — сын депутата единоросса. Но несмотря на витающие в обществе предрассудки, он очень хороший человек. Дом их семьи находится на окраине нашего маленького города. Вокруг него располагаются леса, так что добраться туда можно лишь на такси. Через пол часа я стоял у ворот в огромный двухэтажный особняк. Ворота автоматически открылись и впустили меня в большой двор. Тут же раздался оглушительный лай.. В полуметре на цепи билась огромная немецкая овчарка по имени Мухтар. Это сильно удивило меня, ведь раньше, когда я посещал особняк, пёс ластился ко мне. Друг вышел из дома и успокоил собаку. Мы расположились в его комнате на втором этаже и начали задушевно беседовать о жизни. Дело потихоньку подходило к вечеру, за окном алый закат освещал верхушки близлежащих деревьев. Наконец я рассказал другу про произошедшее вчера. Он сначала не поверил мне, но я показал фотографии двери и все недоверие исчезло. Мы начали обсуждать, что же делать дальше. Вариантов было много : от вызова полиции до похода к гадалке. Тем временем уже окончательно стемнело. Мы зажгли свет во всём доме. Друг успокоил меня, сказав что по периметру участка расставлена сигнализация. А если тварь, что преследует меня, не осязаема, нас предупредит Мухтар, ведь собаки, согласно слухам, могут почуять сверхъестественное. Это меня ни на йоту не успокоило. Друг захотел есть и пошел на кухню, находящуюся на первом этаже. Я остался в комнате один и меня охватил страх, вскочив с кровати я выбежал из комнаты в коридор и кинулся бежать к лестнице. ТУТ ВО ВСЕМ ДОМЕ ПОГАС СВЕТ. Не знаю как, но я почувствовал, что оно пришло за мною. Я замер около лестницы и медленно обернулся. На противоположной стороне коридора, зловеще поблескивая глазами без зрачков, стояла ТВАРЬ. Её морда скривилась в злорадной усмешке, она раскинула свои когтистые лапы, будто желая обнять меня и ринулась с нечеловеческим урчанием вперед по коридору. Поборов оцепенение, я кубарем скатился с лестницы, чудом ничего не сломав. Уже на первом этаже, вскочив на ноги, я кинулся к входной двери. Мне даже удалось до нее добежать, но около пришлось на парк секунд замешкаться, чтобы надеть обувь. Этой заминки хватило. Я кинул взгляд на зеркало, что висело в прихожей. В нем отражалось мое перепуганное лицо и тварь, прижимающая свои когти к моей спине. Я чувствовал своей спиной её костлявые пальцы с когтями. Но не это было самым страшным. Тварь вытянула вторую руку и провела когтем по моей щеке. Половину лица залило кровью. Я понимал что скоро я умру.
Но тут неожиданно в прихожею ворвался мой друг, светя фонариком со своего телефона. Все произошло за миллисекунду. Тварь полоснула по моей спине когтями и буквально испарилась. Я рухнул на пол. Из четырех длинных разрезов струилась алая кровь. К счастью, они были не глубоки, поэтому через минуту кровь остановилась. Тварь не успела нанести смертельную рану. Друг помог обработать мое тело. Свет в доме вновь загорелся. Как я и думал, никакая современная сигнализация не может засечь потустороннее. Но почему Мухтар не подал голос? Я обратился с этим вопросом к другу. Тот побледнел и мы выбежали во двор. Тело собаки было продольно рассечено на несколько кусков. В глазах пса стояла дикая боль и страх. Друг закрыл глаза трупу. На него больно было смотреть. Да и я чувствовал себя паршиво. Пускай мое тело ранят, но что бы из за ошибок, совершенных мною, страдали другие живые существа. Я не хотел такого. Мы закопали труп собаки в близлежащем лесу. Когда мы вернулись в дом, на мой телефон позвонили. Друг, что стоял ближе, ответил на звонок. Лицо его и так грустное от потери друга, искривила гримаса удивления. Он дал телефон мне. На другом конце провода была городская больница. Молодой сообщил мне, что сегодня днём моя мать поступила в реанимацию с многочисленными колото-режущими ранениями, по официальной причине на нее напала стая собак, когда она возвращалась домой с дежурства. Но я сразу понял, чьи когти оставили эти раны. Я повесил трубку и сорвался с места. Черт! Эта тварь не смогла убить меня и принялась за моих близких. Я не мог этого оставить. Если мама умрет… она не умрет, я верю. Тварь все равно вернётся добить её и я должен быть рядом в этот момент. Во мне взыграл юношеский максимализм. Уж лучше моя жизнь чем остальные. Пришло время сыграть в героя.
Друг вызвал мне такси. Хмурый водитель поздоровался со мной и мы отъехали от дома. Я впал в раздумье: как же победить эту тварь? Есть ли у нее осязаемое тело? Я не знал ответа. Между тем такси свернуло с основной трассы, ведущей к городу и устремилась в противоположную сторону от города сторону, углубляясь все дальше в лес. Я, почуяв неладное, спросил у таксиста куда мы направляемся. В ответ он остановился у обочины и обернулся ко мне.
Тут стало понятно, что, похоже, я не доберусь до города. С лица обычного мужчины средних лет на меня смотрели те самые огромные фосфоресцирующие глаза без зрачков. Все произошло за секунду. В руке у существа, бывшего таксистом, блеснул нож, я инстинктивно вскинул руки чтобы защититься, лезвие вошло в ладонь, пробив ее насквозь, на не мигающие глаза таксист брызнула моя кровь. Острая боль пронзила мою правую руку. Я заорал. Понимая, что сейчас тварь зарежет меня как козу, второй рукой схватил руку с ножом, не давая вытащить его из моей плоти. Существо сменило тактику, навалившись всем телом на нож, склоняя его к моей шее. Я сопротивлялся из последних сил, надо было придумать какой то план, иначе смерти не избежать. И за секунду в моей голове родилась тактика. Я перестал сопротивляться и отпустил его руки и выставил вперёд два пальца не раненной руки. Так же я отклонил голову в сторону насколько было возможно. Таксист, вылеченный собственным весом, упал на меня и насладился своими глазами на два моих выставленных пальца. Я почувствовал как вошёл в него. Нож чиркнул по шее и воткнулся в старое сиденье. То, что раньше было таксистом испустило громкий вибрирующий вопль и отпустив нож, грохнулось на переднее сиденье. Я вывалился из машины и кинулся бежать в лес, в сторону, от куда мы приехали. Сзади раздался звук разбитого стекла и я на секунду обернулся. Бывший таксист бился внутри машины, выбивая стела и царапая стены. Он превращался в уже привычную мне тварь. Из окна высунулась когтистая лапа и располосовала дверь машины, высекая кучу искр. Мои шрамы на спине заныли от такого зрелища. На адреналине я припустил бежать ещё быстрее, углубляя в просеку ещё больше. Вой, раздававшийся сзади, неожиданно стал громче и свирепее. Эхом он отразился от стволов деревьев, и казалось, будто весь лес одержим желанием убить маленького человека, бегущего по нему. Стало ясно: тварь начала погоню. Так быстро я бегал лишь раз в своей жизни – когда получил то самое второе место на региональной олимпиаде. Но сейчас моим противником был не обычный человек, а смерть собственной персоной. Я выкладывался на полную. Погоня продолжалась уже пять минут. Тут всплеск адреналина кончился и я чуть не свалился на землю от усталости. Сердечный ритм сбился, телу не хватало кислороду, но я продолжал бежать. Вдруг впереди показался просвет и я выбежал из леса. Меня охватила буря радости, но свирепые вой, раздавшийся уже совсем близко, вернул меня к реальности. Я осознал, что то, что я выбежал на дорогу, ничем не помогло мне. Машины практически не проезжают по ней в это время. Силы окончательно покинули меня, но на остатке я выбежал на середину дороги. Вопль снова разодрал ночную тишину. Только почему то в этот раз он был похож на автомобильный сигнал. В ту же секунду меня озарил яркий свет, а затем последовал сокрушительный удар, что отправил меня в блаженное небытие.
Очнулся я в больнице. Милая медсестра рассказала мне, что ночью меня сбил автомобиль с семьёй одного престарелого врача. У меня была сломана рука, пару ребер и тяжёлое сотрясение головного мозга. От удара у меня остановилось сердце и если бы не первая помощь семьи врача, я бы умер на месте. То, что пациент остался жив – чистой воды чудо. Осознав это, я сразу же спросил о своей матери. Медсестра успокоила меня, сказав, что благодаря своевременному переливанию крови ее жизни ничего не угрожает. Я успокоился. Казалось бы, все ужасы закончились. Но напротив моей кровати висит зеркало. Та тварь ещё жива, хотя, вряд ли к ней применимо это понятие. Ей ничего не мешает прийти за мной этой ночью. Я пишу это, а за окном алеет закат. Но хотелось бы верить, что высшие силы будут благосклонны ко мне и каким то чудом, я все же смогу снова попить газировки.
Автор: Djronimo.
...Я пишу это, понимая, что возможно больше не увижу своих знакомых и родственников. Моя повседневная жизнь, жизнь обычного семнадцатилетнего парня подходит к концу. Но мне хочется,... Показать полностью чтобы хоть кто то узнал о моей истории, поэтому я просто оставлю это здесь.
Это началось шесть дней назад. Летним днём я направлялся в магазин, чтобы купить газировки. На улице стояла адская жара, и в данный момент лишь прохладная жидкость могла облегчить мое существование. Входя в супермаркет, меня сразу обдул порыв холодного воздуха из кондиционера, и я расслабился, прикрыв на секунду глаза. В этот момент на меня налетела женщина в пёстром платке. В нос ударил запах немытого тела, я инстинктивно отшатнулся в сторону. Невероятно быстро цыганка оправилась от столкновения и быстро вышла из магазина. Слегка ошарашенный, я инстинктивно ощупал свои карманы. Конечно же кошелька в одном из них не оказалось.
Я матернулся и выбежал из магазина. Супермаркет находился на возвышении, вокруг выхода во все стороны раскинулась парковка. Я сразу заметил неторопливо идущую фигуру в том самом цветастом платке. Стоит отметить, что я достаточно быстро бегаю, и занял второе место в региональной олимпиаде по лёгкой атлетике. Я с уверенностью кинулся в погоню за воровкой, уже продумывая в голове что буду делать когда догоню старуху. Наверное, вызову полицию, пусть сами разбираются. Когда я был уже в семи метрах от цыганки, она, видимо услышав топот, обернулась и припустила петлять среди припаркованных машин со скоростью, не свойственному ее дряхлому телу. Удивленный, я продолжил преследование, попутно крикнув ей остановиться, но старуха лишь ускорила свой бег. Я постепенно начал выдыхаться. Когда она пробегала через выход из парковки, произошло то, что определило мою судьбу. Я понял что выдохся и не могу продолжать преследование. Меня переполнило чувство досады. Как так, меня, атлета, обогнала вшивая старуха! Да и в кошельке моем лежало около трёх тысяч, лично заработанных мною промоутером. Тогда я, на эмоциях, на ходу схватил с земли камень, размером примерно с пол ладони, и кинул в убегающую фигуру. Старуха в тот момент перебегала через дорогу, камень угодил ей прямо в затылок. Конечно, сила моего удара была не настолько велика, чтобы пробить череп, но цыганка споткнулась и потеряла равновесие. В тот момент ее сбила несущаяся на полном ходу белая «Мазда». Кто то взвизгнул. Тело старухи сползло с капота и плашмя упало на асфальт. Сказать что я был ошарашен — ничего не сказать. Учитывая скорость и возраст сбитой, было понятно: цыганка мертва. Я подошёл к телу и подобрал кошелек, лежащий в полуметре от не шевелящийся старухи. Через лобовое стекло машины было видно шокированное лицо молодой блондинки, сжимавшей в левой руке новёхонький айфон. я опустил глаза и столкнулся взглядом с лежащим телом. И тут меня парализовал страх. Старуха была ещё жива. Ее большие черные глаза, смотрящие с покрытого морщинами сухого лица, вперились в меня. Ее рот шевелился, она бормотала что то на своем непонятном мне языке. Со всех сторон к месту аварии бежали люди. Они что то кричали мне, но я не слышал их. Меня полностью поглотил первобытный ужас. В глазах полу живой цыганки читалось только одно — ВСЕПОГЛОЩАЮЩАЯ НЕНАВИСТЬ. И это страшнейшая эмоция была направлена на одного человека — меня.
Я не помню как пришел домой. Те жуткие глаза никак не выходили у меня из памяти. Моя мать работала в неотложке и ушла на очередное дежурство, так что квартира полностью была предоставлена мне. Пытаясь забыться, я решил посмотреть сериальчик, и все таки купив колы и чипсов, расслабился на диване. Стрелка часов медленно стремилась к полуночи. Поглощённый сюжетом, я уже и забыл о странной цыганской старухе. Но внезапно в дверь постучали. Я нехотя вылез из под одеяла и, подойдя к двери, заглянул в дверной глазок. На меня смотрела тьма. От неожиданности я отпрянул от двери. Дело в том, что напротив моего этажа установлен ультра яркий уличный фонарь. Так же на моей лестничной клетке висит яркая галогеновая лампа. Она никогда не перегорала и в любое время суток перед дверью было светло как днём. Но в этот раз я ничего не смог разглядеть в глазке. А тем временем стук становился громче, его ритм постепенно нарастал. Я запаниковал. Схватив с кухни нож, я притаился около двери. Мое сердце билось в диком хардбассе. Стук резко перерос в адский скрежет, как будто железную дверь ковыряли ножом. Наконец, собравшись с духом, я уже взял телефон чтобы позвонить в полицию, как вдруг звуки прекратились. Дрожа, я выглянул в глазок. Галогеновая лампа как обычно освещала пустую лестничную клетку. Я выглянул в окно и удостоверился, что фонарь так же все это время освещал улицу.
После такого я не знал что и думать. На маминой работе больные в знак благодарности часто дарили ей алкоголь. Я залез в шкаф, где стояла алкогольная коллекция и, выбрав пустую на треть бутылку коньяка, употребил его прямо из горла. После, продолжая просмотр сериальчика, я незаметно допил графин до дна. Бухой в хлам, в час ночи я рухнул на кровать и вырубился. Сериал я, кстати, досмотрел.
Но, моя судьба взяла верх над опьянением и я резко проснулся посреди ночи. На часах было четыре утра. С болевшей головой, я сходил в туалет отлить. Думая только о том, чтобы продолжить свои сладкие грёзы, я лег на кровать. Но тут случилось то, перед чем прошлые потрясения просто меркнут. Напротив моей кровати стоит огромный шкаф на всю стену. На его дверцах находятся зеркала, из за чего, когда шкаф закрыт, они образуют одно большое зеркало, в котором отображается вся комната. Тогда я случайно бросил взгляд на зеркало и обомлел. Из зеркала на меня смотрела ТВАРЬ. Она прижималась к поверхности со стороны зазеркалья. Это была та самая цыганка. Но только её тело изменилось. А может просто приобрело истинную форму? Костлявые руки оканчивались тонкими пальцами, в два раза длиннее обычных человеческих. А они в свою очередь венчались тонкими, сабельно острыми когтями, длиннее обычного кавказского кинжала. Черные грязные волосы торчали во все стороны вокруг лица. ЛИЦО. Оно все так же оставалось человеческим, только большую часть его занимали огромные, светящиеся зеленоватым светом, глаза без зрачков. Рот был растянут в злорадной усмешке, а из под дряблой губы были видны маленькие острые зубы, напоминающие шилья. На туловище не было одежды, и дряблая кожа свисала с боков существа. Сказать что я испугался – ничего не сказать. Я заорал на весь дом и, инстинктивно схватив с тумбочки фарфоровую вазу, со всей силы кинул её в зеркало. Последнее покрылось трещинами и осыпалось на пол несколькими осколков. Меня била крупная дрожь. Я включил свет и осмотрел комнату. Вокруг везде были осколки зеркала, и в каждом отражалась мое перепуганное лицо. Я не знал что делать. Что это было? — спрашивал я себя. Наконец, не найдя ничего более разумного, я решил что эта тварь мне просто примерещилась из за алкоголя и вчерашних потрясений. Я забрал подушку и ушел в другую комнату досыпать на диване.
Проснулся я уже днём. Вчерашние воспоминания поначалу показались мне сном. Но зайдя в свою комнату, я удостоверился в их реальности. Провозившись с уборкой пол часа, я наконец сел отдохнуть и подумать. В любом случае зеркало разбито, а через три часа вернётся мать. Поразмышляв, я понял, что мне в любом случае влетит, и что лучше всего задобрить маму, приготовив ее любимое блюдо. Открыв холодильник, обнаружилась нехватка нужных продуктов. Одевшись, я вышел на лестничную клетку и закрыл входную дверь. Тут моя психика опять прошла недюжинную проверку. ВСЯ ПОВЕРХНОСТЬ МЕТАЛИЧЕСКОЙ ДВЕРИ БЫЛА ИСПЕЩРЕНА ТОНКИМИ ДЛИННЫМИ ЦАРАПИНАМИ. Увидев это, мне сразу вспомнились длинные когти твари из зеркала. Я вбежал домой, захлопнул дверь и, облокотившись спиной о стену, медленно съехал на пол. В моей голове родились объяснения случившегося. Допустим, вчера в двенадцать ко мне ломился неадекватный маньяк с ножом, что исцарапал дверь когда понял, ,что не может попасть внутрь. Допустим, тварь в зеркале лишь галлюцинация из за пережитых потрясений. Но в то же время в голове складывалась другая теория. Что то пыталось проникнут в дом, и когда у него не получилось сделать это наяву, оно пришла за мной во сне. А может пока оно просто играет с жертвой? Я не знал ответа. В любом случае, оно хочет убить меня и скорее всего вернётся. Я не могу подвергать такой опасности свою мать. Я вскочил, схватил телефон, и договорился о встрече со своим хорошим другом. Для матери я начеркал записку мол, пошел к Сане на вписку, буду завтра утром, не волнуйся. Я сфотографировал порезы на двери и выбежал из дома, полный решимости выжить.
Мой лучший друг — сын депутата единоросса. Но несмотря на витающие в обществе предрассудки, он очень хороший человек. Дом их семьи находится на окраине нашего маленького города. Вокруг него располагаются леса, так что добраться туда можно лишь на такси. Через пол часа я стоял у ворот в огромный двухэтажный особняк. Ворота автоматически открылись и впустили меня в большой двор. Тут же раздался оглушительный лай.. В полуметре на цепи билась огромная немецкая овчарка по имени Мухтар. Это сильно удивило меня, ведь раньше, когда я посещал особняк, пёс ластился ко мне. Друг вышел из дома и успокоил собаку. Мы расположились в его комнате на втором этаже и начали задушевно беседовать о жизни. Дело потихоньку подходило к вечеру, за окном алый закат освещал верхушки близлежащих деревьев. Наконец я рассказал другу про произошедшее вчера. Он сначала не поверил мне, но я показал фотографии двери и все недоверие исчезло. Мы начали обсуждать, что же делать дальше. Вариантов было много : от вызова полиции до похода к гадалке. Тем временем уже окончательно стемнело. Мы зажгли свет во всём доме. Друг успокоил меня, сказав что по периметру участка расставлена сигнализация. А если тварь, что преследует меня, не осязаема, нас предупредит Мухтар, ведь собаки, согласно слухам, могут почуять сверхъестественное. Это меня ни на йоту не успокоило. Друг захотел есть и пошел на кухню, находящуюся на первом этаже. Я остался в комнате один и меня охватил страх, вскочив с кровати я выбежал из комнаты в коридор и кинулся бежать к лестнице. ТУТ ВО ВСЕМ ДОМЕ ПОГАС СВЕТ. Не знаю как, но я почувствовал, что оно пришло за мною. Я замер около лестницы и медленно обернулся. На противоположной стороне коридора, зловеще поблескивая глазами без зрачков, стояла ТВАРЬ. Её морда скривилась в злорадной усмешке, она раскинула свои когтистые лапы, будто желая обнять меня и ринулась с нечеловеческим урчанием вперед по коридору. Поборов оцепенение, я кубарем скатился с лестницы, чудом ничего не сломав. Уже на первом этаже, вскочив на ноги, я кинулся к входной двери. Мне даже удалось до нее добежать, но около пришлось на парк секунд замешкаться, чтобы надеть обувь. Этой заминки хватило. Я кинул взгляд на зеркало, что висело в прихожей. В нем отражалось мое перепуганное лицо и тварь, прижимающая свои когти к моей спине. Я чувствовал своей спиной её костлявые пальцы с когтями. Но не это было самым страшным. Тварь вытянула вторую руку и провела когтем по моей щеке. Половину лица залило кровью. Я понимал что скоро я умру.
Но тут неожиданно в прихожею ворвался мой друг, светя фонариком со своего телефона. Все произошло за миллисекунду. Тварь полоснула по моей спине когтями и буквально испарилась. Я рухнул на пол. Из четырех длинных разрезов струилась алая кровь. К счастью, они были не глубоки, поэтому через минуту кровь остановилась. Тварь не успела нанести смертельную рану. Друг помог обработать мое тело. Свет в доме вновь загорелся. Как я и думал, никакая современная сигнализация не может засечь потустороннее. Но почему Мухтар не подал голос? Я обратился с этим вопросом к другу. Тот побледнел и мы выбежали во двор. Тело собаки было продольно рассечено на несколько кусков. В глазах пса стояла дикая боль и страх. Друг закрыл глаза трупу. На него больно было смотреть. Да и я чувствовал себя паршиво. Пускай мое тело ранят, но что бы из за ошибок, совершенных мною, страдали другие живые существа. Я не хотел такого. Мы закопали труп собаки в близлежащем лесу. Когда мы вернулись в дом, на мой телефон позвонили. Друг, что стоял ближе, ответил на звонок. Лицо его и так грустное от потери друга, искривила гримаса удивления. Он дал телефон мне. На другом конце провода была городская больница. Молодой сообщил мне, что сегодня днём моя мать поступила в реанимацию с многочисленными колото-режущими ранениями, по официальной причине на нее напала стая собак, когда она возвращалась домой с дежурства. Но я сразу понял, чьи когти оставили эти раны. Я повесил трубку и сорвался с места. Черт! Эта тварь не смогла убить меня и принялась за моих близких. Я не мог этого оставить. Если мама умрет… она не умрет, я верю. Тварь все равно вернётся добить её и я должен быть рядом в этот момент. Во мне взыграл юношеский максимализм. Уж лучше моя жизнь чем остальные. Пришло время сыграть в героя.
Друг вызвал мне такси. Хмурый водитель поздоровался со мной и мы отъехали от дома. Я впал в раздумье: как же победить эту тварь? Есть ли у нее осязаемое тело? Я не знал ответа. Между тем такси свернуло с основной трассы, ведущей к городу и устремилась в противоположную сторону от города сторону, углубляясь все дальше в лес. Я, почуяв неладное, спросил у таксиста куда мы направляемся. В ответ он остановился у обочины и обернулся ко мне.
Тут стало понятно, что, похоже, я не доберусь до города. С лица обычного мужчины средних лет на меня смотрели те самые огромные фосфоресцирующие глаза без зрачков. Все произошло за секунду. В руке у существа, бывшего таксистом, блеснул нож, я инстинктивно вскинул руки чтобы защититься, лезвие вошло в ладонь, пробив ее насквозь, на не мигающие глаза таксист брызнула моя кровь. Острая боль пронзила мою правую руку. Я заорал. Понимая, что сейчас тварь зарежет меня как козу, второй рукой схватил руку с ножом, не давая вытащить его из моей плоти. Существо сменило тактику, навалившись всем телом на нож, склоняя его к моей шее. Я сопротивлялся из последних сил, надо было придумать какой то план, иначе смерти не избежать. И за секунду в моей голове родилась тактика. Я перестал сопротивляться и отпустил его руки и выставил вперёд два пальца не раненной руки. Так же я отклонил голову в сторону насколько было возможно. Таксист, вылеченный собственным весом, упал на меня и насладился своими глазами на два моих выставленных пальца. Я почувствовал как вошёл в него. Нож чиркнул по шее и воткнулся в старое сиденье. То, что раньше было таксистом испустило громкий вибрирующий вопль и отпустив нож, грохнулось на переднее сиденье. Я вывалился из машины и кинулся бежать в лес, в сторону, от куда мы приехали. Сзади раздался звук разбитого стекла и я на секунду обернулся. Бывший таксист бился внутри машины, выбивая стела и царапая стены. Он превращался в уже привычную мне тварь. Из окна высунулась когтистая лапа и располосовала дверь машины, высекая кучу искр. Мои шрамы на спине заныли от такого зрелища. На адреналине я припустил бежать ещё быстрее, углубляя в просеку ещё больше. Вой, раздававшийся сзади, неожиданно стал громче и свирепее. Эхом он отразился от стволов деревьев, и казалось, будто весь лес одержим желанием убить маленького человека, бегущего по нему. Стало ясно: тварь начала погоню. Так быстро я бегал лишь раз в своей жизни – когда получил то самое второе место на региональной олимпиаде. Но сейчас моим противником был не обычный человек, а смерть собственной персоной. Я выкладывался на полную. Погоня продолжалась уже пять минут. Тут всплеск адреналина кончился и я чуть не свалился на землю от усталости. Сердечный ритм сбился, телу не хватало кислороду, но я продолжал бежать. Вдруг впереди показался просвет и я выбежал из леса. Меня охватила буря радости, но свирепые вой, раздавшийся уже совсем близко, вернул меня к реальности. Я осознал, что то, что я выбежал на дорогу, ничем не помогло мне. Машины практически не проезжают по ней в это время. Силы окончательно покинули меня, но на остатке я выбежал на середину дороги. Вопль снова разодрал ночную тишину. Только почему то в этот раз он был похож на автомобильный сигнал. В ту же секунду меня озарил яркий свет, а затем последовал сокрушительный удар, что отправил меня в блаженное небытие.
Очнулся я в больнице. Милая медсестра рассказала мне, что ночью меня сбил автомобиль с семьёй одного престарелого врача. У меня была сломана рука, пару ребер и тяжёлое сотрясение головного мозга. От удара у меня остановилось сердце и если бы не первая помощь семьи врача, я бы умер на месте. То, что пациент остался жив – чистой воды чудо. Осознав это, я сразу же спросил о своей матери. Медсестра успокоила меня, сказав, что благодаря своевременному переливанию крови ее жизни ничего не угрожает. Я успокоился. Казалось бы, все ужасы закончились. Но напротив моей кровати висит зеркало. Та тварь ещё жива, хотя, вряд ли к ней применимо это понятие. Ей ничего не мешает прийти за мной этой ночью. Я пишу это, а за окном алеет закат. Но хотелось бы верить, что высшие силы будут благосклонны ко мне и каким то чудом, я все же смогу снова попить газировки.
Автор: Djronimo.
